Убей или будь убитым

      Удивительное явление: поздним осенним утром асфальт был горяч, и спешащему по своим делам парню несказанно хотелось стянуть с себя демисезонную куртку. Время откровенноровенно поджимало, но уж в чем не мог отказать себе заядлый кофеман так это в удовольствии прихватить с собой стакан отменного латте без сахара. Картонный стакан, полон напитка, за который он отдал не много не мало 3 доллара, был многофункционален: он не только помогал взбодриться сонному юнеше, но и приятно обжигал ладонь, от чего молодой человек нисколько не жалел о потраченных деньгах и времени. А солнышко, всё же, продолжало напористо дарить людям тепло, в последнем отчаянном порыве порадовать планету яркостью дней, прежде чем спрятаться за грозные зимние тучи.       Юноша этот был Рустам, полон потонувших в гнили реального мира амбиций. Его вынужденный переезд из Ирана в подростковом возрасте, сколь и нанес значительный урон его психике — потеря близких людей в ходе войны сыграла свою значительную роль, столь и был своеобразным кладезем наивных надежд на светлое будущее. Только вот годы шли, щетина перерастала в бороду, на бархатной коже лба образовывались морщины, а признания ни в Испании ни в иной стране мира он ни имел. Испания не могла предложить ему ровным счётом ничего: ни образования, ни работы, ни даже официального предоставления политического убежища. Он был нелегальным жителем, подпольным работником и отчаявшимся молодым парнем, чьи глаза не могли потемнеть от горечи лишь оттого, что от рождения были угольно-черными.       Возвращаясь в куда более светлую реальность, он был почти удовлетворен своей жизнью и работой, хотя и грезил о смене профессии. Наконец, в свете ярких солнечных лучиков, скрытая кронами деревьев, виднеется полицейская лента и с каждым шагом палатки обрисовываются все чётче, а Монетный Двор, что белоснежным пятнышком пестрил на фоне деревьев и величественно возвышался над никчемными палатками, становился всё ближе с каждым новым шагом.       Даже с такого ракурса Монетный Двор выигрывал. Одним величественным видом он показывал силу, которую не сопоставить с полицейским осадком. От этого выигрывали и те, кто находились внутри. По меньшей мере, так казалось Рустаму. У тех кто внутри есть значительное преимущество: они заперлись в куда более устрашающем строении. От этих мыслей хитрая улыбка расплылась на лице иранца, но он поспешил скрыть её, чтобы не вызвать лишних подозрений. Стягивая куртку, он горделиво расправил плечи, демонстрируя миру свою вычурную полицейскую форму. –Младший инспектор Музави? — грубый мужской голос неожиданно звучит за спиной Рустама, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Он вальяжно разворачивается лицом к тому, кто прервал поток его разносортных мыслей. Полковник Прието — противный уродец, не раз был препятствием для начальства Рустама. Контраст мыслей и действий парня поражает. Неприязнь к Прието бурлит внутри, хитрое лицо начальника разведки вызывает рвотные позывы. На деле же иранец улыбается наиболее тёплой и при том наиболее формальной улыбкой, коротко кивая в ответ — Так точно, сэр. –Отлично. Следуйте за мной. — быстро шагая к палатке, Прието с присущей ему гротескностью действий даже не удосуживается взглянуть, шагает ли Рустам за ним. А тот замер на месте, глубоко вдыхая свежий утренний воздух и прожигая широкую спину полковника взглядом. «Ох, младший инспектор Музави непременно последует за вами, Прието. Я буду следовать за вами везде и всегда, крысиная морда, пока не сдохнете вы и ваша чертова разведка!».       Каменность и отдаленность лица никак не могла выдать мыслей парня, и это играло ему на руку. Учитель давно посеял в нем умение талантливо парировать своими задатками актера. Он следовал этому правилу всегда и неплохо преуспевал. Последний взгляд на Монетный Двор поселил ещё большее уважение к грабителям, несмотря на то, что играть ему предстоит за другую команду.

