«-Братик, могу ли я любить тебя?»

Сидя за столом, до Рождества оставалось всего ничего. Я, отец и мать молчали, да и не о чем нам было поговорить, я так давно не был здесь, что уже и самого настроения на разговор с ними у меня не было. За окном падали пушистые хлопья первого снега, на большой и живой ёлке переливались разноцветные фонари, горели свечи, отражаясь от оконных рам, они пускали по комнате световых зайчиков. Еда, стоящая на столе - вкусно пахло, было много салатов и закусок. Поистине праздничная атмосфера, лишь мы своей неполной семьёй нагнетали здесь всё своим грубым мраком. Улыбающаяся мать тихо сидит, было видно, что даже моему одинокому присутствию здесь, она рада. Угрюмый отец читает свою старую газету, я же, в свою очередь, сижу смотря в смартфон, будто пытаясь разглядеть там свою гордость, которой у меня почти не осталось. Внезапно телефон, стоящий в гостиной зазвонил, мама тут же поднялась изо стола, и побежала к нему. Я почувствовал облегчение, ведь мне теперь не нужно было улыбаться для неё. Мы с отцом продолжали молчать, и вдруг я услышал его заносчивый голос: —Я думаю, что Чарли и Мари всё-таки приедут, даже если ты против встречи с ними. —Откуда ты знаешь? — спросил я, посмотрев на отца, он всё также угрюмо сидел, уткнувшись в газету. —Я просто предположил... — докуривая свою сигарету он потушил её в хрустальной пепельнице. Молчание, и снова я слышу его, до болей в ушах, неприятный голос. —Если же Чарли всё-таки приедет, то прошу тебя не доставай его, не создавай ему проблем, как ты обычно умело делаешь это. Я смотрел на отца, заметив, что он продолжает так же непринуждённо читать газету, я спросил, будто и сам не знал ответа: —В каком смысле? —Я уже давно заметил, как ты смотришь на него, как улыбаешься рядом с ним, с первого взгляда можно было бы подумать, что это братская любовь. Но всё это чушь собачья! После того Рождества, когда Чарли было четырнадцать, я усомнился что ты любишь его ТОЛЬКО как брата.. Кто вообще будет верить в этот бред!? — сказал он, делая акцент на слове «только», он посмотрел на меня, будто я какая-то ошибка, будто самая низкая грязь, он явно втаптывал меня в землю своим грубым взглядом, приминая всё своей ногой. Я сразу понял про что говорит отец, меня пробило на дрожь, на Рождество, когда Чарли было четырнадцать, я сказал те самые слова, которые запомнил на всю жизнь, которые я бы с удовольствием удалил из своей памяти и памяти своего брата. Которые я не должен был говорить, слова, которые вырвали у меня по пьяни и за которые мне так ужасно стыдно. —Про что ты говоришь? Я.. я не понимаю... — строя из себя невинного, пытался я удержать дрожь в руках. —Ты всё прекрасно понимаешь. Не стоит врать.. Будто ты здесь жертва! — сказал, как отрезал. —Не знаю я, о чём ты гово-.... — хотел было продолжить этот глупый спектакль я, но отец отложил газету, его дальнейшие слова, я бы желал более никогда не услышать. —Если уж не хочешь меня слушать! Не хочешь быть главой нашей компании, а хочешь играть на своей гитарке и получать за это копейки, то не порть хотя-бы пареньку жизнь, не смей опускать Чарли до своего низкого уровня, пусть живёт, не зная бед. Ты предал нашу семью, когда покинул этот дом. Если ты испортишь этого мальчика, мне придётся и его вычеркнуть из списка своей семьи. Ты ведь не хочешь этого, я прав, Ник? Ты ведь желаешь ему только хорошей жизни? — проговорил отец и я опустил голову вниз, сжав ткань своих штанов в кулаках. Он усмехнулся и снова посмотрел в свою газету. Этот мерзкий ублюдок всегда знал, на что нужно надавить, чтобы я подчинился ему. Отведя взгляд куда-то в сторону, я всё так же молчал. Мама, выбежавшая из гостиной - развеяла мрак. На её лице всё было написано. Я встал изо