I wanna be you slave

Она снова маленькая девочка. Зябкое, сумрачное осеннее утро. Аля недоуменно бредет за мамой, держащей её за руку, глаза слипаются от раннего подъёма. Окончательно Аля просыпается лишь в помещении, где много света, зеркал и звучит задорная латиноамериканская музыка. Свет многократно отражается от зеркал и слепит. Здесь занимаются художественной гимнастикой и танцами девушки и девочки. Пока одни девочки стайкой выполняют упражнения, другие боятся отойти от мам и прижимаются к их ногам. Аля исподтишка наблюдает за тренирующимися. У этих девочек светлые волосы, стянутые в гладкий пучок или косы, блестящие купальники и розовые гетры. Их дожидаются мамы, держащие в руках рюкзачок и любимую куклу. С утра мама пыталась прочесать копну волос Али — распушившиеся волосы едва удерживают две резинки на один хвост. Её форма застиранная, из советских времен, принадлежавшая ещё маме. Мама не останется в студии. Поутру она на бегу прихлебывает кофе и уносится на работу. Алевтине придётся ходить в студию самостоятельно, в любую погоду. Учительница с зализанными волосами и поджатыми губами, не скрывая недовольства требует от неё повторять за другими. Прямо так, с ходу, без подготовки и навыков растяжки. Аля старается не отставать от девочек и слышит с их стороны смешки. Ноги и руки ноют от напряжения, когда ей пытаются «придать гибкость». Учительница зовёт старших и четырнадцатилетние вальяжные девицы наседают на Алю, заставляя её сходу сесть на шпагат. После этого они упираются всем телом в её щиколотки, заставляя остаться в доставляющей страдания позе. Аля хнычет, ей хочется больше никогда не возвращаться в столь ужасное место. Но она будет заниматься гимнастикой ещё семь лет, пытаясь заслужить одобрение мамы. Память услужливо демонстрирует Алевтине её травмы и страхи, так и не изжившие себя по прошествию лет. Гай всматривается в реакцию Али и убирает вызвавший неприятные воспоминания расширитель — бамбуковую палку, оставляя в покое её ноги. У неё на глазах плотная чёрная повязка, а руки скреплены за спиной. Он специально вынимает её страхи и триггеры: Аля пытается услышать, чем занят Гай. На соски, клитор и малых половые губы нанесён лубрикант с обезболивающим. Руки затекли, но не более, чем обычно. Онемение от заморозки только усиливает чувство тревожности и беззащитности. Крошечные иголочки вонзаются в её запястья, когда Гай проводит по её рукам своими — неожиданно очень холодными.  — Наиболее распространённым способом получения оргазма является стимуляция эрогенных зон, — объяснял ей Гай менторским тоном: — чтобы повысить чувствительность тела в целом, следует изменить привычное восприятие концепции удовольствия. — Это такой эксперимент? — С придыханием выталкивает слова Аля. — Можно считать и так. — Не сообщает ничего конкретного Гай. Домысел, что эротические практики Гая и манипулятивные тактики эльбов над своими носителями имеют общие корни становится всё более реальным. Раз за разом Гай ищет новые техники для получения её удовольствия и передачи контроля в его руки; он ни разу не опробовал проникающий секс. Размышления приводят Алевтину к выводу, что из-за слияния со своим опекуном Гай скорее мыслит, как эльбеус, нежели как человек. Гай не способен заниматься сексом без досконального анализа процесса, приводящего к выбросу эндорфинов. Ему важно вычленить, какой процент боли будет допустимым для достижения оргазма. Фрикции, наращивание темпа и зачатие — не то, что эльбы жаждут узнать о людях. Обитатели болота уже несколько веков подбирают идеальный подход к симбиозу с человеком: эльбы выжигали нервы рядовым «лошадкам» псиосом — концентрированной эйфорией; они управляли человеком от противного, манипулируя болью; им нужен баланс, который даже людям редко удаётся определить. Несколько лет назад Клайв под руководством Белдо сравнивал псиос с героином и опиатами. Он изучал поведение конченных наркоманов и поплывших от избытка псиоса бериков, создавая условия для их ремиссии. Клавдий ожидал неминуемого срыва. Зависимые оказались способны обходиться без еды, воды и брезговали собственными нуждами, но исполняли любые односложные приказы, если им за это обещали дозу. Белдо начал давать двум наркоманам псиос и они «сгорели» меньше, чем за три дня. Исследование не помогло вывести, чем в большей степени является псиос — психоактивным препаратом, меняющим сознание людей, инструментом по заболачиванию этого мира, главной валютой эльбов или же конценрированными эмоциями их самих. Гай отходит от обездвиженной и зафиксированной Алевтины на пару шагов и берет в руки одну