***

      Снизу доносился громкий голос Берлина: признак того, что с заложниками вновь водятся поучительные беседы. Еле фокусируя внимание на словах грабителя, Инэс зевала, с опаской вывихнуть челюсть. В кабинете Артуро скука достигла неприличного уровня. Впервые за время пребывания тут Инэс словила себя на мысли о том, что лучше было бы выслушивать ересь, что несёт Берлин, чем томится в чёртовом кабинете.       Инэс упустила момент, когда надорванные голоса внизу стали тише и вскоре стихли вовсе. Она примерно понимала, в чем заключалась суть разговора и изрядно злилась от того, что не имела возможности выслушать всю ситуацию. Выстрелы, что, вне всяких сомнений, были осуществлены лишь с приказа Берлина, устрашали каждого присутствующего, Инэс исключением не стала. Удивительно было лишь то, что выстрелов было два. Либо это признак слабохарактерности Денвера, что не смог оборвать чужую жизнь с первого раза. Либо признаком другой, куда более интригующей ситуации, о которой Инэс предпочтет молчать, пока не получит ответы на волнующие её вопросы. И, как известно, получить их выгоднее всего было бы из первых уст. а ситуация буквально благоволила к этому.       Изрядно напряжённый, Берлин неспешным шагом прошел мимо открытой двери кабинета. Он шел уверенно и целенаправленно, походкой человека, который одним своим видом вселяет ужас. –Что это были за выстрелы? — девушки, что находились в кабинете, посмотрели на Инэс косо, но не осудили. Каждая из них хотела знать правду о выстрелах, и тот факт, что вся глубина гнева Берлина достанется Инэс, а информация всем поровну. их, признаться, очень тешил.       Впервые за время пребывания в Монетном Дворе, от лица Инэс отлила краска, а внутренности стянулись в тугой жгут. От медленной, хладнокровной походки и угрожающего взгляда, которым одарил её свернувший со своего маршрута Берлин, она с тяжестью сглотнула образовавшийся ком в горле. Он молчал, презренно рассматривая девушку, которая даже выпрямилась, чтобы хотя бы попытаться выдержать груз ярости мужчины. Молчание длилось долго. Пустая тишина, наполненная страшным напряжением. Зрительный контакт был потерян давно — как бы не стремилась Инэс, выдержать такого рода взгляд — выше её сил. Мечась глазами по полу, она мысленно корила себя за безрассудство и слабость, которую позволила себе проявить. Вновь поднимая глаза, она была решительно настроена переиграть налётчика. Убийца не может быть слабее вора, не может. –Вы убили её? — сердце метнулось в пятки, когда неожиданно сорвавшись с места и парой тяжёлых шагов преодолев расстояние между ними, Берлин до боли сжимает женский локоть и выволакивает её из кабинета. Дверь за её спиной ударяется с такой силой, что, кажется, вот-вот слетит с петель.       Шаги Берлина были широкими и быстрыми: как бы не старались Дюран, угнаться за ним было невозможно и она почти волоклась за мужчиной, прикусывая щеку и закрывая глаза, чтобы терпеть боль в локте, ведь хватка мужчины с каждой секундой становилась всё сильнее.       Завернув за очередной угол, он, то ли ослепленный гневом не мог, то ли попросту не хотел контролировать, с какой силой он толкает девушку к стенке. Она больно ударяется о каменные стены. Кривится, в попытках быстро подавить боль. А в то время дуло пистолета, с предварительно снятым предохранителем, упирается в грудь Инэс.       