Проклятье

День: 20, 17:40 Гермиона помешивала содержимое котла. Сегодня она находилась в своем подвале не одна. Вместо того, чтобы ошиваться в гостиной, как это было последнее время, Малфой спустился вместе с ней вниз. Гермиона готовила новую партию обезболивающего зелья, а Малфой сидел в углу и наблюдал за ней. Гермиона пока не решила, возражала ли она против его присутствия или нет. В основном он молчал и просто наблюдал, как она измельчала ингредиенты. По крайней мере, его присутствие не напрягало. — Итак, — протянул Малфой, — первый раз был после того, как мы пытались избавиться от насекомых? Гермиона передумала. Теперь его присутствие начало напрягать. Она поняла, что Малфой имеет в виду. Он спрашивал про ее приступы. — Просто пытаюсь восстановить ход событий, — беззаботно пожал плечами Малфой, когда не дождался ответа. — Да, первый раз был тогда, — сквозь зубы проронила Гермиона, отсчитывая десять помешиваний по часовой стрелке и десять — против. Она не хотела поднимать эту тему. Гермиона не хотела признавать, что ее до ужаса пугает мысль о том, что с ее психическим здоровьем не все в порядке. В конце концов, после второго инцидента, как она их называла, Грюм запретил ей участвовать в вылазках. В тот раз она смогла списать это на плохую видимость, страх, дезориентацию. Но если поползут слухи, она превратится в местную сумасшедшую, и ей запретят даже подходить к ребятам. Она не могла позволить себе дойти до такого. — А второй? — скучая, зевнул Малфой, и Гермиона почти возненавидела его за этот якобы беззаботный тон. — В развалинах, — коротко бросила она. — Что ты хочешь выяснить? — Ну, хотя бы, что вызывает такое мощное действие на твой мозг, — снова пожал плечами Малфой, но на этот раз в его голосе просквозило что-то помимо притворного желания просто вести беседу. — Я не знаю, ясно? Каждый раз это случалось внезапно. Не было никаких повторяющихся действий или ощущений, и все казалось невероятно реальным, — выпалила Гермиона, не выдержав. — Ты думаешь, что я не раскладывала это в своей голове ежедневно, ежечасно?! — она перешла на крик, и Малфой почти фыркнул от накала ее эмоций. Гермиона замерла. — Повторяющихся ощущений, — тупо произнесла она почти по слогам. — Они были? — заинтересовался Малфой и встал со стула, подходя к ней. — У меня… Я списывала это на аллергию, или нервы, или новую мочалку, — закусывая губы, зачастила Гермиона, отходя от котла с почти готовым зельем. — У меня ужасно чесались руки прямо перед тем, как это происходило. Это началось задолго до первого… инцидента. Но каждый день мне становилось все невыносимее. И этот звук, который я слышала раньше. Когда Гарри дразнил меня по поводу несуществующей мыши. Его тоже не было по-настоящему, — почти всхлипнула Гермиона, но не дала себе искупаться в жалости к самой себе. Малфой стоял очень близко к ней и смотрел очень внимательно. Гермиона не могла понять, что у него на уме, потому что была погружена в собственные размышления, но ей почему-то не нравилось его выражение лица. Оно было слишком не-Малфоевским. — Все усиливалось каждый день, особенно после того, как я терла эти места. Но я не понимаю, с чем это может быть связано, ведь зуд усиливался прямо перед тем, как… перед тем, как, — закончила Гермиона. — Второй раз был во время дождя, — произнес он. — Ты сказала, что подозревала новую мочалку. Первый раз был после душа, второй — после дождя. — Третий раз в ванной, — кивнула она. — И, если поразмыслить, каждый раз, когда я тщательно мыла руки, зуд не ослабевал. И этот звук, перед первым разом, он преследовал меня всегда, когда я… Контактировала с водой, — упавшим голосом произнесла Гермиона, и ей пришлось опереться о стол позади себя, чтобы не упасть. Малфой дернулся в ее