бабочкин охранник

Они шумят и рвут покрытие моих стен, что я строил так отчаянно. Они рыскают по всем углам в поисках последней еды для них – голод, голод, голод овладевает ими. Страх внушает их сытость мне.

▪︎▪︎▪︎

      Чимин не считает, что он сумасшедший. Он просто не такой, как все, совсем немного. У него такие же руки и ноги, такое же лицо, как и у обычного подростка, но только вот мысли его ему не принадлежат.       И не помнит, когда принадлежали.       Он сидит за большим столом, с которого никто так и не начал есть, ёрзает на месте бесшумно, потому что не хочет привлекать ничьё внимание: все следят за стрелкой тикающих часов на стене. Джин не вернулся.       Джин не возвращается до курантов, что вводит мурашки через острую иглу страха. Друзья сидят и даже не могут смотреть друг на друга – стыдно, не могут прикоснуться к праздничному столу – кусок в горло не полезет, тошно.       Они могли отговаривать Намджуна, что тот просто задержался, что тот сбежал куда-то за подарком, сделать сюрприз и всё в этом духе, но… Джина нет даже после полуночи. Он просто пропал, без следа и сообщения, без малейших улик.       Юнги прижимает к себе Чимина, и сам едва дрожит: это слишком давит на голову, это заставляет чувствовать себя небезопасно тоже. Пак не чувствует себя защищённым в этих объятьях. Его тошнит.       — Блять, это я виноват! — со стола летит пару бокалов, которые Намджун залил в себя залпом, один за одним. Он знает, он, блять, знает, что его парень не ушёл бы просто так, не смог бы не брать трубку ради розыгрыша, он знает и хочет впервые в жизни, чтобы в Сокджине он ошибался. — Я отпустил его, я не должен был.       Ещё один бокал налитого ранее шампанского. Празднично? Однозначно. Юнги не понимает, что чувствует Намджун, но надеется никогда не узнать. Хосока с ними нет, но он очень жалеет, ведь только он смог бы сказать что-то более менее здравое в такой ситуации. А втроём они – на ебаных нервах, беспомощные и без возможности разобраться.       — Нам нужно пойти искать его, — Чимин лицом прячется куда-то в локоть Юнги, пытается согреться, надеется, что дрожь от холода, но ещё не осознаёт – от непринятия потери.       Чимин не считает, что он сумасшедший, но жалеет себя больше, чем Намджуна. Он не понимает такой большой ценности Джина как любовника, но считает, что другом он есть самым отличным. Или был.       От последней мысли хочется ударить себя по лицу.       — Я вызову отряд, — Намджун дышит носом очень шумно: не злится, врёт; старается не заплакать при всех.       — Разве не должно пройти трое суток? — Юнги гладит Чимина, но Пак понимает, что тот пытается успокоить самого себя в первую очередь. И позволяет это сделать, притворившись слабым. И Мин верит, находя свою утопию и прохладу пальцев в спокойствии и доверии к парню в своих руках. За окном не прекращают взрываться салюты и фейерверки от счастливых и незнающих вселенского горя потери. Или делающих вид, что не знают?       Этот звук в их головах навсегда останется фейерверком не праздника – отчаяния.       — Они приедут.       Новогодняя ночь не должна была проходить так.