Паника распространяется по телу слишком быстро, овладеть собой в стрессовых ситуациях — редкое и почти неподвластное человеку умение. Наспех глотая страх, Инэс с трудом поднимает глаза на Берлина. Он пышет гневом, об этом говорят как сжатые до скрипа зубы, расширенные ноздри и надменно поднятый подбородок, так и побагровевшие глаза, которые проникали в самые глубины души Дюран. –Знаешь, какой позиции я придерживаюсь? — секундная пауза была, верно, способом ещё больше накалить обстановку, но для Инэс это стало своеобразной передышкой. Наконец, она нашла в себе силы поднять глаза, в которых не осталось прежнего страха. Напускные сталь и холод женских глаз удивили Берлина, но не настолько, чтобы потушить его гневный пыл или заставить отступить. –Я считаю, что когда заложник начинает диктовать правила, верно будет напомнить о его роли. — дуло пистолета сильнее давит на диафрагму, от чего дышать становится трудно, но напускная храбрость Инэс никуда не испаряется. Берлин приблизился к ней без флирта или фривольностей, но этого хватило Инэс для того, чтобы волна страха смешанного с полуотвращением подступили к горлу в виде рвотного позыва. Она давит в себе желание брезгливо отвернутся от грабителя. –Моника мертва — хладнокровно шептал тот на ушко девушки и будто чувствовал, как тело Дюран начало напрягаться. — Следующая ты — выплёвывает грабитель, и не успевает опомнится, как холодные пальчики обвивают запястье его свободной руки, сжимая сильнее с каждым мгновением.       Маска напускного пафоса быстро спала с его лица, оставляя отпечаток недоумения в глазах. С этим недоумением он и глядел на Инэс, чья худая фигура излучала удивительную порцию храбрости, в купе с надменностью. И несмотря на силу, с которой дуло пистолета давило ей в грудь, девушка продолжала впиваться коготками прямо в вены мужской руки. Это мгновение можно отнести к тем, когда секунды длятся часами. –Что ж, в таком случае убей меня! — рычит Дюран, сжимая ладошку пуще прежнего. Её ногти не способны проткнуть кожу, но вызвать острую боль и оставить шрамы — запросто. Будучи абсолютно беззащитной перед человеком, нашпигованным оружием, Дюран хваталась за любую возможность нанести противнику урон.       Берлин в свою очередь багровеет от действий заложницы, глаза его загораются сумасшедшим огнём. Сжимая челюсть и скулы, он сдерживает полурык боли и страшного гнева. Девушка ведёт себя непозволительно вызывающе, слишком самоуверенно и бессмысленно гордо. Он готов был пройтись кулаком по идеальному лицу Дюран, извибать до кровавого месива — гнев был безграничен. Но он не смел позволить себе подобного. Возможно причиной тому было его вопиющее понятие чести. Что бы не происходило, он — джентльмен, она –дама. А возможно, признаемся читателю, причиной был тот необъяснимый огонь который лишь начинал разгораться внутри в его чёрствой души, но уже уже способен был обжечь. –Иначе тебе прийдётся отрастить пару глаз на затылке! — приблизившись к лицу грабителя выплёвывает девушка, встречаясь с раздражающей ухмылкой в карих глазах. Былая агрессия мало помалу стала выветриваться, давая место ироничной насмешке.       