самоломанные

Феликс вышел из душной раздевалки, чувствуя, как футболка неприятно липнет к спине. Урок физкультуры вымотал его не столько физически, сколько морально: постоянное ощущение чужих взглядов, шёпот за спиной и тихие смешки давили куда сильнее, чем любой бег по стадиону. Он старался не обращать внимания и привыкнуть, как твердил Минхо, но получалось это далеко не всегда. — Эй, коммуняга, стой! — наглый голос резко вырвал его из мыслей. Феликс настороженно повернулся, ожидая, что снова увидит тех парней, недавно зажавшие его в пустом коридоре. Он шагнул вперёд, сделав вид, что не услышал крика, но дорогу ему сразу перегородил Джихун, растянувшийся в своей привычной ухмылке — той самой, от которой у Феликса каждый раз чесались кулаки. — Ты оглох, что ли? — продолжил Пак и резко шагнул ему наперерез. — С тобой разговаривают, недоносок. — Отвалите, — еле сдерживая раздражение, юноша сделал шаг вправо, но ему уже и там перекрыли путь. — О, слышали? Он ещё и говорить, оказывается, умеет! — Джихун расхохотался, и его приятели Дохён с Мёнгу тут же подхватили смех. — Смешно, а я всё думал, что ты немой. — Чего вам нужно? — Ничего особенного, — протянул Мёнгу, стоявший слева от Джихуна. — Может, нам просто интересно узнать о тебе побольше. — Слушайте, — Феликс устало выдохнул, глядя прямо на Мёнгу, — у меня нет времени на ваши тупые шутки. Дайте пройти! — А если нет? — Пак Джихун оказался настолько близко, что Ёнбок почувствовал, как вздуваются его ноздри от злости. — Ты вообще кто такой, чтобы передо мной выёбываться? Сбежал из своей дыры и думаешь, что тебе тут рады? — А ты? — неожиданно выпалил Феликс. — Ты настолько жалок, что можешь вымещать свою злость только на младших? — Что ты сказал? — Пак снова ухмыльнулся, схватив Ёнбока за рукав и притянув ближе. — Повтори это, придурок! — Ты слышал, — процедил Феликс, не отводя взгляда. — Тебе просто нравится чувствовать себя сильным за счёт слабых. Слова, вырвавшиеся изо рта Феликса, хлестнули Джихуна по лицу, словно пощечина. О том, что у младшего язык без костей, уже были наслышаны многие. В отличие от своего брата, Феликс не игнорировал колкие фразы в свою сторону, всегда давая отпор — как словесный, так и физический. — Ах ты… — старшеклассник толкнул Феликса к стене, глухо стукнув его спиной о холодный бетон. — Что такое, правда слух режет? — Феликс проговорил чётко, ни разу не дрогнув. Даже когда его схватили за шиворот и потащили в неизвестном направлении, при этом что-то невнятно шепча себе под нос, он и звука не издал. Вместо этого Феликс в голове продумывал план побега, ну или хотя бы его попытку. Когда старшеклассники потеряли бдительность и ослабили хватку, парень бросился вперед, не разбирая, куда вообще бежит. Ноги привели его на цокольный этаж, где он заприметил единственную дверь, в которую и забежал. Запах сырости и старой штукатурки ударил в нос, как только за ним захлопнулась дверь. Противно-желтый свет ламп, которые едва освещали пол, падал на разбросанные инструменты. Тут стоял ржавый барабан, на котором явно давно никто не играл. В углу, вплотную к стене, стояла гитара, выцветшая и с потрескавшимся корпусом, но всё ещё казавшаяся слишком дорогой для этого подвала. В другом углу — старое пианино с пожелтевшими клавишами и сотрясёнными ножками, так, что оно даже немного накренилось. Его глаза лихорадочно искали выход или хоть что-то, чем можно было бы защититься, но вместо этого взгляд упал на фигуру в углу. Парень сидел, развалившись на старом диване. Перед незнакомцем лежала гитара, струны которой он лениво перебирал пальцами, издавая низкие, резонирующие ноты. Инструмент замолчал, и юноша перевёл свой взгляд на нарушившего его одиночество. — Зря ты это сделал, — незнакомец склонился, а губы изогнулись в кривой ухмылке. — Что ты имеешь в виду? — Феликс настороженно посмотрел в его сторону. В знакомых очертаниях он узнал того самого парня, которого порол учитель на школьной парковке. — Дверь зря так захлопнул, говорю, — холодно бросил Хван, не отрываясь от гитары. — Мы теперь хер отсюда выберемся. Замок снова заклинило, ты разве не