Аббадон

1732 год

Джейк поворачивает зеркало на себя. Сонхун, что успевает уже взять его за ладонь, смотрит на отражение долго. Джейк же в отражении смотрит на него, не отрываясь в ответ, в попытке распознать на лице охотника любую реакцию, любую эмоцию, что покажет его истинные мысли. Охотник спокойно отвечает ему на его взгляд, продолжает смотреть глубоко и вдумчиво, с лёгкой теплотой в глазах, но с большой любовью и доверием. Сонхун опускает взгляд, очерчивая линию челюсти и подбородка, ведёт им в сторону, и наблюдает за уже привычным и родным изгибом губ. Сможет ли парень сейчас прочитать его мысли, чтобы узнать насколько он все же очарован им? — Спасибо, господин Всевышний, — вдруг говорит Джейк, убирая зеркало. На его губах появилась лёгкая усмешка, а в глазах немая игривость. — Оказывается, я не такой страшный, как лысый ёкай. Подняв обратно зеркало, он смеётся вслух, рассматривая себя в зеркале, пока охотники, легко выдохнув напряжение, успокаиваются вовсе. Хисын наблюдает за ним. Парень сохранял напряжение, а после откровенно веселился и даже подначивал их, и он не мог точно сказать, знал ли что увидит парень в зеркале или нет. Лёгкая мысль промелькнула в его голове — что если Джейк посчитал оскорбительной их проверку, а таким способом решил их проучить. Хисын отчётливо видел отражение. Ошибки быть не могло. Он не раз проверял зеркало на свои способности, то никогда не подводило раньше, обезличив таких высокоуровневых адских существ. В отражении не поменялось ничего: всё тот же парень, которого они видели и видят сейчас, не изменился лик, не изменился цвет глаз, в зеркале все то время смотрел слегка расстроенный, но привычный Джейк. Человек, думает Хисын. Был и остаётся человеком. Ему кажется все ещё запутаннее и страннее, а мысли и догадки в его голове рушатся одна за другой. Безусловно, он рад, что парень оказался человеком, а его другу не придется таить в себе беспокойства и опасения о том, как лучше поступить. Хисын ему улыбается в извинении, слегка склонив голову, и подходит ближе. Джейк отдает ему в руки зеркало, которое охотник привычным жестом отправляет в сумку. Всё ещё тая в себе смятение за то, что ошибся, он слегка хлопает парня по плечу, на что тот ещё ярче улыбается, но понимающе кивает. — Извини, — виновато повторяет Хисын, не убирая руки с его плеча. — Всё же это была моя идея. Он поднимает свой взгляд, наблюдая за тем, как Джейк мотает головой и лёгким движением убирает челку с глаз, закидывая волосы назад. Хисын был согласен, что парень перед ним необычайно красивый, а белая рабочая рубашка ни на секунду не делает ему вид разнорабочего или оружейника. Ему прежде не доводилось встречать таких людей, хоть парень и имел слегка медовый оттенок кожи, но был похож больше на кронпринца, что только вернулся с охоты. Опустив взгляд немного ниже, он замечает на его рукавах лёгкий блеск янтаря и тут же смущается. — Почему я? — спрашивает его Джейк, когда тот решает отойти. Хисын прикусывает щеку изнутри, но решает быть во всем честен. — Ты много знаешь о нечисти, так? Джейка его вопрос не удивил. Парень уже добрую четверть часа находился в компании охотников, наблюдая за цирком, что они решили ему продемонстрировать. Единственное, что его действительно волновало — несмотря на то, что тот продолжал держать его за руку, за всё время они с Сонхуном до сих пор были далеки друг от друга. Поэтому прежде чем ответить на вопрос Хисына, он притягивает Сонхуна ближе к себе, переплетая с ним пальцы руки, что тот до этого крепко держал в своей ладони. Хисын старался проигнорировать данное действие, а Джей был занят рассматриванием кольта, что висел на стене. Сонхун немного смутился, но постарался взять себя в руки. Он знал, Джейку было попросту всё равно — тот никогда не стеснялся показывать свои чувства и эмоции, делая все, что только ему заблагорассудится. — Так, — кивнул Джейк. — Есть немало познаний, скрывать не буду. Хисын бросает на него взгляд. Он описал бы характер парня как что-то такое, что похоже на смерч или ураган. Такое, что незаметно подступает ближе к тебе, но когда окажется рядом, разрушит всё, что находится рядом, будь то сомнения или предрассудки. Джейк был вспыльчивым и ярким, озвучивая всё, что находится у него в душе и мыслях. Он не боялся никого — кем бы ни был рядом стоящий перед ним, и не боялся ничего, что бы ему не приходилось делать дальше — зашивать открытую рану, скрываться от древнего зверя или же жить в призрачном поселении. Он видит в нём большую внутреннюю силу, к которой тянется его близкий друг. И Хисыну теперь не кажется странной его привязанность. Парень хватает его крепко за сердце и тянет ближе к себе, совершенно не заботясь о том, что тот охотник не всегда сможет сказать о своих чувствах и мыслях. Хисын уверен, что Сонхун не рассказывал ему ничего о их деле, о том, что он практически на волоске от смерти. — Я не помню своего прошлого, — поджимает губы Джейк, — только имя. Господин Шим согласился оставить меня здесь, и из-за хороших связей с правительством и библиотекой, пока я совершенного ничего не умел, отправлял меня туда, чтобы я читал и учился. Там я познакомился с советником Ким, он открыл мне по хорошей дружбе библиотеку со всей историей. Я много читал и многое знаю, мне нет смысла бояться чего-то мне известного. Но иногда я думаю, — он кладет руку на лоб. — Ах, может быть в прошлом я тоже был выходцем из аристократии, поэтому я здесь? Хисын приподнял уголки губ. — И про травы? — Ага, — просто кивнул он, рукой притягивая Сонхуна еще ближе. — Часто делаю настойки для отца, у него больная спина, а правительство очень держится за него, — Джейк гордо именовал оружейника «отцом», но было заметно, что относился он к нему с холодом. — Одно дело читать, — всё-таки решился задать свой вопрос Хисын, — но видеть это в жизни — другое. Ты не боишься нечисти. Ты встретился с, — он осёкся, — с маленьким демоном. — От чего мне их бояться? — не понял парень. — Сонхун был рядом, я совсем не чувствовал опасности. О других я знаю, если бы не знал, бежал бы уже куда глаза глядят. Хисын понятливо кивнул. — У меня есть ещё вопрос. — Задавай. — Как вы познакомились с Чонвоном? Джейк тут же закатывает глаза. — Я пошутил, когда сказал, что он оборванец и попрошайка, — признался он. — Я знал, что это его заденет. Мы познакомились ещё когда я только пришел в оружейную. Он был выряжен уж слишком вычурно, я сразу подумал, что это кто-то из выходцев аристократии. — Где вы познакомились? — спросил Джей из угла. — На торговом рынке. Они перевели на него взгляд. — Привезли что-то, я не помню уже точно, какую-то дикую тушу мяса. Мне было интересно приготовить что-нибудь из неё, но влез он и сказал мне свалить, якобы он хочет купить ее для своего пса. — Чонвон рассказывал мне, что у него есть пёс по кличке Ангел, — отозвался Джей. Джейк перевел на него хмурый взгляд, припоминая пса. — В общем, мы с ним повздорили, потом ещё присоединился его светловолосый дружок, мясо я отвоевал, но ссора оставила