из свечей, горящих не только для антуража. Расплавленный воск капает Але на плечи. В первую секунду это тёплая, едва обжигающая жидкая субстанция. С каждой секундой она отдаёт телу всё больше тепла и застывает. Гай поднимает лицо Али за подбородок, нежно проводит пальцами по шее и ключицам. Пальцы не отогрелись даже от жара свечи. Капельки воска остаются в ямках ключиц; Аля вдыхает легкий аромат корицы от свечки. Гай заводит ей за спину руку со свечкой и воск плотной струйкой стекает ей на позвоночник. Словно горячий душ после долгого изматывающего дня. Алевтина расслабляется, полностью вверяя себя в руки Гая. Её тревоги: эльбы с болотом, шныры и закладки в такие моменты имеют не больше значения, чем фоном включённый телевизор на кухне. Гай берётся за нож — счищать застывший воск. Блад-плей в его исполнении больше похож на сакральный ритуал, чем на эротические игры. Выпущенная кровь напоминает о хрупкости, телесности, смертности и при этом даёт испытать некое очищение. И тому, чья кровь проливается, и тому, кто создаёт на чужом теле кровавые узоры. Гай ведёт скальпелем по лопаткам Алевтины. Прямая линия начинает подтекать рубиновыми капельками. Ему потребовалось всего лишь слегка задеть кожу; он не желает оставлять глубокие шрамы Алевтине на память. У шрамов всегда есть причины и та, что надела с утра лучший белый костюм и уехала на встречу с бизнесменами, Гая не устраивает. Определённая выгода в сближении его подручных есть, осталось понять, как лучше её применить. Дионисий применял к ним глупую и тешащую его эго тактику. Руководствуясь страхом перед способностями Клавдия и Алевтины, он старался сделать из них соперников, намереваясь получить надёжную защиту от самого Гая. Когда же Гай не удержался и задал в лоб вопрос о старших шнырах, Белдо принялся юлить и деликатно уходить от ответа — Гай заведомо предсказал эту реакцию. В той же приватной беседе он сообщил Белдо о двух уникальных закладках — впервые за пятьдесят лет артефакты такого магического потенциала покинули ШНыр. С особым нажимом Мокша Гай заверил Дионисия Тиграновича, что собственная закладка Дионисия будет меркнуть со временем, а дары этих двух станут раскрываться от применения. Разумеется, Гаю хотелось бы избежать проблем с бывшими старшими шнырами… И не потерять самого Дионисия Тиграновича из-за какой-нибудь оплошности. Ведь Дионисий всегда был ему верен и, само собой, до этого разговора даже не предполагал, что Клавдий и Алевтина слились с закладками. Белдо устроил подобострастный балет вокруг бессменного руководителя, переходя на бойкое щебетание, что его скромная персона лишь готовила для Гая компетентную замену Арно, который нынче занят финансовыми вопросами. Дионисий, ни на что конкретно не намекая, предложил Гаю использовать магов для любых своих целей. Помимо трех фортов и личных боевых единиц, Гай заправлял ещё и теми, чьи таланты мало подходили для магического или финансового форта, но позволяли управлять людскими пороками. Несколько руководителей БДСМ клубов ранее являлись протеже Гая и владели частью его навыков манипуляции людьми. С их помощью Гай заключил контракты с Алевтиной и Клавдией. Теперь настало время их обновить.

***

С самого утра и до четырёх часов дня Клавдий заседает в офисе на тридцать третьем этаже одного из небоскрёбов «Москва-сити». Офис стандартизированный, мебель подобрана со вкусом, приветливый парнишка-ассистент приносит Клайву стопки бумаг и горячий латте. Клавдий разбирается в счётах за аренду офисов и квартир для боевых дамочек Белдо и подписывает возмещения для пострадавших берсерков, параллельно отчитывая присутствующих членов форта за такой беспорядок в документах.  — Обед с Кешей и Пашей отмени, — командует Клавдий ассистентом: — я уже никуда не успеваю. Клавдий дожидается, пока ассистент закроет дверь в кабинет, и встречается глазами с опущенным ниже плинтуса бухгалтером с даром гениальности. Шестидесятилетний бухгалтер волнуется, мнется, не может чётко объяснить, куда каждый месяц сливаются колоссальные суммы для обеспечения боевых ведьм и берсерков снаряжением. Ни единой оптовой закупки за полгода не было произведено; парни уже насколько месяцев не получали новые игрушки, а ведьмочки вот-вот сплотятся против своего руководителя. И разнесут пол-Москвы заодно. Клавдий вчитывается в отчёты и находит ошибку. — Тупица… Какого эльба у тебя вместо 0,005 тут 0,5 процентов месячного оборота? И на что?! — Злится Клавдий. От его злости острые предметы в офисе — канцелярские кнопки, нож для бумаг и подаренная кем-то декоративная катана на стене начинают мелко