услышал? Ёнбок огляделся и подошёл к выходу, резко дёрнув за дверную ручку, но та не поддалась толчку. — Какого… И что теперь делать? — Ну, ты можешь попросить помощи у кучки тупых качков, которые гнались за тобой, но вряд ли ты этого хочешь, — Хёнджин усмехнулся, отложив гитару в сторону. Феликс устало вздохнул, усевшись на холодный бетон, и посмотрел на одноклассника, который теперь задумчиво наблюдал за ним, чуть прищурив глаза. По сравнению с прошлым разом он смог внимательнее осмотреть помещение. Подвал был усеян какими-то старыми ретроплакатами, а на стенах висели постеры рок-групп — больше мракобесные, чем популярные. Феликс опустил взгляд на свои грязные кеды, а затем снова поднял его на Хёнджина. Почему-то казалось, что тот вот-вот что-то скажет. Но вместо этого Хёнджин просто склонил голову набок с небрежной ухмылкой, словно изучая того. — Ты выглядишь знакомо, — наконец протянул парень, опираясь локтями на колени. — Мы с тобой в одном классе же учимся? Как же тебя зовут… Феликс замер, встретившись взглядом с Хваном. В тёмных глазах читался скрытый интерес, и Ёнбок нервно потёр затылок, приглаживая свои каштановые волосы, которые всегда лежали как-то неаккуратно. Он не был уверен, что больше пугает его: шум за дверью или этот парень с пронизывающим взглядом. — Ёнбок, точно! — воскликнул Хван, вскинув в воздухе указательный палец. — Ли Ёнбок же? — Да, — тихо ответил тот. — А ты Хван Хёнджин? — Смотрю, ты уже наслышан о моей персоне, — парень с ухмылкой подмигнул, раскинув руки на спинке дивана. — Мне это льстит. — Ага, второй Ян Хёнсок, — фыркнул Феликс, отвернувшись в сторону, — который таскается со своей гитарой. — Это тебе очкарик Ким наплёл? Я не удивлен, это в его репертуаре, — улыбка с лица Хвана тут же сползла, и он недовольно скривился. — Вроде очки свои носит с размером, как у моей бабушки, а всё равно нихрена не видит! — И что же он не видит? — Талант! Эта школа такой музыкальный талант в моём лице упускает, — Хёнджин показательно бьет себя в грудь, привстав с дивана. — Заметно, — Феликс пускает усмешку, а после и вовсе смехом заливается. — Прости, не хотел смеяться. — Ничего ты не понимаешь, — Хёнджин следом усмешку кидает и обратно на диван плюхается. — И, вообще, «на ты» он со мной общается! Ты какого года? — Я родился в семьдесят девятом. — А месяц какой? — В сентябре месяце… — Вот видишь! — вновь воскликнул Хван, а Феликс от неожиданности подпрыгнул на месте. — А я в марте, так что старше тебя! Нечего с вас взять, молодежь. — Прости, то есть простите, — Феликс не понимает шутки старшего и неуверенно тушуется, отводя взгляд. — Да я ж шучу. Ты чего? Серьезно поверил? — Хёнджин по-доброму усмехается и наконец встает с дивана, подходя ближе к однокласснику. — Можешь отбросить формальности, они нам не сдались. — Хорошо, — Ёнбок чувствует ободряющий хлопок по плечу и немного расслабляется, когда видит улыбку на лице Хвана. — Чем ты так этим придуркам не угодил, раз они за тобой до самого подвала бежали? Феликс снова посмотрел на дверь, потом на Хёнджина, который подошёл к журнальному столику. Сам того не замечая, он задержал взгляд на однокласснике дольше положенного и заметил на его куртке хаотичные линии, складывающиеся в замысловатую картину. — Не знаю, по всей видимости, им не нужен повод для того, чтобы доставать меня. — Тоже верно, — Хван пожимает плечами, роясь в коробке под столом, словно что-то ищет, а после резко оборачивается с чем-то в руках, напоминающим кочергу. — Нашёл! — Для чего тебе это? — юноша настороженно оглядывает предмет в руках Хёнджина и делает два шага назад. — Тебя бить буду. А зачем она мне еще нужна? — Хван показательно хлопает железкой по второй руке и подходит к Феликсу. — Ты такие тупые вопросы задаешь, Ёнбок-а. Дверь ты чем вскрывать будешь или собрался здесь торчать? — Нет, но каким образом ты это будешь делать? — Смотри и учись, — Хёнджин показушно отталкивает младшего в сторону и подходит к двери. Вставив кончик лома в проём между дверью и косяком, тот со всей силы потянул кусок железа на себя. — Чёрт! Не получается. — Давай помогу? — Ёнбок подходит сзади