немалый отпечаток в наших сердцах. — Он вампир. — Я знаю это, — кивнул Джейк, — но они меня и пальцем не тронули — что тогда, что сейчас. Думаю, он всё же вампир с чувством собственного достоинства и не нападает на обычных людей. Хисын устало вздыхает, но соглашается с ним. — Ты хорошо знаком с советником Ким? Джейк кивает. — Могу я тебя попросить об одолжении? — Всё, что угодно. — Думаю, что тебя он послушает больше. Нам нужно узнать информацию про двух существ, но она не располагается в общей библиотеке. Можешь ли ты попросить его открыть нам второй зал? — Хорошо, — просто согласился Джейк. — Не думаю, что он будет против. Тем более вы охотники, которых вызвало само правительство. О ком вы хотите узнать? — О императрице Инь и Вашем превосходительстве. Джейк округляет глаза и выпрямляется. — Императрица Инь? — Мы узнали, что это она отравила Сонхуна. Джейк хмурится и переводит взгляд на Сонхуна. — Всё в порядке, — шепчет он, успокаивающе сжимая чужую ладонь в руках. — Хорошо, — кивает Джейк. — Завтра выдвинемся? Хисын кидает взгляд на окно, в котором начинают сиять звёзды вечернего неба. — Да, — он кидает лёгкий взгляд на их сцепленные руки, понимая что-то своё, затем хлопает Джея по плечу. — Жду вас обоих в семь у перекрестка белых каштанов. Пока Хисын отходил к выходу, Джей помахал им и кинул «до скорого». Дверь оружейной захлопнулась, оставив после себя лишь тишину. Сонхун чувствует, что из его хватки пропадает чужая ладонь. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на парня, но замечает, что тот от него отвернулся, глубоко о чём-то задумавшись. — Джеюн? — спрашивает он его, подходя ближе, но боясь прикоснуться. Парень не поворачивает головы, только скрещивает руки на груди, а когда охотник решается, то и вовсе отходит подальше. Сонхун хмурится, ощущая прошлое волнение, которое ему не посчастливилось уже почувствовать раньше. Когда больше не чувствуешь тёплой улыбки, тёплых рук, что согревают тебя, и тёплого взгляда, что смотрит прямо в душу. Когда всё покрывается инеем, будто промозглая стужа. Он уже ощущал это чувство — ощущал очень ярко и до боли в сердце. Кажется, что парень находится за ледяной стеной, а руки охотника красные и замерзшие, покрытые инеем, которые не смогут разбить эту стену и достучаться. Только сказать тихое: — Прекрати это делать, пожалуйста. Парень поворачивает на него голову, удивлённо уставившись в ответ. — Делать что? — Делать мне больно, — прямо отвечает Сонхун. — Уходить и отказываться от меня. Джейк хмыкает и по виду расстраивается ещё сильнее. — Что бы ты сделал, если бы я всё же оказался кем-то другим? — задаёт свой вопрос он, смотря в пол. Сонхун пробует ещё раз и притягивает его ближе к себе. Одной рукой он обнимает его за талию, а другой убирает выбившуюся прядку челки, закидывая за ее ухо. — Хисын подтвердит, что я сразу сказал ему — будь ты кем угодно, мы бы решили этот вопрос. — Решили бы не в мою пользу, — невесело хмыкает Джейк, делая попытку отстраниться. Сонхун не даёт ему это сделать. Он аккуратно берет пальцами его лицо и поворачивает голову на себя, заглядывая в карамельные глаза. — Я бы не допустил этого, — отрезает Сонхун. — Я не знаю, как донести всё, что я чувствую, просто поверь мне. Почему ты в себе так не уверен? Всё же решилось, так зачем ты забиваешь себе голову подобными мыслями? — Я испугался, — признается Джейк. — Испугался, что могу потерять тебя. — Из-за того, что ты не помнишь, что происходило до того, как попал к господину Шиму? Джейк удивляется, но не подтверждает его догадки. Сонхун видит, что ему неловко говорить об этом, поэтому прижимает его ещё ближе к своей груди. — Отпусти, — мычит он, — от меня несёт тиной. Хмурится, но не отстраняется, и, вопреки своим словам, почему-то ближе жмётся, обнимая охотника за талию в ответ. — Я говорю правду, — Сонхун печально улыбается и приподнимает свои руки, ладонями зарываясь в его волосы у шеи, — и стараюсь во всем быть честным с тобой. Джейк заглядывает ему в глаза. Он верит, не может не, потому видит открытую искренность и море доверия, и правда верит. Чувствует тоже много, поэтому притягивает ближе и сталкивается губами. Целует немного отчаянно, но Сонхун так же отчаянно ему отвечает. Смешалось всё — то, как они скучали за недолгую разлуку, нервозность, печаль, и тихая боль под сердцем. — Пошли, — отрывается Джейк, он тянет его за руку, но затем осекается. — Нет, жди здесь. Через минуту он спускается с набитой сумкой, и ничего не говоря, хватает охотника за руку, ведя к выходу. — Куда мы? — К источникам. Из-за тропического климата на Юге находились от востока к японским бухтам пара горячих источников. Температура воды в таком достигала выше двадцати пяти градусов, поэтому нередко пар от воды окутывал все открытое пространство. Несмотря на то, что их было мало, они не пользовались популярностью среди простого народа Юга. А из-за сложившейся ситуации с нечистью люди так и вовсе опасались выходить дальше купален. Джейк заверил охотника, что взял всё необходимое, поэтому как только они зашли туда, то сразу погрузились в воду дальнего источника. — Я не знал об этих местах, хотя казалось, что мы обошли уже каждый угол, — говорит ему Сонхун, упираясь спиной в камень. Вода была горячей и приятной, как раз такой, что расслабляет мышцы и снимает напряжение. Он крайней мыслью думает, что парням точно бы понравилось это место. На Севере такого не встретишь нигде. Сонхун переводит взгляд, наблюдая за Джейком, что натирает мылом и люффой свою кожу, в попытке избавиться от едкого запаха тины. Его мокрые волосы убраны назад, открывая лоб, а сам он был сосредоточен на своем деле, поэтому не замечал как охотник смотрит на него. Его кожа, окутанная горячим паром, была совсем медовой, а капли воды, что скатывались с ровных плеч к спине, казались хвойной смолой, блестящей и переливающейся. Сонхун следит за ней, за самой крупной каплей. Он сглатывает ком в горле и смачивает губы, оставляя зубы на нижней, слегка прикусывает за край и не отводит взгляд, пока капля катится с плеча на спину, очерчивая каждый изгиб, спускаясь прямо вниз, туда, где скрыто от его глаз. Он обводит и мышцы, и ровную осанку, то, чего не могли добиться даже на шестой год обучения некоторые ученики его академии. Обводит ярко выраженную талию. Он замечал это раньше, например тогда, когда сцеловывал каждый участок кожи, получая ответный вдох. В воздухе с паром Джейк казался ангелом. Сонхун ощущает, как знакомый узел скручивается внизу живота. Будто почувствовав это, Джейк поворачивает свою голову на него. Он не выглядит удивлённым или растерянным. Казалось, он считывает и впитывает всё, что видит и не видит перед собой. Отбросив люффу в сторону, от чего та булькнула и потонула, он с хитрой улыбкой подплывает ближе к охотнику. Сонхун не двигается и не подаёт виду, наблюдая за каждым движением его тела. Джейк не стеснялся ничего. Не стеснялся трогать его, не стеснялся оголяться перед ним, открываться нагим. Он не ангел, он — демон-искуситель, что