Тишина, что воцарилась вокруг оппонентов, казалась оглушающей и заставляла Инэс затревожиться, хоть виду она и не подала. Наконец, бесшумное течение времени прерывает его негромкий смех. Бархатный, будто медовый — он способен был помутить рассудок любого и Инэс внезапно задумалась о том, как многие погрязли в этой медовой ловушке. Впрочем, смех быстро сменился бесстрастным холодом. Вновь поднимая глаза к Инэс, он мгновенно обратился в иного человека. Будто и не было той обжигающей агрессии, сжатых кулаков и багровых глаз. Он был холоден и отдаленно насмешлив. –Угрожаешь террористу? — не вопрос — проверка на прочность прозвучала в отдаленном уголке Монетного Двора и дала понять Инэс: оплошать нельзя. Собирая последние силы в кулак, она струной вытягивает спину и важно поднимает подбородок. «Знал бы ты, кому мне доводилось угрожать» — пульсирующая в её разболевшейся голове мысль придавала неподдельный уверенности в себе.       Инэс вздрагивает от неожиданности, когда холодное дуло пистолета касается её подбородка. Это Берлин, тешась какой никакой властью над необузданной натурой Дюран, неспешно задирает её подбородок дулом пистолета и в глазах помалу вновь загораются искорки сумасшествия. –Именно так! — приподнимаясь на носочках шипит Инэс так близко к лицу Берлина, что в нос грабителю ударяет её запах, в миг переворачивая ситуацию с ног на голову.       Он не спешит отпускать её, но и не наступает. От чего то ему показалось, что Вселенная сузилась до размера её медово-карих глаз. С настороженностью, почти опаской он рассматривал эти глаза, отмечая как её злость сменяется удивлением и непониманием его действий.       Дюран была, бесспорно, красива. Но не была необыкновенной. Он видел так много красоток, встречал так много богинь неземной красоты, что простота и романтизм юного лица не казались ему чем-то несказанным. По правде говоря, в его душе не было ни одного из тех великих чувств, что так отчаянно воспеваются в стихах молодых поэтов, горящих сладостью неопытной любви.       Он не любил, не возвышал её, не был привязан, очарован, не был опьянен её красотой. Стоит признаться, сама Инэс наименее волновала его.       Лишь неописуемая страсть и безрассудное влечение, сливались в единое чувство — жажду обладания своенравной и сумасбродной натурой Инэс Дюран. В момент, когда вселенная сжалась до размера её медово-карих глаз, он осознал что желает овладеть этой особой, желает обуздать её горячий нрав, желает приручить. Сыграть в игру, пройти непреодолимый уровень и с чувством победной радости, добавить в многочисленную коллекцию поверженных им вершин. В нем не было ни любви, ни даже не отдаленного желания близости. Он лишь желал подчинить эту девушку.       Выпуская девушку из капкана своих рук, он остаётся безмолвным. Это устрашает заложницу настолько, насколько может устрашать затихшее землетрясение, но подать виду будет ниже её гордости. –Ступай. Можешь возвращаться к остальным заложникам.       Невидящим взором он сверлил спину быстро отделяющейся заложницы и загорался всё большим азартом, всё большей жаждой власти.       Она же шагала ровно и бесстрастно. Оставляя далеко за спиной грабителя она не желала сдерживать поток грязной ругани в сторону Берлина.       Он поступил опрометчиво и слишком безрассудно. Предупреждение её было четким и не оставляло пространства для превратства, но раз Берлин принял решение пренебречь им — груз его будущий участи всецело ложится на его же плечи. Дюран, чьи понятия о данном слове были крепки и однозначны, всегда держала слово.       Раз Берлин оставил её мире живых — сам он более не увидит дневного солнца.       Десятком часов ранее она пообещала самой себе убить наглеца.       Позже она дала это общение самому Берлину.       Дьявольская улыбка, что расплывалась на женском лице, была подтверждением её страшных помыслов.             Уверенность укреплялась с каждым шагом и она мысленно божится: Берлину не жить.