сторону, но сделал вид, что хотел убрать со лба растрепавшиеся волосы. «Вот что Беллатриса имела в виду, — подумала Гермиона, не решаясь озвучивать эту мысль перед Малфоем. Ей почему-то казалось, что это унизит ее еще больше. — Моя грязь останется со мной — вот что это значило». День: 22, 21:25 — Я знаю, что ты делаешь, — фыркнул Малфой, и Гермиона обернулась. Она почти не спускалась из своей комнаты ночью и почти не вылезала из подвала днем, предпочитая не показываться никому на глаза. Малфой перехватил ее, когда она пыталась незаметно подняться по лестнице. — Это мазь для Рона. Она должна помочь с суставами. Этот запах от нее, — сгорая со стыда, скороговоркой произнесла Гермиона, но по глазам Малфоя она поняла, что ее ложь не сработала. — Ну конечно, — кивнул он, и Гермиона захотела провалиться под землю. Последний раз, когда она нормально могла помыться, был тем самым третьим инцидентом. Она часто мыла руки и делала некоторые вещи для гигиены до того, как они с Малфоем догадались о природе ее приступов, но после… Одна мысль о том, что она снова может увидеть то, чего не существует, заставляла ее покрываться испариной. Она может бросить в зелье не те ингредиенты, или не в той последовательности, или другое количество — и тем самым отравит своих друзей. Она может не узнать кого-то из них, или напасть, или не увидеть — и тем самым причинит им боль. Она может стать изгоем, или посмешищем — и ее будут избегать, бояться или ненавидеть. Она не могла позволить остальным узнать, что с ней происходит. — Ты снова бежишь от себя, — бросает Малфой ей вслед, когда Гермиона убегает вверх по лестнице. День: 23, 04:05 Может, Малфой снова был прав, и Гермиона бежала от себя, как тогда с противоядиями. Может, и так. Но она не могла подвергать никого опасности. В том числе и себя. Гермиона проснулась от спазмов в низу живота: у нее началась менструация. Просто прекрасно. День: 26, 16:30 — Гермиона, ты все еще готовишь эту мазь? — недоверчиво произнес Гарри, когда она невзначай прошла мимо. Гермиона не мылась уже больше недели. Первые дни все было не так уж и плохо, но потом запах пота начал сшибать с ног ее саму, не говоря уж об остальных. Гермиона притворялась, что этот запах появляется от приготовления мази для суставов Рона, и старалась не пересекаться вообще ни с кем в доме, чтобы не возникало вопросов. Но ее подмышки начали ужасно чесаться, не говоря уже о том, как между ног все стало отвратительно липким, натертым и зудящим. День: 28, 16:30 Гермиона знала, что так не может долго продолжаться, и корила себя за то, что не могла найти способа снять заклинание. Она изучила много книг, когда читала вместе с Гарри, притворяясь, что ищет информацию о крестражах. Но даже теперь, зная, что вода является триггером для этого проклятья, она ничем не могла себе помочь. День: 31, 17:15 Дверь в подвал открылась, и Гермиона оторвалась от котла. — Я знал, что найду тебя здесь, — усмехнулся Малфой. — Мазь для суставов? Гермиона проскрежетала зубами, но ничего не ответила, продолжив разрезать лирный корень. Она была в перчатках, чтобы не пришлось мыть руки. В прошлый раз, пару дней назад, она испачкалась слизью, и ей пришлось оттираться влажными полотенцами. После этого ее предплечья чесались не переставая, и она провела больше суток взаперти в своей комнате, чтобы ничего не случилось. — Что тебе нужно? — Зашел поболтать, — Малфой откинул челку со лба и подошел к ней. — Завтра мы снова уходим, знаешь? Гермиона не хотела, чтобы они уходили, но она знала, что это необходимо. — Спасибо, что предупредил. Мне нужно будет приготовить обезболивающее зелье: весь запас ушел на Парвати и Рона, — кивнула Гермиона Малфою, но не решалась поднять на него глаза. Малфой приближался, пока не оказался