притягивает к себе. Он и притягивает, положив свои руки ему на шею. Подтянувшись, он аккуратно касается скулы Сонхуна. Двигаясь поцелуями прямо к губам, всё ждёт, когда охотник сдастся ему. Сонхун старается дышать, но каждое лёгкое прикосновение горячих губ, заставляет его на секунду задерживать дыхание. Он опускает руки и за талию прижимает ближе к себе, глубоко целуя. Сонхун никогда прежде не видел своей глубокой тяги к поцелуям, но уже который раз всё внутри свербит от того, как ему хочется ближе и крепче. Из уст Джейка вырывается хриплый стон, когда охотник проводит своей ладонью ниже поясницы, что очень отрезвляет Сонхуна. Он отстраняется, замечая, как на губах парня играет лёгкая улыбка, которая говорит о том, что парень хочет большего. Джейк видит, что Сонхун не собирается продолжать то, что они начали, но не выдаёт ни грамма расстройства. Охотник следит за его поблескивающими глазами, ожидая того, что парень хочет ему сказать, продолжив хитро улыбаться. С таким взглядом на него, он знает, что у парня в голове нет и грамма скромных мыслей. Поэтому и выдает бесстыдно: — Когда мы уже сделаем это? Сонхун видит, что тот играется, но правила игры принимать не решается. — Когда Тяньлун спустится с небес, — отрезает все вопросы Сонхун, но Джейк своего настроения не меняет, всё больше раззадориваясь. — Почему? — парень правой рукой оглаживает его бледную кожу от шеи к плечу. — Я же вижу, что тебе хочется. — Хочется чего? — выгибает бровь Сонхун. — Меня. Парень легко смеётся, запрокидывая голову назад. Сонхун лишь думает, что ему действительно хочется. Хочется впервые, потому и боязно. — И почему мне ниспошёл такой бесстыдник? Джейк улыбается и ворует ещё один поцелуй, оставляя громкий чмок на губах. — Я никогда бы не побоялся признать, что хочу тебя. Что в этом такого? Может я хочу нацеловаться до смерти впервые за чёртову тысячу лет? Он улыбается и тянется ещё ближе. Сонхун замечает всё, но не в силах ему отказать. — Нас увидят, — шепчет ему в губы охотник. — И? — парень выгибает бровь и отстраняется, но рук с шеи не убирает. — Хочешь, я их сейчас всех выгоню? Сонхун поднимает глаза к небу и отрицательно машет головой. Уже светят ярко звёзды, и он замечает созвездие Кассиопеи. — Ты делаешь силовые упражнения? — попытался поменять тему он. Джейк вздыхает, закатив глаза. Чмокнув в шею напоследок, он ложится к охотнику на грудь. — Если бы у меня было меньше физической подготовки, я бы не смог ежедневно приносить отцу тонны метала, из которых он паяет оружие. — У тебя действительно тяжёлый труд, но все равно ты не похож на рабочего. — А на кого я похож? На принца. На ангела. На Вселенную. — Обойдёшься, — отрезает Сонхун, слегка смутившись. Они лежат с минуту, наблюдая за сверкающими звёздами на чёрном небе. За этим Сонхун не успевает заметить, как парень слегка загрузился и совсем поник, погрузившись в свои мысли. — О чём задумался? — спрашивает его охотник. Парень мотает головой, но, казалось, расстраивается в край. — О сегодняшнем вечере. Сонхун только сейчас понимает, о чём он. О его словах, что парень делает ему больно. — Я всего лишь хотел сказать, чтобы ты не закрывался от меня, понимаешь? — попытался исправить ситуацию он. — Такое чувство, что даже сама мысль о том, что ты оттолкнёшь меня и уйдешь, кажется невыносимой. Джейк молчит с секунду, но после лишь грустно выдает: — У тебя от меня будет только одна боль, Сонхун. Но охотник с ним категорически не соглашается. — Что ты говоришь? — нахмурился он. — Ты не боишься? — спрашивает он. — Того, что будет дальше? И меня? Меня ты не боишься? «Боюсь, — думает Сонхун. — Боюсь за наше будущее, боюсь, что не смогу спасти нас, боюсь всего, что ты делаешь со мной, боюсь потерять тебя, боюсь не успеть.» Не боится — опасается. Опасается, что это всё могут украсть у него из рук. — За всё время я понял, что надо бороться за свое счастье и дорогих людей, а также внимательно прислушиваться к ним. Ты — моё счастье. И я буду бороться за тебя, чего бы мне это ни стоило. Джейк не поднимает на него глаза, устроившись у его шеи. Лишь слегка улыбается. — Я правда тебе нравлюсь? — тихо спрашивает он. — Почему ты спрашиваешь? Сонхун осекается, вспоминая, что парень до этого дня всегда был неуверен и скептически настроен. То, что их сильно тянуло друг к другу — чувствовали оба, но Сонхун никогда не обозначал их прямо, это просто тянулось лёгкой дымкой. Казалось, даже Хисын понимает больше него. Просто «нравится» не подходит его чувствам, как и влюблённость. Он чувствует куда глубже и сильнее, принимает и отказывается, чувствует много ответственности и, может, совсем не чуточку теплой любви. — Просто не вижу причин, — пожимает плечами он. — Ты смелый, добрый сердцем, следуешь своим принципам. Первое, о чём ты думаешь — как защитить близких тебе людей, а потом только о себе. Если бы у тебя встал выбор, ты или весь мир, ты бы определенно выбрал мир. Я будто полная противоположность тебе, я нахальный и вспыльчивый, с огромной чёрной дырой в сердце. Если бы мне предоставили выбор — я бы не выбрал. Мир. Я бы не выбрал его. Сонхун тяжело вздыхает. Он бы всё отдал, чтобы парень ему доверился и рассказал о том, что думает и о чём переживает. Что заставило его сомневаться в себе и почему он думает так, почему говорит о черной дыре в сердце. Сонхун готов голыми руками залатать её, готов вынуть своё, чтобы заполнить пустоту, как парень заполнил его. — Пока не стоит выбор — нет смысла загадывать. В моих глазах ты другой. — Ты глупый, — мотает головой Джейк. — Всё не так думаешь. — Ну, — пожимает плечами Сонхун, — за ум у нас отвечает Хисын. Если бы не он, нам было бы совсем туго. Джейк приподнимает уголки губ, но охотнику совсем не удалось развеселить его. — Я считаю, что твоя позиция правильная, — продолжает Сонхун. — Если будешь постоянно выбирать мир, тебе самому ничего не останется, разве нет? Джейк прикусывает щеку изнутри. Он приподнимается к своей сумке и одной рукой достает что-то из кармана, другой опираясь на плечо Сонхуна. Тот не успевает увидеть, что там, потому что парень прячет это в ладонях. — Каким ты меня видишь? — вместо этого спрашивает он. Сонхун смотрит на него, забывая о вещи в руках. Смотрит легко и влюблённо. — Для меня ты — тепло. И счастье. Эмоции, — попытался он, но мысли путались. — Хорошие и не очень, мне нравится всё, что ты во мне вызываешь. Я вижу тебя солнцем. Джейк обнимает его, прижимаясь своей щекой к ещё горячей другой. Уже стемнело и им пора было выходить из воды, но парень не отпускал его. Сонхун только почувствовал, как что-то холодит его распаренную кожу. Что-то, что сцепляет парень у его шеи, оставляя чувствовать это на своей груди. — Ты же не вернёшься обратно? — Обратно? — В таверну, — объясняет Джейк, отстраняясь. — Останешься сегодня со мной? Сонхун думает, что ему не стоит постоянно просить об этом. Расставшись с ним и на день, он не мог сомкнуть глаз. А опустив взгляд на тонкую цепочку с маленьким солнцем на ней, думает, что теперь не сможет уйти вовсе.