***

      Самое время вернуться к упомянутому вначале младшему инспектору Музави, хитрость в глазах которого искрила все ярче, стоило ему, в сопровождении Прието зайти в достаточно вместительную палатку. Он неспешно и с некой завороженностью осматривался вокруг, отмечая давящую, сугубо рабочую атмосферу, что звенела вокруг. Люди в форме, подобной его, слонялись вокруг, лица их выражали исключительную угрюмость и Рустам не сдержал улыбки при мысли, что палатка скорее походит на муравейник. Из толпы он сразу узнал Мурильо. То ли её выделяла сгорбленная спина и встревоженный взгляд глаз, а то ли наушники, которые она минутой ранее сняла с головы.       Откровенно бестактно оставлять званных гостей у дверей, но Прието от понятия такта был далек, и поэтому увлеченно спорил с Ракель и ещё одним парнем, которого Рустам не знал и чуть напрягся, завидев его частью расследования. Разговор был тяжёлый, долгий и чертовски интересный для ушей юного Музави. –Они открыли хранилище, но им нужны были не деньги. Они ждали полицию — подхватывая со стола папку, с притворным спокойствием осведомляет остальных Ракель. –Стреляли. Оставили две открытые сумки с деньгами, чтобы они разлетались по улице.       «Вот как»— звучит в голове Рустама и он чуть насупив брови продолжает внимать каждому слову инспектора. И? — отрезает Прието «Кретин» — еле сдерживаясь, чтобы не сказать это вслух, шипит в голове новоиспеченный Музави. –Они всё это устроили, чтобы выиграть два дня переговоров. Они хотели остаться внутри. С пулемётом Браунинга — от упоминания такого оружия, глаза Рустама загораются пуще прежнего, его счастьем было то, что до стоящего на выходе парня в данный момент никому не была дела, иначе нездоровая оживленность «младшого инспектора» навлекла бы ряд подозрений. –Они подняли тревогу через два часа как вошли — озвучивает вслух третий из спорящих. –А деньги из хранилища использовали, чтобы изобразить обычное ограбление. –Они знали, что дочь посла будет там — от этого утверждения сердце Рустама сначала пропускает удар, и вскоре начинает биться быстрее. «Ох, если бы вам только было известно, кто ещё знал, что дочь посла будет на экскурсии» –Поэтому грабитель так уверен в себе. Он точно знает, что всё идёт по намеченному плану. –Что может быть лучше, чем взять 8 миллионов евро из хранилища? — непонимает элементарного Прието –Напечатать в десятки раз больше самим — не выдерживая переизбытка кретинизма в воздухе, выпаливает Музави, тем самым наконец привлекая к себе должное внимание всех присутствующих. Он явно ощущал десятки взоров, что устремились на него, но выдерживал их с достоинством, чуть приподняв подбородок и уверенно распрямив плечи.       Ракель глядела на него прямолинейно и бесстрастно, но в, на первый взгляд, холодном взоре читалось что-то на подобии уважения или одобрения.       Эта женщина магической красоты, удивила его своей стойкостью и несмотря на все услышанные ранее слова о ней, он не смог скрыть восхищения инспектором Мурильо. Холодная красота, чарующая мудрость и профессионализм заставили его завороженным взглядом осматривать Мурильо. Она отвечала тем же, но без упомянутого энтузиазма. Скорее наоборот — в её взгляде читалась какая-то необъяснимая тревога, настороженность. –Мне описывали вам совсем иным, младший инспектор. — недоверие — следствие как издержек работы, так и безрадостной судьбы Ракель. –Ох, эти пересказы из уст в уста — заливается недолгим, беспечным смехом Рустам, и это слегка улыбает холодную королеву Мурильо. –Мне Вас вообще описывали рыжей–продолжает парень. Глаза Мурильо мгновенно отпечатывают весёлое удивление. –Да что Вы? — чуть опуская голову, она заливается тихим, слегка уставшим, но притом искренним смехом.       Наконец, когда улыбка тронула её каменное лицо, а приятный смех вспышкой пронёсся по палатке, Рустам и сам не смог сдержать радости. Он улыбался тому, как красива Ракель в приступе искренних эмоций и как легко ему удалось зарекомендовать себя тем, кому можно и нужно доверять. Чрезмерно чёрствые люди — тягость его профессии. А Ракель, как бы не напускала на себя пафос, такой не являлась. –Я наслышана о ваших подвигах, Музави. Рада, что мы будем работать в команде.       