прямо у противоположного конца стола. — Тебе нужно принять душ, — его голос снова стал тягучим, как патока. — Чтобы снова пережить все это? Я даже не знаю, что именно произойдет. Так что нет, спасибо, — фыркнула Гермиона, отворачиваясь, чтобы взять с полки еще лирного корня. По крайней мере, он жутко пахнет, и его нарезка занимает много времени. — Ты изведешь все запасы, — Малфой склонил голову набок, как показалось Гермионе, ведь она все еще не смотрела на него, ну разве что мельком, из-под опущенных ресниц. Ей внезапно пришло в голову, что он слишком хорошо угадывает ее мотивы. — Чего ты хочешь, Малфой? — устало ответила Гермиона, отложив, наконец, нож. Она нашла в себе силы посмотреть на Малфоя, и тот, поджав губы, смотрел на нее в ответ. — Ты знаешь, что я скажу, — он сделал шаг назад. — Я не могу подвергать нас опасности, — прошептала Гермиона, и к горлу подступили слезы. — Тебе не обязательно, э-э, — Малфой почесал затылок и оставил руку на шее, тушуясь, — тебе не обязательно быть там одной. Гермиона подняла брови, не до конца поняв сказанное, и Малфой, отводя глаза, продолжил: — Я могу побыть рядом на случай, если это произойдет снова. Если бы не темнота, окружающая их, Гермиона поклялась бы, что он бурно покраснел. — Рядом? — уточнила она и решила, что этот вариант совершенно неприемлем. — Ну, я не буду смотреть и все такое. Я просто постою рядом, пока ты в душе. Ты даже можешь быть в одежде, — голос Малфоя был немного выше, чем раньше, и звучал очень неуверенно. — Ты серьезно? — опешила Гермиона. — Ты что, правда предлагаешь мне принимать с тобой душ? — Ты неправильно поняла, — поднял он руки в защищающемся жесте. — Я бы не предложил такого. Я только имел в виду, что буду находиться внутри ванной, у противоположной стены. Ты будешь за шторкой, и ты будешь одета, и я не буду смотреть. Это было слишком смело для нее, и неделю назад Гермиона ни за что не согласилась бы на такое. Но этот бесконечный зуд между ног ее просто доканал. — За шторкой и в одежде? — спросила она Малфоя, и тот кивнул. — Я просто буду рядом, если что-то пойдет не так, — пообещал он. День: 31, 20:53 Гермиона оттягивала этот момент как могла и в то же время ждала его с трепетом. Она сможет принять душ и снова ощутит блаженную чистоту. Но она с ужасом думала о второй части сделки. Малфой будет там. Гермиона не знала, почему это заставляет ее нервничать так сильно. Она! С Малфоем! В ванной! Гермиона помнила, что уже оказывалась там с ним, но в тот раз он просто вломился к ней, тем более ей срочно нужна была помощь. Ну и до этого, когда он прижимал ее к полу в одном полотенце, Гермиона тоже была в опасности, тем более она сама просила его помочь. Закусывая губы, Гермиона размышляла, почему все-таки она так переживает. Ведь Малфой предложил если не совсем безобидную, то хотя бы соблюдающую правила приличия идею. Он будет одет. Она будет одета. Гермиона ведь не раз была на пляже, где, не стесняясь, носила купальник. А купальник, по сути, это нижнее белье, только из другой ткани. Сегодня она будет даже не в купальнике. Ей не о чем переживать. Но живот все равно сводило. День: 31, 21:00 Гермиона спустилась вниз, убедившись, что в гостиной и на кухне не было никого, кто мог бы заметить ее присутствие. Малфой ждал ее у двери в ванную. Когда она приблизилась, он распахнул дверь и пропустил ее вперед. Гермиона остановилась посреди ванной комнаты, неловко сцепив пальцы и перекатываясь с пятки на носок и обратно. Она не подготовила сменной одежды, посчитав, что переодеваться при Малфое точно не будет. Наверное, она воспользуется высушивающим заклинанием. Или просто пойдет к себе в мокрой одежде и переоденется уже наверху. Малфой молчал. Он демонстративно повернулся к противоположной