***

Ранним утром они отправились в город. Солнце показалось за горизонтом, в то время как они зашли за ворота нового императорского дома. Джей осматривает резиденцию, в которой они сейчас находились, подмечая, что дворец Инь сильно отличался от нового дворца. Изобилие летних дворов и резиденций, большая пристройка библиотеки, трое ворот, которые следуют в правительственный центр, постоялый двор и личный дом императора. Пройдя ворота, можно заметить, что город внутри был окружён высокой стеной, а перед ним было перекинуто несколько мостов — центральный предназначался только для императорской семьи, следующий — для высших чинов, а крайние назывались публичными и по ним мог пройти любой прихожанин, независимо от его чина и происхождения. Насколько они знали, правительство сейчас располагалось в постоялом дворе для высших чинов, предпочитая не замечать императорский дом, что стоял подле. После первых ворот их встретил советник Ким. В центре дворцовой площади находилась постройка с библиотекой, а около неё — водоём с ручьём, впадающим с востока. Возле пруда располагалась возвышенность в виде скалы с павильоном для созерцаний закатов и восходов. — Джеюн! — советник сразу направился к ним ближе. На его лице сияла счастливая улыбка, будто он был рад встретиться после долгой разлуки. — Почему тебя не было так долго? Хисын смотрит на него немного неоднозначно. Они оба знают, что охотник находился там, где ему не следовало, но советник своим безразличием позволил ему выбраться из своего укрытия, при этом не сдав его нахождение. Единственное, о чём он думает — заметили ли они пропажу зеркала? Если нет, то и Хисын должен продолжать делать вид, что совершенно не знает о том, что правительство устлано адскими приспешниками. — Дела, — просто отвечает ему Джейк, хлопая по плечу. Советник улыбается ещё ярче и притягивает парня ближе к себе, крепко обнимая. Хисын успевает только словить за рукав Сонхуна, что сделал к ним шаг вперёд. Он видит, что друг пытается сохранить лицо, но брови так и хмурились, выдавая его беспокойство. Это замечает и советник. Проведя пару раз рукой по спине Джейка, он натыкается на холодный и колкий взгляд, что устремлён прямо на него. Этого охотника он видел впервые, но сразу догадывается, что причина недоброжелательного настроя таится в парне, которого он прижимал к себе ближе. — О, — выдает он, выпуская из объятий парня. — Это, я так понимаю, дела. Сонхун опускает взгляд к земле, стараясь успокоиться. Он корит себя за отсутствие манер и невозможность сохранить безразличный вид. Подумать только, он уже дико ревнует во второй раз. Джейк в это время переводит на него взгляд и улыбается. Он кладёт руки на бока, казалось, даже его плечи поднимаются ввысь. — Пак Сонхун, — представляет он, хитро улыбаясь. — Лучший охотник Северных земель. Сонхун даже не успевает сделать приветственный поклон советнику, как от Джейка прилетает вдогонку: — И мой будущий муж. Сонхун выпрямляется и старается взглядом избежать неловкости, пока Хисын хлопает его по плечу, только из уважения к другу стараясь не засмеяться над тем, как его смутили. Советник выглядит же удивлённо, хлопая глазами, смотря то на Джейка, то на Сонхуна. — О, — выдаёт он, но затем собирается и делает приветственный наклон. — Рад знакомству, господин Пак. Премного наслышан о вас, — он делает приветственный наклон и Хисыну. — Но что же вас привело в резиденцию? — Сону, — обращается к нему Джейк, — открой им второй этаж и ответь на все вопросы, которые они тебе зададут. — Что? — хмурится советник. — Ты уверен? Джейк кивает. — Если что, свали всё на господина Шима, — он разворачивается к Сонхуну и Хисыну, и они замечают на его лице немного печальную улыбку. — Сону мой единственный хороший друг на этих землях. Я рад, что познакомил вас лично. Я в сад, — он поворачивается обратно на советника. — Выполни мою просьбу, пожалуйста. Перед тем, как направиться к белым садовым воротам, Джейк легко проводит по ладони Сонхуна своей. Он утром предупредил его, что в саду ему нужно набрать лечебных трав для настоек, поэтому им придется расстаться и они пойдут с советником сами. Тот, по всей видимости, не знал об этом, поэтому побежал за парнем, что успел дойти к ступеням. — Подожди, — последнее, что слышат от него охотники. Они о чём-то недолго переговариваются. Сонхун видит и чувствует, как Джейку неприятно слышать то, о чём ему говорит советник. Он злится и хмурится, скрещивает руки на груди, и смотрит недовольным взглядом, даже казалось чуть высокомерным. Сонхун не подаёт виду, но очень волнуется и переживает, и чтобы он не сорвался к ним, его за плечо удерживает только Хисын. — Они друзья, все нормально, — качает головой Хисын. — Интересно, Джейк знает, кто он? Хотя, если бы не зеркало, я ни за что бы не узнал его форму. Советник возвращается к ним. На его лице немного растерянное и обеспокоенное выражение, но он всё равно улыбается и просит пройти за ним. — Никто не должен узнать, что я пропустил вас сюда. Библиотека встречает их привычным запахом пергамента. Советник осматривает помещение на наличие посторонних лиц, и, не заметив никого, говорит им следовать на второй этаж. Там он открывает своим ключом маленькую дверь и впускает их внутрь. Помещение отличалось от главного корпуса — тут не было окон и не проходил свет, а стеллажей было меньше в два раза. Из-за того, что сюда не часто входили, в воздухе летала пыль и был неприятный запах отсыревшей бумаги. — Что бы вам хотелось узнать? — спрашивает их Сону, закрывая дверь на ключ. Хисын проходит внутрь, осматривая стеллажи. На крайнем он замечает иероглиф Инь, поэтому движется прямо к нему. — Советник Ким, я буду вам премного благодарен, если вы ответите на все мои вопросы, ничего не утаивая, — говорит Хисын. — Вы и сами догадываетесь, что. Сону поджимает губы. Охотник же впервые не знает, как правильно себя вести, быть ли ему немного требовательным или же советник сам пойдет на контакт. Они оба не могут понять, что и насколько много знает каждый, поэтому решает начать первым: — Кто Ваше превосходительство и почему императрица Инь жива? Советник вздыхает и проводит рукой по светлым волосам. Не медля, он проходит к стеллажу, где стоит охотник. Оттуда он выуживает большой закрученный свиток, по пожелтевшей бумаге которого можно точно сказать, что ему не один год, и раскрывает его. Свиток был украшен иероглифами, рассказывающими историю династии Инь. — Два века назад начался раздор в императорской резиденции Инь, — он проводит пальцем по начальным иероглифам. — После столицу и дворец было решено переносить сюда. Это было очень тяжело, потому что гнев, который обрушила на Юг императрица, был огромен. — Мы знаем, что вторая наложница хотела отравить её. Сону вздыхает, осматривая записи дальше. — Она желала богатства. Думаю, сейчас они с императором вместе за все их деяния... — Что всё-таки произошло? — Сонхун опирается на стеллаж, взглядом упираясь в ряд писем. — Вам известно, что, согласно соглашению с вампирским князем, первого императорского ребёнка отдавали вампирам? У императора Инь было это соглашение. Никто не знал о нём, кроме него и императрицы. Это заканчивалось тем, что она прерывала свою беременность каждый раз. И первую, и пятую. Хотя всё было так предельно просто, первый императорский ребёнок уже был явлен на свет от японской беженки, что кормила весь двор. К этому времени носила ребёнка и вторая наложница, что явно желала убрать соперницу. Всё так и было, она явилась к ведьме и попросила о смерти императрицы, та помогла ей, но сказала заплатить свою цену. Никто не знал, что императрица была уже беременна, а с месяц до этого уже наносила ведьме визит.

1589 год. Падение династии Инь.