И вправду, младший инспектор Музави — чёртов герой Нигерии. Слава о его виртуозно проведенных переговорах с исламскими террористами в 2015-м году встряхнула весь мир, делая Музави настоящим героем и профессионалом в глазах многих. Этот мужчина имел большой повод для гордости и славы. При жизни.       Убить Музави оказалось вовсе не трудным занятием, хотя подготовка к делу длилась немного немало полгода.       Отправляясь в Нигерию, чтобы выполнить задание небедного заказчика, Васкес сразу оговорил возможность использования имени убитого в целях собственной выгоды. Согласие ему было дано без лишних размышлений заказчика, что в свою очередь строго настрого запретил упоминать его имя в каких либо отчетах, пускай даже эти бумаги не выйдут за пределы фирмы. Альфредо пожал руку мистическому ненавистнику Музави и начал подготовку.       Пускай фирма росла, работников становилось всё больше и больше,но один из первых его подчиненных навсегда останется для него сыном, братом и человеком, которому он доверяет как себе.       Рассказав Рустаму суть дела он довольно улыбается, когда тот присвистывает от счастья. Взяться за такое дело — мечта любого. Взяться за такое дело в паре с учителем — бесценная возможность и сравнительно взрослый на фоне остальных Рустам понимал и ценил это как нельзя сильнее.       В день x плотный ряд грозовых туч закрывал солнечные лучи, не давая им прогреть остывшую землю города Лагос.       Если вы знаете, где планирует отужинать жертва — поздравляю! Считайте, ваша цель уже мертва.       Проходя на кухню дорогого итальянского ресторана в сопровождении администратора, Васкес предвкушал сегодняшний вечер. За годы работы он сумел избавиться от тягости вины за убийства, и стал воспринимать свою работу, будто азартную игру.       Представившись доверенным лицом Музави, он передал небольшой пакетик в руки шеф повару. Пара указаний повару — и вот Альфредо покидает кухню, полностью довольный проделанной к этому моменту работой.       Заказчик, сохраняя свою загадочную немногословность, передал Васкесу пакетик за несколько часов до полета. Принимая его, Альфредо ожидал увидеть там яд, оружие, записку для убитого — что угодно, но никак не десяток свежих мидий. Удивление, по всей видимости, ярко окрасило его лицо и поднимая изумленные глаза на заказчика, он задавал немой вопрос. «Сакситоксин» — отвечал пропитанный сталью голос и одной этой фразы хватило, чтобы расставить точки над «і».       8 июля 1799 г. у западного берега Ситхи на Аляске меньше чем за час в мучениях умерло 115 местных охотников. Все отравившиеся ели мидий, собранные в проливе между островами Ситха и Чичагов. Но что же привело к столь массовому отравлению 215 лет назад? Тоже, от чего 15 июня 1793 года отравилась 4 члена команды в экспедиции Джорджа Ванкувера у берегов Британской Колумбии — все они съели на завтрак моллюсков. Сейчас нет сомнения, что во всех этих случаях имело место так называемое PSP — паралитическое отравление моллюсками, вызванное содержанием в моллюсках чудовищно сильного яда — сакситоксина. Главное его достоинство в том, что обнаружить следы этого вещества фактически невозможно. Не выявит их даже химическая экспертиза. Всего 0,2 мг вещества достаточно для убийства человека. Смерть наступает всего через несколько секунд.       Одинокий, Музави прибыл в ресторан к девяти часам вечера, и недолго побеседовав с официантом, сделал свой заказ. Музави обожает мидии — так сказал заказчик Васкесу, а потому важно было, чтобы блюдо было приготовлено из тех морепродуктов, что под видом представителя Музави, на кухню передал Альфредо.       Сидящий всё это время в зале, Рустам сильно потел, а в горле настолько пересохло, что любой кусок еды, что он пытался проглотить казался ему битым стеклом. Смотря на Музави со спины он пытался унять голос человечности, что волал ему остановить безумие. В тот момент Рустаму казалось, что даже спина Музави источает необъяснимое тепло, а простодушная улыбка мужчины, что не спадала с лица ни на миг, грела душу Рустама настолько же, насколько терзала.       