стене и с интересом изучал швы на плитке. Гермиона вздохнула. Она была в хлопковой темной футболке и трикотажных домашних брюках. Решив, что все-таки может снять носки, Гермиона положила их на пол рядом с ванной. Неловко оглянувшись на Малфоя, Гермиона перелезла через бортик и задернула шторку. Теперь она наконец-то сможет смыть с себя все, что тяжелым грузом лежало на ее плечах. Гермиона потянулась и открыла оба крана с водой, настроив температуру. Вода была достаточно теплой, чтобы ей наслаждаться. Одежда промокла через несколько секунд, потяжелев, и тянула ее вниз, прилипая к телу. Гермиона закрыла глаза и подставила лицо под теплые струи. Ее ресницы трепетали от удовольствия, и, если бы не Малфой, она стонала бы от приятных ощущений. Вылив на ладонь приличное количество геля для душа, Гермиона начала намыливать все открытые участки тела. Она наконец-то уделила внимание подмышкам, которые пришлось чуть ли не минуту скрести ногтями, чтобы получить удовлетворение. Когда она смогла подмыться, ощущение собственной руки на гениталиях привело ее в восторг и доставило огромное облегчение. Ее волосы липли к шее и спине. Гермиона сделала температуру погорячее и теперь просто стояла под струями. Ей было незабываемо хорошо. Она успела насладиться принятием душа, когда вернулось знакомое покалывание на предплечьях. Гермиона вынырнула из пузыря блаженства, возвращаясь в реальность. Вздохнув, она уперлась руками в плитку перед собой, желая подольше запечатлеть в памяти ощущение бьющих прямо в грудь струй. Предплечья покалывали, но вполне терпимо. — Это возвращается, — подала хриплый голос Гермиона. Она прикрыла глаза на мгновение, не решаясь держать их закрытыми дольше, чтобы не пропустить момент начала приступа. — Что-нибудь происходит? — раздался встревоженный голос Малфоя. — Пока нет, — ответила Гермиона. — Тебе пора вылезать оттуда, — позвал он. — Знаю, просто дай мне минутку, ладно? — Гермиона откинула голову назад, подставляя под теплые струи воды плечи, живот, бедра, запоминая прелестные секунды наслаждения. — На самом деле, я хочу поблагодарить тебя, — протянула она и повернулась спиной к струям. Гермиона ощущала нереальное блаженство. Она как будто заново рождалась. Казалось, еще несколько секунд, и она начнет смеяться от ощущения безграничного счастья. — Это и вправду была отличная идея, — продолжила она, чуть не мурча, поставляясь под струи всем телом, поворачиваясь под лейкой, чтобы каждый сантиметр был обласкан этой нежностью. — Ты даже не представляешь, как мне сейчас хорошо! Боже! Я просто в раю! — Гермиона? — она слышала обеспокоенный голос Малфоя как сквозь вату. — Гермиона, вылезай! Гермиона! Шторка бешено отодвинулась, когда Малфой влетел к ней. — Блять! Это же кипяток! Блять! — кричал он, закручивая вентили, когда Гермиона начала возвращаться к реальности. Ткань футболки мокро липла к коже, неестественно красной, и медленно, но верно Гермиона начала чувствовать непрекращающееся жжение, накатывающее, как цунами. В ушах все еще была вата, но теперь уже не от наслаждения, а от смеси испуга и ожидания боли. Малфой стоял вплотную к ней с мечущимися глазами и перекошенным лицом. — Черт, — прошептала Гермиона, — черт, черт… Она ощущала жжение поврежденной кожи. Как долго она так стояла? Почти сварилась… Малфой подхватил ее под колени и взвалил на плечо животом поперек. Как они не поскользнулись, Гермиона не знала, потому что все вокруг стало смазанным и очень несвязным. Она оказалась в постели — это она смогла определить по знакомо принявшему ее матрасу. — Сейчас, сейчас, — шепот в ухо, пока Гермиона готовилась откусить себе язык, чтобы не кричать. — Надо срезать ткань. Прости… Она не почувствовала, а, скорее, услышала, как от Диффиндо разошлась