— Прошу, — женщина вцепилась мертвой хваткой в подол чёрного платья, — помогите мне. Ведьма била её металлическим наконечником своей трости, но та не выпускала ткань из рук, наоборот, тянула её на себя, чтобы та не ушла от неё. Макияж на лице императрицы превратился в чёрные угли от туши, размазанные из-за горьких слёз. — Не будет у тебя никогда больше ребёнка! — женщина старалась выдернуть своё платье, но та отказывалась его отпускать. — Нашло на тебя проклятие, а все твои дети коптятся в Аду. — Я обещала, что подарю ему ребёнка! — не унималась императрица. — Обещала, что помогу ему! Ведьма скривила лицо, но остановила руку с тростью. Внимательно взглянув на женщину, она думала о чём-то своем. Та сидела, готовая на любую жертву, сидела, измазанная в крови и ссадинах, пока они волоклись вдвоем до пристройки. — Ладно, — она махнула юбкой, которую удалось выдернуть из рук. — Ты знаешь, что тебя ждет. Юньнанская ведьма зашла в дом. Но остановилась, не в силах не взглянуть на своё отражение в большом навесном зеркале. Она поправила заколку, что торчала из самого верхнего хвоста. Волосы её были уложены в виде симметричных валиков, которые закреплялись множеством шпилек. А в зеркале смотрела моложавая женщина, что не уступала по красоте самым привлекательным кисэн. Аккуратный разрез глаз, пышущая жаром и румянцем кожа, пухлые губы, смоченные отваром из розы — чем больше жизней губила ведьма, тем краше она становилась с каждым днём. — Я заплачу сколько угодно. Императрица, несмотря на свой внешний вид, оставалась такой же привлекательной. Выбранная самим сыном Неба, она имела длинные чёрные волосы, что из-за умопомешательства женщины потеряли прическу благородной дамы. Но бледная кожа и платье из дорогих нитей — единственное, что сейчас выдавало в ней принадлежность к императорскому двору. — Ребёнок родится у тебя, — пообещала ведьма, забирая чашу с отваром. — Родится таким, какой любит тебя твой выбранный, — она расплела волосы, но помедлила, тихо усмехаясь. — Родится твой сын таким прекрасным, насколько сильна его любовь к тебе. Вынув шпильку из волос, она принялась расчёсывать их гребнем. Её раскосые глаза были хитро прищурены, а на лице теплилась лёгкая улыбка. — А как? — закивала императрица, вытирая рот грязными руками. — А как мне помочь ему? — Через месяц к полной луне появится на свет ребёнок от второй наложницы. Отодвинь люльку и собери плесень со стен. Смерть это. Женщина закивала и тут же устремилась обратно в резиденцию. Как и говорила ведьма Юньнань, через месяц она собрала плесень в люльке и спустилась на кухню. — Момори, — зовёт она слугу, — где ты? — Прошу меня извинить, госпожа, — кухарка отодвигает стол, пробираясь к печи. — Сын приболел, не успеваю сегодня. Императрица не замечает её слова, мотая головой в разные стороны в опаске, что её кто-то заметит. — Когда ужин? — Осталось набрать воды и начнётся приготовление. Спустившись к каналу с водой, императрица кидает мешочек с плесенью в воду. Оглядываясь, она следит за тем, чтобы никто не видел, что она спустилась. Опасается даже тогда, когда уже подали ужин. Отказалась, сославшись на лёгкую тошноту, но наблюдала за тем, как император и наложница кладут в рот последнюю ложку супа с тофу и водорослями. Первыми упали слуги, что не смогли донести фрукты. Все, кому удалось испить отравленную воду — лежали на ступенях, покрывшись чёрными грозами. Она знала, что конюшни и стойла заправили водой, знала, что слуги набирают её в глиняные сосуды, прежде чем начать вечернюю работу. Она переводит взгляд на стол. На её нетронутую чашу с супом, на голову наложницы, что лежала замертво, опустив руки. Смотрит на императора, который держится за шею, пока на ней расползается черная полоса, что после движется к глазу, покрывая его в черный. Она сидит спокойно, поглаживая свой живот, что уже начал показываться из-под платья, в то время как от её рук падает замертво весь императорский двор. Когда солнце опустилось за горизонт, в резиденции стояла мёртвая тишина. Императрица встаёт и идёт к главным воротам. Она проходит мимо служилых людей, которые ещё не успели убрать сосуды, лежащие рядом, разбившиеся на осколки. Открыв ворота, она впускает мятежников. Глава охотничьего клана, что являлся двоюродным братом императора, но не имел право занять трон, обнимает её и испытывает признательность за помощь, целует, благодаря за возможность почувствовать вкус власти. Императрица сама пошла на этот шаг — отравить двор и даровать самозванцу и отцу ребёнка, что носит под сердцем, умертвить прошлую династию, дав возможность взойти на престол, и именовать себя императором Инь. — Все мертвы? — спрашивает он. — Говорят, что видели мальчика, — отвечает приспешник, усевшись на лошадь. — Найти, — приказывает самозванец. — Не должно быть ни одного свидетеля. Императрица, увлечённая новым любовником, цвела как майский цветок. С полгода они расположились в лесном лагере летом, где охотничьи мятежники ловили и убивали гонцов, доносивших слухи. В одной из лагерных палат, она сидела рядом с императором-самозванцем, готовясь к родам. — Наша крепкая любовь подарила нам дитя, — говорит она, поглаживая большой живот. — Насколько сильна твоя любовь ко мне, таким и будет сильным и прекрасным наш сын. Глава, что сидел у костра, бросает на неё взгляд и лишь хмыкает в отвращении, поглядывая на неестественно огромный живот. В эту ночь лес оглушил крик императрицы. Рожала она три дня и две ночи, изнывая от сильных болей. Она чувствовала себя обессиленной и вымотанной настолько, что очнулась только к пятому дню. В палатке не оказалось никого, кроме неё. Даже прислужницы, что помогали ей родить, отсутствовали. Она решила, что это из-за того, что они и возлюбленный оставались следить за ребёнком, рождённым на днях. Собрав последние остатки сил, она направилась в личную охотничью палату. — Ты видел нашего малыша? — бледная и измученная, она спрашивает у самозванца. Тот отпускает от себя молодую прислужницу, которая восседала на нём, и выпрямляется. Императрица не замечала ничего вокруг: ни странных взглядов, ни гнетущей атмосферы, что пропиталась вокруг. Единственным её желанием было ближе оказаться к сыну. — Не было времени, — отмахивается он. — Пойдем вместе. Они отправляюсь в детскую палату. Но не успели они зайти, как оттуда с криком выбежала сиделка, что помогала при родах. Прежде её черный пучок волос и чёлка теперь были украшены сединой. Императрица хмурится, но убирает полотно ткани, заходя внутрь. Там она видит плохо сколоченную деревянную люльницу, что сама по себе раскачивалась влево-вправо в углу палаты. Влево-вправо. Влево-вправо. — Что за чертовщина? — охотник падает, ногами отбрыкиваясь подальше, оставляя после ног куски земли. Императрица возвращает взгляд. В детской люльнице на неё воззревает ребенок своими большими навыкат глазами. Она смотрит ниже, смотрит на детские руки, что полностью покрыты волдырями и бородавками, смотрит на длинные волосы с проплешинами на голове. Только завидев отца и мать, он улыбается. Улыбается в несколько рядов остро заточенными зубами, будто гвозди, прибитые к дёснам. Тяжёлый запах железа витал по всей палатке. Рядом