стола, мама подошла ко мне. Она радостно обняла меня. —Ник! Джеймс! Чарли и Мари едут! Они сказали, что уже подъезжают!! — её счастью не было границ, ведь сегодня впервые вся семья была в сборе, но я чувствовал себя здесь лишним. Будто моё место было за воротами этого дома. Будто мне нужно было поскорее уехать отсюда, дабы не играть с судьбой. —Я очень рад их приезду, а ты, Ник? — отец улыбаясь посмотрел на мать, после чего и на меня. Старик убрал газету от лица, чтобы чётко увидеть мою дальнейшую реакцию. Что я мог сделать? Он ухмыльнулся, я понял, что значит эта его привычная нахальная улыбочка. Я вспомнил его жуткие слова, и меня вновь пробила эта боязливая дрожь: "-Не порть хотя-бы пареньку жизнь, не смей опускать Чарли до своего низкого уровня, пусть живёт, не зная бед. Ты предал нашу семью, когда покинул этот дом. Если ты испортишь этого мальчика, мне придётся и его вычеркнуть из списка своей семьи. Ты ведь не хочешь этого, я прав, Ник? Ты ведь желаешь ему только хорошей жизни?..." Мне пришлось отойти от матери и тихо сказать, словно я сам боялся этих слов: —Я не хочу, чтобы Чарли приезжал... мне лучше стоит уйти.. Лицо матери в этот момент совершено отличалась от лица отца, она смотрела на меня так словно была очень удивлена и расстроена моим ответом, она даже была испугана, в отличие от отца, который смотрел с улыбкой на меня, с этой его победной улыбкой, которую я ненавидел. —Ч..что ты такое говоришь, Никки? Чарли ведь так скучал по тебе.. и Мари.. — отец подошёл сзади к матери, и обнял её, будто утешал и сожалел о том, что такой глупый сын, как Ник Миллер, мог родиться у этой замечательной семьи. —Я не расслышал, что ты сказал? — спросил отец, но я точно знал, что он всё прекрасно слышал. Я взял всю свою волю в кулак, или же то, что от неё осталось. Мне нужно было как можно скорее уходить, нужно было молча сбежать, как я сделал это ранее. Но зачем-то, сам не зная причину, я тяжело выдохнул и крикнул: —Я сказал, что не хочу видеть глупое лицо Чарли!! Никогда не хотел, я всегда его ненавидел и презирал, лучше бы его вообще не было!!! Мне стоит поскорее уехать отсюда, чтобы вновь не наткнуться на этого придурка! Гробовая тишина тут же вывела меня, и именно тогда я понял, что сказал точнейший бред. Я никогда так не считал. Мать закрыла рот руками, она выглядела так будто бы хотела заплакать, мне было ужасно стыдно перед ней. Отец же улыбался, но вскоре перестал, он ещё крепче обнял маму, бросив на меня презрительный взгляд он отвернулся. Неожиданно я услышал тихий вздох сзади, меня тут же пробила больная дрожь. Не успел я и повернуться, как тут же вновь услышал громкий стук о пол. По всему телу пробежал морозный холод, и я точно знал, что будет, если я обернусь, точно знал, кого я там увижу. Повернувшись, я почувствовал боль в сердце и тут же осознал, что это всё было частью игры моего отца, он явно всё заранее продумал, а я не смог разглядеть его план за этой улыбкой. Сзади меня, около арки, что вела в коридор, лежал небольшой чемоданчик, обклеенный разными марками и стикерами. Тут же я увидел знакомый силуэт своей сестрёнки, подняв взгляд, она хмуро и даже боязно смотрела на меня. А перед ней стоял мой братец Чарли. Мари нежно обнимала его, слегка поглаживая по плечам, она пыталась успокоить его, ведь на светлом лице моего брата более не сверкала его яркая улыбка, веснушки не отражали солнечный свет, а кудрявая светлая голова точно была наполнена ужасными мыслями. С его лица очень аккуратно скатывались горячие слёзы, ударяясь о пол нашей гостиной, они издавали громкий звук, и даже моё дыхание не было таким громким, как частые всхлипы Чарли. Его глаза больше не сияли блеском, и всё это, чёрт возьми, из-за меня.

Что же я натворил?