▪︎▪︎▪︎

      Чонгук дрожит, не осознавая, что Тэхён перед ним машет рукой уже с минуту, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию. Он чувствует тяжесть ещё тёплого тела на своем плече, что явно не выглядит как ёлка. В его голове черти пляшут вокруг связанных на скрипящих стульях ангелов. Скрип разносится по всей округе, бьёт по зубам, заставляя сжимать их – им не нравится быть на привязи, они хотят вернуть власть, хотят снова вести за собой.       Чонгук не знает, кого нужно слушаться. В конце концов, если в нём есть что-то плохое, что-то настолько ужасное, то оно должно было бы выйти.       И это время настало.       — Чонгук, что это такое? Как это случилось? — Тэхён почти кричит, но сразу успокаивается, когда понимает, что они на лестничной площадке буквально.       Так же, как и понимает, что держит на плече Чонгук.       Старший заходит внутрь, закрывает дрожащими руками дверь. Он убирает тело, заставляет его завалиться на пол, пока его целью есть то, чтобы привести в чувства Чонгука. Последний не реагирует, будто и правда сломался. Тэхён вспоминает всё, что нужно делать, чему его учили.       Бьёт по щекам, нажимает на челюсть, чтобы разжать зубы. Это жутко. Эта картина жуткая, и набатом Ким чувствует своё сердце, будто забивают его болтами со всех сторон.       Он… боится?       Боится, что Чонгук с этим не справится.       — Тэ… — хрипло, — я не хотел…       — Чонгук, я знаю.       "Но тогда бы это сделал я" – остаётся неозвученным. Ким обнимает крепко, к себе прижимает так, чтобы спрятать от всего этого мира. Чувствует собственной кожей, как страшно тому, кто больше всего строит из себя смельчака.       И не секрет, что Тэ сам понимает, как к нему малой относится, всецело осознаёт, что открылся ему он не просто так, что чувства у затылка щекочут и пытаются душить. Он знает, что это не просто дружба или помощь по блату.       Но и Тэхён ведь многое отдал, чтобы такого Чонгука перед собой видеть. Он знал и не сомневался в том, что он – тот самый. Тот, кто сможет изменить всё, ради чего Тэхён старался так долго, то, чему посвятил жизнь.       — Я не хотел, я не хотел, я не хотел, Тэхён, — в Кима летят кулаки по груди, но не пробивают до сердца. — Он, блять, хотел, чтобы я… чтобы я не был с тобой… Они не хотят, чтобы я был счастлив, Тэхён, почему?       О, да.       Тэхён был прав: Джину было известно всё.       Ещё при первой встрече возле старой подсобки ему не обязательно было представляться: Джин уже знал его имя. Встреча в автобусе оправдала себя: он вежлив и умён, хоть и строил из себя дурачка. Тэхён знал, что Джин будет мешаться, что может полезть в это. Это доказал телефонный звонок после их, с Тэхёном и Чонгуком, ночи. Сокджин был тогда сам не свой, кричал и ругался, потому что… Он знал всё уже тогда.       Тэхён не любит, когда его планы портят, но Чонгук в этот раз ему помог сам.       Хороший мальчик не увидит, как в объятьях дьявола за его спиной расползается огромная улыбка. Не от чистого счастья – это оскал.       — Чонгук, ты не виноват. Не виноват, слышишь меня? — Тэхён поворачивается на младшего, ловит чужой взгляд своим и целует в обе щеки, размазывая влажную соль.       — Тэхён, мне… Так страшно…       Чонгуку не должно быть страшно. Чонгук должен быть благодарен, что Он выбрал его.       Эта практика повторяется, но в обратном действии. Все же знают, как в мире всё циклично. Тэхён забавляется с этого, пока они несут труп в пакете в ближайшую посадку внизу парка. Прямо под распадающиеся фейерверки.

— Тэхён, это что? — Ёлка, — смотрит Тэхён довольно и так лукаво, будто специально запихнул дерево в пакет, чтобы испугать Чона, сам же, видимо, рад встрече очень даже, — я её удобно завернул, чтобы было нормально нести нам двоим. Ты поможешь? В глазах у охранника украинские металлические гривны. По пять. Он за три секунды в голове успел все сюжеты перебрать самые страшные и непонятные, а этот долбоёб что? Ёлку собрался нести? В пакете?

      Прошло всего два месяца, но Чонгук стал другим. Прямо сейчас в его взгляде нет удивления или непонимания, потому что он уже всё понял. Быстрее всего мира осознал то, какой крест нести ему остаётся всю жизнь. И раз он выпустил всех дьяволов – ангелов ему придётся закапывать собственными руками.       На улицах пусто, здесь нет ни живой души, потому что все визги и крики остаются вдалеке, праздник далеко – здесь поминки.       — Тэхён, ты не расскажешь никому?       Наконец-то он снова может говорить.       — Нет, Чонгук, — они досыпают последний слой влажной земли. Тела не видно, но пакет с отпечатками нужно сжечь – так сказал Тэхён.       И Чон не знает, что бы делал без него, не знает, как скоро бы съел себя заживо или убил бы прямо после такого падения. Но сейчас он стоит внизу, над могилой его друга, самого близкого ему человека, и верит, что над ним вырастут красивые цветы. Нужно просто подождать до весны.       Джин всегда говорил, что нужно просто подождать до весны, после этого должно стать лучше.       — И ты не спросишь меня об этом?       — Нет, Чонгук, — потому что он всё и так знает. Потому что Тэхёновы мотивы ему самому важнее.       — Он не простит меня?       — Простит.       Тэхён не верит в Бога, но знает, что нужно говорить, когда человек хочет поддержки, он всегда знает, что Чонгуку нужно услышать.       Потому что был таким же, но никогда подобного не слышал. Младшего нельзя корить за то, что он привязался к Киму, ведь был бы такой человек у Тэхёна лет восемь назад – он бы умер от этой зависимости.       Они собираются выходить из зоны деревьев, но Чонгук рывком оказывается вжат в холодное дерево, ударяясь затылком об сучья.       За туманом боли, вдалеке слышится голос:       — Ищите лучше!       Это Намджун.       И по взгляду Тэхёна совсем близко Чонгук понимает, что тому тоже становится впервые страшно.