лежала в луже крови прислужница с перекушенной шеей, но без правой конечности в туловище. Императрица задерживает дыхание и дрожит всем телом, пытаясь унять подкатывающую истерику. У неё подгибаются ноги, но она успевает схватиться за люльку и не упасть, продолжая смотреть на ребёнка. В руках которого находилась оторванная конечность, а останки от плоти таились в его зубах, которые он демонстрировал в своей улыбке. — Вкусно, — издается звук с его рта. На вид ему было лет пять. Императрица смотрит внимательно, продолжает оглядывать его, замечая искаженные руки, ноги и голову. Ей приходит осознание, что обухом сваливается на плечи — это всё её дети за пять долгих лет прерванных беременностей. Горькие слёзы катятся по её щекам. — Ты что уродила? — охотник встаёт с земли, но смотреть в люльку не решается. Императрица поднимает на него взгляд заплаканных глаз. — Это наша с тобой любовь, — тихо шепчет она, пытаясь подавить накатывающую истерику. Самозванец кривится в отвращении и одним движением достает револьвер, прицеливаясь в люльку. Не думает, наставляет дуло прямо в голову. — Нет! — императрица успевает ухватиться за его руку, останавливая выстрел, от чего пуля проходить сквозь толстый слой дерева. — Это наш ребенок! — Это не мой ребенок, — отмахивается мужчина, отбрасывая её от себя. — Где ты нагуляла это адское отродье, потаскуха? Женщина обнимает себя двумя руками за плечи, в попытке защититься от грубых слов. Слёзы уже давно катятся по её щекам, а бледная кожа принимает зелёный оттенок. Она не может унять истерику, что подкатила прямо к горлу, а раскачиваясь взад-вперёд вместе с люлькой, сходит с ума вовсе. — Это наш сын, — бессильно хрипит она. — Я уничтожила всё, что у меня было лишь для тебя. Охотник плюет рядом с ногой и подходит к ней ближе, продолжая держать в руке оружие. — Как можно быть такой глупой, чтобы поверить в это? — он резко хватает её за волосы и швыряет обратно к деревянной люльке, отчего женщина больно ударяется головой. — Всем вокруг было известно, что тебя использовали, а ты как глупая сука принимала все харчи, что тебе подадут. Влево-вправо. Люльница продолжала раскачиваться, с каждым разом задевая голову женщины. Она не дышит, только рукой опирается об землю, продолжая слушать лёгкие скрипы деревянной мебели, что продолжала бить её голову и отрезвлять. Влево-вправо. Она слышит выстрел у её головы и громкий вскрик из люльки. Последний ребенок, которого она смогла выносить — мёртв. По её бледному лицу катится последняя слеза, что падает на землю. Она ничего не слышит, словно выстрел оглушил её, и не чувствует больше, будто выстрел сделал сквозную дыру. Оставив всё, что у неё было, потеряв всё, что у неё могло быть, она опирается руками о землю, стараясь не упасть вовсе. — Сдохни, — хрипит она сорвавшимся голосом. — Что ты там мелешь? — Смерть всех к кому я приложила руку, — продолжает она, опуская голову всё ниже и ниже, сжимая в своих ладонях землю и грязь. — Кровь тех, которую я никогда не отмою. Мои дети. Главарь не смотрит в люльку, только подходит ближе и хватает её за волосы, подняв голову. — Злость всех, — чувствует, как дуло револьвера прижимается к её лбу, — кого я погубила прежде… Громкий выстрел заставляет её замолчать. Морозный туман пробирается сквозь одежду, заставляя поёжиться. Снега нет, но температура опустилась до нуля, подсказывая, что наступила зима. Лёгкая накидка не спасала от лесного холода, от чего окоченели ноги и руки до самых кончиков пальцев. Она чувствует, как что-то лёгкими движениями прикасается к её голове. Прикасается так, будто успокаивает, гладя по её волосам. Открывает глаза и видит перед собой круглые навыкат глаза, что смотрят на неё. Она отворачивает голову к небу. Внутри неё нет ничего кроме злобы, что разливается по всему телу горящим пламенем. — Мама, — ребёнок отпускает её волосы и опускается, прижимаясь своей головой к голове женщины. Она поворачивает голову в сторону, осматривая пустырь. Пустырём это можно было назвать только из-за разрушенных и ветхих палаток да костей, что лежали по округе. Она внимательно смотрит на останки и понимает. Он съел их. Съел всех без остатка, доводя до беспамятства и жуткой боли, что причинили они его матери. И сейчас он жутко голодный. Ведьма забрала себе жизни всего императорского двора, а затем забрала и жизни охотничьего лагеря. Сотни душ, что покоятся сейчас в её чаде. Она поворачивает голову, замечая череп, что лежит подле неё. Без глаз, но чувство, что он продолжает смотреть прямо в душу. Одежда и револьвер рядом выдает в нём личность. Личность охотника и самозванца, которого она возненавидела всем сердцем. Став злым духом, у нее не осталось ничего, кроме злобы. Кроме злобы и сына.

1732 год

Хисын качает головой, а советник убирает пергамент на дальнюю полку. — Получается, что она стала злым духом? — спрашивает его Хисын. — Поэтому она убивает охотников? Потому что она существует только из-за этой ненависти? — Это так, — кивнул советник, — но не совсем. Раньше она была призраком, блуждающим по души каждого охотника, но сейчас только на выбранного Югом, — он бросает лёгкий взгляд на Сонхуна. — Почему? — Ее злобу смогли обуздать и перенаправить в другое русло, но чтобы сохранять баланс, она должна умертвить охотника. По несчастливой случайности и судьбе — это охотники. Она — ключ, но не замок. — Если она не убьёт Сонхуна, то произойдет что-то ужасное? — Я не знаю, — качает головой советник. — Убийством она наполняется злобной энергией, если её не будет, я не знаю, что произойдет. — Что если она убьет другого охотника, а не Сонхуна? — предположил Хисын. — Мы не станем никого подставлять, — отрезал его намерения друг, скрещивая руки. — Я просто спрашиваю. Что если будет самозванец? Я понял, что сохраняет баланс Ваше превосходительство, но разве ему будет дело до нас, когда прогремит война? — Я не знаю. — Советник Ким, вы же знаете, что никто не хочет войны, — говорит ему Хисын, намекая на слова, которые тот говорил на совете. — Есть ли способ её не допустить? — Ваше превосходительство оставляет вопрос о войне открытым, — качает головой он, обнимая себя, будто пытается защититься от напора охотника. — Он не видит смысла начинать её. — Но если война все же начнется? Вы знаете, что он будет делать тогда? Сону долго смотрит на него, долго раздумывая решится ли ему на ответ. И только потом кивает. — Знаю, — его лицо скривилось в полную печаль. — Очень хорошо знаю, и мне больно от этого. Они до сих пор не понимают, с кем имеют дело, а Юг погрузится в хаос. Снова. Пять веков назад это уже произошло, а три века назад он ушёл скитальцем к людям, — советник запускает руки в волосы, слегка оттягивая их. — Я только сейчас понял, что никто и не собирался оставлять его в покое, как бы он этого ни желал. — Что он сделает, когда правительство придёт к его порогу? — Сдастся, — Сону поджимает губы, продолжая обнимать себя. — Его проблема в силе и влиянии, которое он может оказывать. В его деяниях, что он совершал в Аду, и как желал престола, добравшись до него. Юг — это верхушка айсберга подземного Ада, а внизу творятся вещи, невиданные людскому глазу. — Что вы хотите сделать? Хисын не