одноклассника и обхватывает руками лом. — На счет три давим. — Ого, как близко, — Хёнджин усмехается, оборачиваясь вполоборота, замечая на лице Феликса полное недоумение. — Идиот! Держи давай! Ёнбок не оценивает хванову шутку и недовольно пихает того в плечо, на что Хёнджин лишь цокает и возвращается в прежнее положение. Посильнее вцепившись в предмет, оба на счет три дёргают его на себя, но ничего не выходит. Спустя несколько неудавшихся попыток, им все-таки удается вскрыть дверь уже до безобразия погнутым ломом. — Ну, если что, это сделали не мы, — Хёнджин закидывает лом обратно в картонную коробку и встряхивает руки. — Но мы же его сломали. — Не сломали, а немного погнули, да и я сомневаюсь, что он кому-нибудь понадобится. Как лежал тут годами, так и дальше будет лежать, — Хёнджин оглядывается назад на застывшего одноклассника. — Да не бойся ты. Вещи, которые тут находятся, никому не нужны и до них нет дела. — Но это же неправильно. — Так! Ты уже начинаешь меня раздражать, Ёнбок, — парень громко воскликнул, поставив руки в боки. — Слишком много «но»! Если хочешь, то оставайся здесь и вправляй эту железячку обратно, а я собираюсь идти домой. — Ладно-ладно, я понял. Лучше пойдем, пока те придурки не вернулись. — То-то же, а то всё выделываешься, — хмыкает старший, выходя за порог подвала. — Ещё увидимся, пока, — подмигивает напоследок, салютуя двумя пальцами на прощание. — Пока…

***

Вечером в доме семьи Ян повисла обычная тишина. Чонин сидел за длинным столом вместе с родителями, но казалось, что ужинает каждый сам по себе. Отец молча перелистывал газету, положенную рядом с тарелкой, и иногда делал короткие глотки супа, не поднимая глаз. Мать разливала кимчичиге по пиалам и раскладывала рис, стараясь поддерживать видимость обычного семейного ужина. — Как у Хеин дела в школе? — не отрываясь от газетной полосы, бросил отец. — Она первая в тройке лучших учеников по успеваемости, — отозвалась мать, поправляя столовые приборы. — Учителя хвалят её за дисциплину. — Это хорошо, — отец слегка кивнул. — Она всё ещё на занятиях у репетитора? — Да, наверное, поэтому задерживается. Чонин, сидевший напротив, машинально сжал ложку в пальцах сильнее. Сестра, конечно. О чем бы они ещё говорили за семейным ужином, кроме как о её успехах? Старшая сестра училась в той же школе, что и Чонин, только в гуманитарном корпусе, и была одной из лучших на своём потоке. — А ты, — отец поднял глаза на сына, — всё ещё второй в списке? Ян неуверенно кивнул в ответ. — Если бы ты наконец постарался, — продолжил тот, снова возвращаясь взглядом в газету, — то уже давно бы обошёл этого Кима. — Я всё еще в тройке лучших технического корпуса, а в классе всегда первый в списке, — тихо отозвался Чонин, глядя в миску с супом. — Это не значит, что я плохо учусь, отец. Мужчина даже не обратил на него внимания. За всё время за столом ни разу не прозвучал вопрос, как прошёл его день, ни намёка на интерес к тому, что с ним происходит, кроме учёбы. И Чонин уже привык, что в этом доме никто не спрашивает, что он думает или чего хочет. Он только должен быть лучшим, чтобы не позорить их. Когда ужин подошёл к концу, Чонин собрал посуду, быстро помыл её и ушел в свою комнату, прихватив баночку с молоком из холодильника. В этот момент в кармане брюк едва ощутимо завибрировал пейджер. Сначала он подумал, что показалось, но короткий сигнал подтвердил — сообщение действительно пришло. Чонин на секунду задержал дыхание, достал устройство и, прикрывшись дверцей холодильника от родителей, прочитал высветившийся номер. Радостная улыбка расплылась на его лице, когда он увидел эту строчку. Быстро закрыв дверцу холодильника, Чонин тихо сказал матери, что хочет пройтись после ужина, и та лишь равнодушно кивнула, не задав ни одного лишнего вопроса. Отец даже не повернул головы — продолжал читать новости, словно его сына и вовсе не существовало. Подойдя к стационарному телефону, он набрал номер, услышав на том конце знакомый голос. Договорившись встретиться через полчаса, парень ушёл наверх в комнату. Когда заветная стрелка наконец оказалась на половине восьмого вечера, Чонин