подрагивать, словно выбирая направление, куда им ринуться. Если не задать конкретную цель, векторная магия действует именно так. Бухгалтер начинает отползать по стенке. Никто ранее не пролистывал внимательно в составленные им гроссбухи и не собирался сверять счета. Арно просто подмахивал рукой, позволяя бухгалтеру иметь свою долю, а Долбушин… Долбушин никогда не заезжал в этот офис и считал его одной из подставных фирм. Ему было легче выделить часть своего личного капитала на обеспечение форта, чем искать среди многочисленных жлобов самого вороватого, чем скромный гений бухгалтерии пользовался более десяти лет. — Значит, мы поступим так. Ты можешь не исправлять эти цифры, не писать отчёты от слова совсем, если у тебя гениальность перекрывает природная дислексия, распространяющаяся только на цифры, но и деньги через тебя проходить не будут. — Клавдий отбивает ритм пальцами и задаёт внезапный вопрос: — откуда ты? — Из Нижнего Новгорода. — Ошарашенно отвечает бухгалтер. — Будешь получать зарплату среднестатистического нижегородского бухгалтера. Пока я не увижу, что деньги поступили на расходные счета. — Поставил ультиматум Клавдий. Бухгалтер покрылся испариной и мелко задрожал. — Если я не увижу, что деньги поступили куда нужно… — Клавдий многозначительно смотрит на нож для писем и тот в ту же секунду оказывается по другую сторону комнаты, застыв прямо перед подбородком бухгалтера. — Понял, понял! — Завопил бухгалтер, закрывая лицо ладонями. — Есть второй вариант, при котором ты берёшь на себя ответственность и переделываешь эти цифры к следующей неделе. В расходники добавляешь графу для бухгалтерии и вписываешь в них вот эту сумму. — Клавдий острым почерком пишет удвоенный оклад бухгалтера: — устраивает? — Д-да. — С огромным облегчением кивнул бухгалтер, подбежал к столу и схватился за папки для бумаг. Совершив всего три звонка Клавдий выбивает не только всю сумму для общего сбора на борту «Гоморры», но и вышколенных официантов и поваров, подготовленную по всем требованиям безопасности группу телохранителей для почётных гостей и череду музыкантов на выбор. Собирающая стадионы панк-группа с песнями-протестами, целый список юных и не очень дарований, рекомендованных Белдо, молоденькая певица, желающая попасть на мероприятие любым способом, классический струнный квартет и виртуозный пианист. Клавдий отметает группу и певичку, останавливается на нейтральном инструментале. Он составляет список пометок, которые следует учесть при организации торжества, добавляет в меню несколько видов алкоголя и просьбу удвоить количество закусок. Мероприятие должно выйти помпезным. Через полчаса правок Клавдий счёл, что офисной работы с него достаточно. Он возвращается на базу, наслаждаясь месяц назад купленным серо-стальным «Astone Martin Rapide». Клавдий проходит по первому этажу мимо клеток с гиелами; двоих готовят к пролётке, а остальные спят после кормежки. Гиелы вызывали у Клавдия смесь отвращения и жалости — несчастные твари, но все же они могут летать. В отличии от него. В его первый год в ШНыре доживал свои дни пег, которому отрубили крылья. Не вандалы или ведьмари, свои — желающие спасти пегаса. Этот пег смотрел на небо точно так же, как теперь сам Клавдий — с болезненным желанием ещё хоть раз оказаться там, в этой синеве, раствориться в ней, потеряться. И упасть вниз, не зная, будет ли там проход на двушку или верная гибель…  — Мне хочется плакать от боли, лицом отвернувшись к стене, где твои крылья которые так нравились мне? — Напевает сам себе Клавдий и толкает дверь в кухню. За барной стойкой сидит Алевтина. Под левой рукой — разделочная доска с сыром и крекерами, справа — бокал вина и три карты Таро. Белдо учил их гадать, зачастую пользуясь таро Алистера Кроули. Клавдий не удивился бы, узнай, что Гай знал и этого приметного джентльмена. У Али на лбу появилась складочка от напряжения. Отложенные карты — Дьявол, Жрица и Маг. Гай, Алевтина и Клавдий. Алевтина роняет колоду, среди перевернувшихся карт Эон, Луна и Двойка Кубков.  — Какое-то дурное предзнаменование. — Ты ведь в это не веришь. — Утверждает Аля, собирая карты: — Гай изменит условия наших контрактов. — Что?! — Восклицает Клавдий. Он помнит свой контракт вместе с табу и пытается понять, какие именно пункты собрался пересмотреть Гай. — Он хочет, чтобы ты подчинялся мне. — Резко бросает Аля, залпом выпивает вино и разворачивается. Клавдий не находит, что сказать. Будь бы он мягче, человечнее, по-шныровски добрым, Клайв сейчас обнял бы её за плечи и спросил, почему Аля так напугана и что всё это значит. Но он давно уже не шныр.