увиливал, спрашивал прямо, пытаясь выпытать у единственного человека, что напрямую связан с правительством. — Что хотят сделать они? — несмотря на это поправил его советник. — Им мало места. Юг, а потом и Восток будет погребён, сделавшись второй столицей Ада. Стоит посадить любого из них на престол и надеть корону, как они тут же обратят эти земли в пепел, даровав людской кров нечисти. — Зачем ему сдаваться? — спросил Сонхун. — Почему он не согласен на войну? — А есть смысл? — пожал плечами Сону. — Он уже оставил это прежде. У него нет жажды власти, гонимый адскими всадниками, у него не будет и жажды жизни. Зачем ему идти дальше? — Вы огорчены, — заметил он. — Да, — просто согласился советник. — Но мы — нет. Сону перевёл вопросительный взгляд на Хисына, удивившись его словам. — Мы убьём императрицу прежде, чем она доберется до Сонхуна, — безразлично бросил он. — Раз оно все равно мертвец, то зачем ему Сонхун? А в полную луну пусть Ад разбирается с текущими проблемами, которые может вызвать смерть императрицы. Сону опускает удивлённый взгляд в пол. Тяжело вздохнув, он переводит взгляд на охотников. — Вам следует в ту же секунду исчезнуть с Юга, — говорит он, обращаясь к Сонхуну. — Если вы останетесь в живых, то будете главным оружием против него. Они используют вас. — Пуля у меня, — он хлопает по кольту. — У меня есть шанс защитить себя. — Ему Сонхун не интересен, — опять говорит Хисын, рассматривая полки. — В призрачном поселении он встретил Мантикору, что была предупреждением. Оно напротив спасло Сонхуна и оставило в живых. Для чего? Для того, чтобы использовать в жертву императрице? Сону кивает, подтверждая его слова. Ему нет смысла врать. — Значит, всё-таки интересен, — вздыхает он. — Князь вампиров уже знает про артефакт перемещения, — тихо говорит он, о чём-то задумавшись. — Чонвон? Сону удивляется и вскидывает брови. — Вы знаете молодого князя? — Да, — кивает Хисын. — Что за артефакт? — Артефакт перемещения для прохода в любую точку. Хисын смотрит на Сонхуна. — Он хочет нас спасти, — догадывается он. — Ему удалось получить его? — Да, — кивнул Сону. — Он выкрал его прошлой ночью. О чём вы говорите? — Чонвон выкрал его ради нас. Если у нас все же получится выстрелить и, использовав артефакт, скрыться на Севере, рассказать им всё и ожидать помощи? Сонхун пожимает плечами. Одновременно слишком просто и слишком сложно. — Советник Ким, — зовёт его Хисын, — как близкий друг Джейка, как вы думаете, он согласится принять предложение Сонхуна и отправиться жить на Север? Сону немного неловко улыбается, но кивает. — Думаю, у него нет выбора. Хисын был с ним согласен. Неизвестно когда сможет прибыть помощь с других районов, оставаться тут было сравни самоубийству, у Джейка действительно не было иного выбора, кроме как отправиться через проход с ними. — Вы не ответили нам на главный вопрос, — возвращается к стеллажу он. — Кто же Ваше превосходительство? Сону поворачивается на каблуках и идёт в дальний угол. Там он открывает потайной сейф, откуда вытаскивает свитки и кладёт их перед Хисыном. На самом свитке красуются два больших иероглифа, написанных тушью. — Князь седьмого чина демонов, правящих силами раздора, войн и опустошений. Хисын хмурится, вспоминая лекции по демонологии. Самый яркими примерами являлись два демона — демон Войны и Разрушения и демон Лжи и Обмана. — Который из них и является Вашим превосходительством? — Аббадон. Хисын опускает взгляд на письмена. Два иероглифа, стоящие перед его лицом были ему не ясны — он все ещё плохо освоил древнюю иероглифику. Но про Аббадона слышал много. Демон Разрушения считался главнокомандующим тёмных сил Ада, но иногда он читал о нем как об ангеле бездны. Все в академии знали, что каждым кругом Ада правил отдельный высший демон, и на их фоне Аббадон выделялся как чистое зло, что несло разруху и войны в своём собственном месте. Он вёл армию из полчища хищной саранчи, которая всегда описывалась как стая страшных чудовищ. Все началось с того, что когда он шёл с войной в бездну Крика, его друг пал от рук демона Кошмара. Как только он вернулся и увидел это, его скорбь была столь велика, что его рассудок погрузился во тьму безумия и гнева. После этого от его рук падал круг за кругом, кроме круга его приспешника демона Лжи и Обмана, ничего не могло остановить его жажду разрушения, отомстив всем, кто был причастен к этому. После этого всё, что было известно о нём — как его всё же удалось схватить путем обмана, а его армия обезумела настолько, что вышла наружу к людям. Пять веков назад этот день вошёл в историю как день Вопля. Аббадон никогда не являлся в свет к простым смертным, поэтому, осознав разрушительную силу своей армии, исчез вместе с ней навсегда. Это все, что было известно Хисыну, в свитках их академии не найти больше ни одной заметки о том, где мог скрыться демон, заточен ли он в темнице или же мертв вовсе. Но знал точно, что, выбравшись из Ада, первое, что он сделал — увёл армию. За этим ли его называли ангелом бездны? — Вам не стоит быть категоричным в его отношении, — говорит ему Сону, замечая его взгляд. — Демон, что является разрушителем Ада в своей ипостаси, но тот, что не делит на добро и зло, и чьи поступки могли иметь благие последствия. — Например? — выгибает бровь он. — Давно хотят вывести наружу всю нечисть. Своими войнами он оттягивал этот момент до последнего, наводя смуту внизу. Сейчас же правительство устало ждать, оно хочет уничтожить последнее, что им мешает. — Он был воином разрушения, почему он оставил все просто так и выбрал житейский мир? Демон, что сошёл с ума, вдруг выбирает просто жить среди людей? — Я же сказал раннее, он не делит на добро и зло, но его армия обезумела из-за его заточения и вылезла наружу, ведь не было удерживающей силы. Я знаю только то, что забрав с собой армию, он сам прошёл круги перерождения. — День Вопля? Сону кивает. — Когда день Вопля наступил, ни силы Ада, ни силы Небес не могли остановить его армию от разрушений. Умерев внутри, он не позволил умертвить и все вокруг. Так разве его можно причислять только к злу? Хисын смотрит на два иероглифа. Сону замечает его взгляд, поэтому проводит пальцами по письменам. — Это его имя. — Прошу прощения, я очень плох в иероглифике. — Цзай Лунь, — вздыхает он. — Его зовут Цзай Лунь. — Что случилось с его армией? — попытался Хисын в осведомленность советника. — Неизвестно, — Сону пожимает плечами. — Исчезла в тот же день. — Как можно было уничтожить всю свою армию за день? — Он смог. Это действительно так, правительство прошерстила все уголки мира, Неба и Ада, но его армии действительно больше нет. Своим отречением, он упокоил свою армию, нашел способ удержать её. Выбрав житейский мир, он избавился от хаоса, блуждающего в его душе. Единственное его проклятие — даже живя среди людей, он не может стать смертным, как они. Навсегда оставшись демоном разрушения, он обрекает себя на странствия и жизнь среди них, но без намека на счастливое будущее. — Как он мог встретиться с императрицей? — После того, как он выбрался из Ада, он заточил себя на горе. Только спустя три века смог выйти и освободить её злобу. Лишь тогда она перестала бесчинствовать.