натянул куртку и вышел во двор. За углом его уже ждал Хёнджин, опершись плечом о столб и пряча руки в карманы. — Я думал, тебя уже не отпустят, — хмыкнул Хван, приобняв Чонина за плечи. — На удивление, им было всё равно, куда я иду и с кем, — обняв друга в ответ, Ян вдохнул прохладу вечерней осени. — Такое ощущение, что ты у своих родителей под следствием находишься. Постоянно следят за тобой. У меня в доме всем на меня насрать, — Хёнджин рассмеялся, отпуская младшего из своих объятий. Чонин не ответил, только отвёл взгляд куда-то в темноту двора, шагнув вперёд. Его всегда цепляло, как легко Хёнджин мог говорить о таком. Для самого юноши это было невыносимо — жить с близкими людьми рядом и чувствовать себя при этом никому не нужным. Они шли молча довольно долго, и только когда миновали последние ряды жилых домов, выйдя на узкую тропу, ведущую к пляжу, Чонин первым нарушил тишину. — Ты из-за отца ко мне пришёл? Хёнджин резко замер, потупив взгляд в пол. Улыбка на его лице сошла так же быстро, как и он натянул её в попытках создать видимость, что у него всё хорошо. — А куда мне ещё идти? — подняв свой взор на младшего, Хван сдвинулся с места, пнув носком кроссовка камешек, который со стуком покатился вниз. — Отец Джисона меня на дух не переносит. Мне иногда даже кажется, что он молится за то, чтобы мы перестали с ним общаться. — Ты слишком драматизируешь, он просто волнуется за него. — А чё за него волноваться? Боится, что я его на иглу подсажу или чего похуже? Что там вообще обо мне говорят-то? — Хёнджин оборачивается, усмехаясь, замечая, как Чонин отвёл взгляд. Конечно, ведь Хёнджин чертовски прав. Не то чтобы он не в курсе, что о нём и его семье говорят, ситуацию всё равно уже не исправить. Это как клеймо на всю жизнь, сколько из грязи ни лезь, всё равно выбраться не получится. Как будто бы ему уже с самого рождения всё предначертано волей судьбы. — Ты чего так приуныл? Я же шучу. — Просто думаю, — коротко ответил Чонин, не решаясь посмотреть на старшего. — Мы уже дошли, кстати. Пляж оказался совсем пустым. С моря тянуло прохладой, волны накатывали на песок и откатывались обратно, оставляя за собой мокрую полосу, отражающую слабый свет фонарей. Хёнджин первым бросил рюкзак на песок и сел, вытянув ноги, а Чонин опустился рядом, чувствуя, как холод песка пробирается сквозь ткань брюк. Некоторое время они молчали, слушая шум моря. Чонин заметил, что Хёнджин всё время что-то чертит пальцем на песке. Старший поймал его взгляд и грустно улыбнулся, на что тот резко перевел свой взор на море. В эту же секунду волна накатила особенно сильно, и холодные брызги достали до их ног, на что Хёнджин засмеялся и откинулся на руки, глядя в небо. В то же время Чонин ловил себя на том, что не может отвести взгляд слишком долго. — Не замёрз? — вдруг спросил Хён, не поднимая головы. — Нет, — чуть быстрее, чем нужно, ответил парень. — Эх, завидую я тебе, Чонин, — неожиданно выдал Хёнджин, скосив взгляд в сторону друга. — Интересно знать, в чём же ты мне завидуешь? — хмыкнул Чонин, нерешительно уложившись рядом. — Как это в чём? У тебя будущее яснее белого дня. Окончишь школу, поступишь в какую-нибудь полицейскую академию и пойдешь по стопам родителей. А с меня-то что взять? Закончу школу — и что? Поступать денег нет, отец в жизни не даст. Работать на стройке? На завод идти? Да таких, как я, тысячи! — Всё равно надо пытаться, — произнёс Чонин совсем тихо. — Эх, маленький, какой же ты ещё маленький для этой жизни, — Хёнджин усмехнулся, приподнимая голову и склоняясь над Чонином. — Тебе ещё столько всего предстоит узнать, — подмигнув, Хван щёлкнул младшего по носу и вернулся в исходное положение. В этот момент оба замолкают, разорвав зрительный контакт. Чонин сгибает руку в локте, уперевшись кулаком в щёку. Свет луны тускло поблёскивал на лице старшего, который, прикрыв глаза, наслаждался шумом прибоя. Он незаметно приблизился, едва коснувшись оголенной шеи, но тут же отдёрнул руку, вернувшись в исходное положение. Распластавшись на песке, Чонин уставился взглядом в бескрайнее чистое небо. Когда-нибудь и его разум будет также чист.