сначала ее футболка, а потом и штаны. — Мазь… — прохрипела Гермиона. Мазь от ожогов, которой было в избытке. В ее шкафу. Надо добраться… — Я сейчас, я скоро, — Малфой накрыл ее простыней и пулей вылетел из комнаты. Она не ориентировалась во времени. Боль заставляла секунды тянуться дольше улиток. Гермиона горела всей поверхностью кожи. Ее охватывал пожар, и она не могла успокоить его. Когда Малфой вернулся, Гермиона увидела только его смазанный силуэт и поняла, что извивалась на кровати, мотая головой. — Я не нашел обезболивающее, — его голос трясся. — Где оно, Гермиона? — Последнее… отдала Рону, — прохрипела она, и Малфой грязно выругался. — Я принес мазь, но она только поможет зажить коже, — виноватый тон его голоса ввинчивался ей в голову. — Быстрее, — хрипела она, откидываясь на подушку, — пожалуйста, быстрее… Холодные пальцы дарили ее груди успокоение, но чем слабее ощущалось жжение на одном участке, тем сильнее оно было на соседних. Гермиона видела как сквозь толщу воды. Она сучила руками и ногами, пока Малфой наносил мазь ей на живот, бока, ребра. Он приносил облегчение ее бедрам и особенно ступням, которые сильно пострадали, ведь вода стояла ей по щиколотку. Гермиона смотрела ему в глаза, когда он гладил ее плечи, предплечья, кисти рук, оставляя на них ментоловую свежесть. — Спина, — собственный голос показался Гермионе странным, но, когда Малфой перевернул ее на живот, она ощутила соль на губах. Слезы бежали из ее глаз. Гермиона стонала бесконтрольно, выла в подушку, пока Малфой оглаживал ее спину, ее ягодицы, ее бедра. Он забирал боль и жжение с собой. Ей уже не приходилось мотать головой от невыносимости ощущений. Она понемногу расслаблялась, боль притупилась. Малфой перевернул ее на спину и снова накрыл простыней. Легким, тонким, полупрозрачным белым прямоугольником. Гермиона смотрела ему в глаза и видела там отчаяние. — Все в порядке, — слабым голосом соврала она и протянула к нему руку. Малфой сидел на крае ее кровати, опустив голову. — Я не должен был… Это моя ошибка, — хмуро шептал он. — Прости меня, если сможешь… Я должен был понять раньше. Я должен был… — Драко… — Гермионе удалось дотянуться до его колена, и они оба замолчали. День: 31, 23:30 «Побудь со мной». Гермиона не знала, вправду ли полушепотом-полухрипом выпустила эти слова, или ей показалось, ведь они так долго крутились на кончике ее языка. Драко лежал рядом, щекоча ее ухо размеренным дыханием. От него исходила смесь вины и отчаяния. Гермиона отдыхала с закрытыми глазами, готовясь к новой волне обжигающей боли, ведь охлаждающего эффекта мази хватало всего на пару часов. Малфой принес почти весь ее запас баночек. Сильнее всего пекло грудь в районе ключиц. И ребра. И спину где-то ближе к лопаткам. Ступнями же она просто не могла пошевелить. — Драко, — она с трудом разлепила засохшие губы. Гермиону лихорадило. — Я здесь, — послышалось справа. — Снова начинается, — Гермиона облизнула нижнюю губу и наконец перевела взгляд на него. — Сможешь еще раз нанести мазь? Его блестящие в темноте глаза приблизились, и Гермиона смотрела на его лицо, пока Драко открывал банку. Его пальцы — его тонкие, сильные пальцы — погрузились внутрь и достали приличное количество мази. Сначала он обработал то, что было над простынью: ее плечи, предплечья, кисти. Очень аккуратно, как будто она была фарфоровой статуэткой. Потом Драко дрожащими пальцами нанес мазь на ее шею и ключицы. Ему пришлось приспустить простынь до бедер, и Гермиона смотрела на его лицо, когда он нежно, почти трепетно, выдыхая, заботился о ее груди. Ей пришлось закусить губу, чтобы не простонать, и их неловкие взгляды встречались все чаще. Она была полностью беззащитна перед ним, и выражение его лица было чем-то новым: открытость, испуг, неловкость. То же самое ощущала и Гермиона. Она рвано дышала, ведь боль возвращалась наплывами, и выдыхала со стонами. Руки Драко гладили ее живот, мягко кружа вокруг пупка, вверх и вниз, к ребрам, к тазобедренным косточкам, ниже, к лобку. Откинув простынь совсем, Драко перешел к ее бедрам, ласковыми движениями возвращая Гермионе прохладу. Гермиона хрипло выдыхала, ее взгляд метался по комнате от буйства ощущений, склеенных воедино. Когда его сильные, заботливые руки проходили от колен к верхней части бедер, Гермиона что есть силы сдерживалась, чтобы не простонать. Она билась в агонии от нахлынувших чувств, позволяя хриплым выдохам срываться с ее губ. Малфой гладил ее голени, колени, ладонями принося долгожданное облегчение и одновременно пробуждая необузданное, невыносимое, не ощущаемое до этого чувство. Когда Малфой перешел на внутреннюю сторону бедер, Гермиона забыла, как дышать. Низ ее живота был напряженным, как никогда, а внутри разливался пульсирующий жар возбуждения. Она не прятала глаза, когда громко вдохнула, захлебываясь, от его рук, прошедших в миллиметрах от ее половых губ. Драко смотрел на нее и ощущал то же, что и она. Его губы приоткрылись, волосы спадали на лоб, он часто и мелко дышал. Гермиона встретилась с ним глазами, и его веки слегка опустились, прикрывая свинцовый взгляд. Драко закончил наносить мазь и потянулся за простынью, чтобы прикрыть Гермиону. Они оба рвано дышали, сглатывая, когда белый прямоугольник снова укрыл ее. Гермиона все еще ощущала поглаживания на всем теле, и требовательная пульсация между ног никак не утихала. День: 32, 02:25 — Драко? — прошептала Гермиона, и он тут же открыл глаза. Они лежали лоб ко лбу, Гермиона ловила его дыхание, считая минуты. Оно отвлекало ее от боли и помогало продлить ощущения от его прикосновений. — Снова? — спросил он, и Гермиона кивнула. Он наносил мазь легкими, поглаживающими движениями, и Гермиона прикрыла глаза, растворяясь. Еще никто не трогал ее. Так нежно, так заботливо. Так требовательно, так трепетно, так с опасением, так с желанием помочь. Так с упоением, так с грустью, так обещающе. Она вдыхала, стонала и выдыхала. Еще никто не трогал ее. День: 32, 04:15 Гермиону лихорадило, она металась из стороны в сторону, поскуливая. Голова перекатывалась то влево, то вправо, и волосы на затылке уже болели от постоянного трения. Ей нужно было двигаться, иначе терпеть не было сил. Движение давало ей возможность выплеснуть эмоции. Драко в замешательстве смотрел на нее, пока Гермиона билась в конвульсивной дрожи, а потом потянул ее запястья на себя, сжимая в объятьях, кутая, укачивая. Он шептал ей что-то, пока она тихо выла, уткнувшись ему в шею. День: 32, 07:40 Гермиона лежала, обнимая Драко, прячась на его груди от причиненной боли. Он гладил ее по волосам свободной рукой, второй обнимая за талию. Их разделяла простынь, заботливо накинутая им. Гермиона смогла уснуть только после того, как Драко пришлось третий раз нанести мазь на ее обожженное тело, и то на пару часов. Она льнула к нему всем телом, видимо, перекатившись во сне. Или она не помнит, как сделала это сама. Помнит только, что он притянул ее сильнее, выдыхая, прижимаясь и пряча в объятьях. — Гермиона… Его полухрип-полувздох не разбудил ее, ведь она проснулась какое-то время назад и теперь ловила остатки ночи, которые развеялись бы позже. Она сохраняла его запах, его вдохи, его трепет. Гермиона подняла глаза. Он будто искал что-то в ее лице. Она улыбнулась ему. Драко расслабился, но уже через секунду нахмурился: — Мне нужно уходить. Грюм ждет… Гермиона прикрыла веки. — Конечно, — ответила она. Он неловко поднялся, пока Гермиона лежала и смотрела на него с кровати. Прощальный взгляд, прощальный выдох, и он исчез за дверью.