Поселение Шу

Ярко светящее солнце и запах лесной травы. Он лежит в воде, а лёгкое течение кружит его по местности. Он пытается прислушаться ко всему, что происходит вокруг, но глаз не открывает. Рядом слышен звук водопада. Тело камнем падает вниз, гонимый водой. Всплывает, течение и напора воды ведёт его к краю, а через четверть часа прибивает к берегу. Сил, чтобы подняться нет, поэтому он остаётся безмолвно лежать в воде. Ещё через четверть он чувствует как что-то прикасается к его голове. Но глаза все ещё не открывает. Только слушает лёгкое пение цикад, сидящих на деревьях бонсай. — Пан! — кричит ребячий голос. — Молодой господин умер! Его лицо трогает лёгкая улыбка. Как бы он был счастлив, если бы умер. Он слышит женскую поступь, что направляется прямо к ним. — Так чего ты сидишь рядом с ним? — девушка приближается совсем близко и он больше не чувствует тыканье в его голову. — Хочешь покрыться трупной живностью? — А вдруг живой? — Ну, — он чувствует пристальный взгляд на себе, — вид у него лучше, чем у твоей сестрички. — Господин? — после вопроса снова чувствует лёгкое остриё, что прикасается к его голове Раскрывает глаза. Мальчик охает от неожиданности и падает на землю. Он смотрит на него во все глаза, пытаясь успокоиться, чтобы после смело встретиться с господином. Набравшись смелости, он встаёт и подходит ближе. — Господин, — упрямо говорит он, — вам что-то нужно? Незнакомец отрицательно качает головой. — Красивый, — пухлая девушка поднимает корзинку из ивовых лоз. — Но не красивее моих суженных. Живой он, помоги ему, может господин хочет есть. Мальчик встречается с жёлтыми глазами, но, героически уняв дрожь, подходит к незнакомцу. Он был в обычной белой рубашке, а его волосы были растрепаны в разные стороны. — Не боишься? — шепчет одними губами незнакомец, смотря пристально на ребёнка. Тот поднимает палку у воды и замахивается, пытаясь попасть аккурат в голову господина. Незнакомец успевает убрать её, поэтому мальчик попадает лишь по воде. Действие мальчишки его не злит, только отрезвляет и больше веселит. — Пойдем, — командует он, следя за тем, как незнакомец поднимается с воды. — Сестричка приготовила много паровых булочек с красными бобами к празднеству, если из-за тебя я не успею их отведать, точно попаду в цель. На незнакомце было длинное черный халат-платье, которое носили воины их времени, вышито оно было изумрудными нитями в узорах лотосов и дракона. Прежде чем последовать за мальчиком, он замечает то, что все время держал в крепкой хватке. Его корона с вкраплением крупных изумрудов покоилась в его руке, будто прибитая намертво. Он не мог выкинуть её, но и не мог оставить, являясь напоминанием о его прошлых деяниях. Тяжело вздохнув, он пошел за мальчиком, что ожидал его у входа к тропе. Только сейчас он заметил рану, которая не позволяла ему быстро передвигаться. А на половине пути устав от своих размышлений, завел разговор: — Что за празднество у твоей сестрички? Мальчик улыбается и светит дырой в молочных зубах. — Дни свадебных паланкинов. У сестрички Пан уже целых три свадебных паланкина, а моя сестричка ждёт свой с суженным, что явится на днях. Говорят, он самый сильный охотник, что победил не меньше пары дюжин упырей — он мотает своей палкой в разные стороны, попадая по бамбуковым стволам. — Когда я вырасту, то стану таким же сильным воином или охотником! — Война — это ошибка, — тихо говорит незнакомец. — Будь уверен, когда выбираешь свой путь. — Почему это? — мальчик продолжал махать палкой в разные стороны, не поворачиваясь к нему. — Иногда встаёт выбор, который будет невозможно сделать, — отвечает, прищуриваясь от света. — На одной чаше стоишь ты, на другой весь мир, и ни одна из них не может перевесить другую. — А что вы бы выбрали? — любопытно спрашивает он, отворяя ворота поселения. Незнакомец приостанавливается. Он тяжело дышит, держась за рану, что продолжала кровоточить. Гора буйствовала, прося его обратно. — Я выбрал мир, — тихо отвечает он. Мальчик останавливается и смотрит на незнакомца. Он долго думает, но всё же выдаёт. — А я бы не выбрал, — он поднимает свой нос, кладя палку себе на плечо. — Я — это моя семья, друзья и я сам. Это и есть мой мир, другой я не выберу. Пойдём, господин, а то вскоре из ворот выйдут не свадебные паланкины, а кое-что сколоченное из древесины. — Постой, — просит он мальчика, ступая в поселение. — Как твоё имя? Мальчик следит за тем, чтобы господин спокойно дошёл до него, предлагает свою помощь, но тот отказывается. — Я помогаю в подмастерье, — он стучит палкой по воротам, чтобы к ним вышли. — Мой отец зовёт меня Джейк. Незнакомец запоминает всё, что происходит в тот вечер. Запоминает сестричку, что весь вечер крутилась то у зеркала, то у окна, ожидая своего возлюбленного. Запоминает грозную и тучную хозяйку семейства, о которой по несчастливой случайности незнакомец узнал многое. Как та обворовывала поселенцев и на шутки мужа о приготовленном котле только громко смеялась, добавляя ему тумаков. Запоминает Джейка, что трудился вместе с ребятами старше, чтобы накопить на подарок сестре. И его счастливые глаза, когда она принимает в руки лёгкое резное зеркало на ручке. Запоминает его доброту и как они на пару с ней перевязывали его, а потом кормили, спрятав в конюшне неподалеку. Запоминает и следующее утро, когда в ворота заходят свадебные паланкины для невест поселения вместе с охотниками и другими мужами. Запоминает правда слабо, мучаясь от жара и ломоты во всем теле из-за отголосков горы, что зовёт его обратно. Из-за этого он не успевает почувствовать, что из трёх паланкинов один оказался не пустой. На глазах Цзай Луня уже к утру следующего дня императрица Инь умертвила поселение, наслав свою злобу на охотников. Только сестричка Пан с ее мужьями исчезла из виду, в то время как поселенцев поедало злобное мелкое существо. Остальные дома пали от злобной энергии, что обрушилась на них внезапно. Последним таким домом был дом у конюшни. Дом, в котором не дождалась своего свадебного паланкина сестричка, сидя у окна. Но единственный выживший был. — Убегай! — кричит Цзай Лунь, сдавливая голову женщины. — Сейчас же! Потрясенный событиями, смертью сестры и родителей, мальчик утирает слёзы и дрожит, как осиновый лист. Всё его бахвальство сдуло ветром, он только смотрит на искривленное злобой лицо и не может двинуться. Его руки перебирают пыль и грязь, несмотря на то, что он слышит предупреждение незнакомца, всё его тело онемело и покрылось льдом. Цзай Лунь чувствует, как силы начинают покидать его, а гора дрожать, продолжая призывать к себе. Ребёнок всё же поднимается и на дрожащих ногах убегает к воротам из поселения. Демон надеется, что злобная энергия не тронет его, и он успеет сбежать, а от потрясения забудет все как страшный сон. Женщина в его руках не унималась, кричала, а преисполненная гнева и ярости, разрушала поселения одним за другим, как только туда ступала нога охотничьего отряда. Поселение Шу, охваченное злобной энергией, в тот день было стёрто со всех карт, оставшись призрачным наваждением. А императрица Инь и незнакомец исчезли.

1732 год

— Сонхун, — трогает его Хисын, пытаясь привести в чувство. — Он боялся, что окажется не тем, потому что не помнил своего прошлого, — помотал головой он. Сону непонимающе хлопал на них глазами, переводя взгляд с одного на другого. — Мы были в этом поселении Шу. — Ты же не думаешь, что это он? — О чём вы? — Советник Ким, — поворачивается к нему Хисын, — каким годом датируется этот свиток? Может ли быть этим мальчиком Джейк? — Этим мальчиком? — хмурится Сону. — Не думаю… Года нет, к сожалению. Да и этому особо нет подтверждения. — Разве не сходится? — продолжил гнуть линию он, замечая как побледнел его друг. — Вы же знаете, что он попал к оружейнику Шим совсем недавно, разве нет? Где он был до этого и откуда он? Сону качает головой и вздыхает. — Имя Джейк распространено на Юге среди юношеского подмастерья, — объясняет он. — Пока мы не узнаем настоящего имени мальчика, то нет смысла гадать — Джеюн это или нет. — Советник Ким, — посерьезнел Хисын, — вы лукавите. Хисын знает его изнутри. Знает его форму и личность. Знает, что тот адский хитрый лис. — Хисын, — осаждает его пыл Сонхун, — нет смысла — Джеюн это или нет. Прошло много времени, незачем ворошить прошлое. Нам надо обратиться к Чонвону и обо всем узнать у него, действуя по твоему плану. Хисын закусывает щеку изнутри, принимая слова друга. Он успокаивается и делает извинительный поклон советнику. Единственный, от кого сейчас будет польза — это Чонвон, что до сих пор всеми силами искал способ их спасти.