Но вот, ловко разламывая ракушку, младший инспектор приближает судьбоносную мидию ко рту, а Рустам, чьи внутренности горели желанием предотвратить непоправимое, подрывается, не в силах более усидеть на месте. Он похолодевшим взглядом смотрит на то, как Музави проглатывает лакомство и растягивает губы в довольной улыбке. Рустам не успел. От этого сердце сжимается, а ком в горле делает дыхание тяжёлым. Опускаясь обратно на стул, он опрокидывает голову на руки и принимается ждать трагедии, что наступит с минуты на минуту.       Так и происходит. В долю десяти минут, тело Музави начинает подрагивать в спазмах и он еле движет руками — они стали почти невесомыми. Его движения стали хаотичными, дыхание громким и тяжёлым. Он пытается попросить о помощи, но нарушение речи не даёт сделать это. Поняв неладное, на помощь рванули официанты, а вместе с ними — сжираемый тупой болью Рустам. Несколькими фразами убедив персонал, что он практикующий хирург, парень с помощью ещё нескольких официантов уносит задыхающегося, дрожащего в спазмах и разрываемого мышечной болью Музави.       Для работы Рустаму, что зарекомендовал себя врачом, выделили небольшое пустое помещение и оставили его наедине с ещё не мертвым, но уже и не живым Музави, принеся перед тем вместительную аптечку. Бессильный, Рустам лишь и мог, что рыдать, пытаясь отодвинуться от умирающего как можно дальше. Лишь бы не видеть страдающее лицо умирающего героя. –По…м…мо…гхх– хрипит мужчина, отчаянно протягивая руку Рустаму, что разрывсемый чувством несносной вины, забился в противоположный угол. Музави всё продолжал хрипеть невнятные мольбы о спасении, видя в Рустаме свою последнюю надежду, своего спасителя. Мужчина трясся в судорогах и кривился от несносной боли и всё хрипел, пытаясь выпросить помощи молодого Рустама.       То мгновение навсегда отпечаталось памяти убийцы. Мгновение, когда бессильный, ты смотришь как в страшных муках гибнет герой, который спас десятки жизней. От твоих рук гибнет тот, кто был эталоном человечности долгие годы.       Рустам не уловил, в какой момент в эту комору зашёл Васкес, который знал, на что готовы люди, стоит пообедать им золотые горы. Су-шеф с радостью рассказал о всех подвальных помещениях, даже провел Васкеса, но сам зайти отказался наотрез. Рустам расплывчатым пятном помнит, как поднимая заплаканные глаза он увидел бездыханное тело. Музави не трясся и не страдал более — его серые глаза устремились в грязный, потресканный потолок. –Работай давай, у нас мало времени — тихо рявкает Васкес и рядом с ногами Рустама приземляется рулон мусорных пакетов — это приводит парня в жизнь и превозмогая вину, он берется за мусорный пакет, подходя к телу. «Я выполнял работу. Выполнял свою работу, свое задание» убеждает себя иранец, пакуя ещё теплое тело в черные мешки.       Наконец, они справились с задачей. Вынося тяжеленный пакет вдвоем с Васкесом через грязный подвал, Рустам пытался забыть о том, чье не подающее признаков жизни тело он несет.       Парень никогда более не интересовался, каким образом Кэп избавился от тела. Он и не желал владеть этой информацией. Предварительно изъятые документы погибшего, с того моменты были полностью во власти Рустама.       Наконец, загадочный Музави, что по общепринятой версии неожиданно скрылся от гремевшей вокруг него славы, появляется в Испании, по просьбе разведки. Только вот на службу появляется уже не прежний Музави. Это и заметила Ракель Мурильо, впервые увидев своего нового коллегу. То был человек, без прошлого и будущего, что уже пару лет живёт под знаменем чужого имени.       А с той страшной ночи Рустам вынес единственный урок. Задание, что кажется нам судьбоносным — это лишь ступень, переступив которую ты никогда не будешь прежним. Ты познаешь всю грязь этой работы, но поздно — к моменту осознания ты уже будешь сломлен.       Именно это и происходило с юными Инэс и Тринадцатыми, что отправились в Монетный Двор Испании выполнить своё судьбоносное задание.