I wanna be you slave

— Вы мне нужны. Сейчас. Складывается впечатление, что Гай поджидал их всё утро. Он взвинчен и произносит слова со звенящими нотками металла.  — Алевтина, назови мне, пожалуйста, десять сильнейших прорицателей. — Тоном, не терпящим запинок и возражений, приказал Гай. — Гамбетта, Элоиза, Инесса, Ядвига, Толокуша, Кукольница, Васи… Гай оборвал её на полуслове. — У Гамбетты я уже бывал с Дионисием. Адреса остальных помнишь? — Деловито уточнил Гай: — Дионисий отказался встречаться со своими «девочками», сославшись на Юпитер не в том доме. Предполагаю, он опасается мести некоторых из них.  — Есть из-за чего? — Напрягается Клавдий. — Отравители боятся, что их отравят, предатели — что их предадут, лжецы — что обманут, а убийцы больше всего опасаются собственной смерти. — Отвечает Гай. Про себя Клавдий добавляет — Дионисию Тиграновичу стоит побаиваться своих подчинённых. Скольких из них он обманул, скольких сдерживает и стравливает друг с другом? Взять, к примеру, Ворон. Что те не могут поделить между собой? Кроме внимания блистательного и обаятельного Дионисия Тиграновича, разумеется. Охранники, заступившие на дежурство этим утром, всей четверкой готовы были последовать за Гаем. Но тот, барабаня пальцами по столу, подозвал к себе самого молоденького из них. — Встречал ранее боевых ведьм? — Усмехнулся Гай. — Никак нет. — Ничего, гадалки очень забавны в своих маленьких особенностях. Они требуют неприрывного внимания и восхищения собственной персоной пока находятся в образе провидицы, но вне пределов образа с ними можно толково поговорить. — Как и со всеми магами. — Добавляет Алевтина, имея в виду Белдо. — Как и со всеми людьми. Маски и роли найдутся у каждого. — Одёргивает её Гай. Тонированную машину Гая ведёт Клавдий, невзначай проверяя, как там на заднем сидении Аля. Алевтина внимает Гаю, вспоминающему о самой первой провидице.  — Маланья всё о нас знала, без карт и камешков, посмотрит тебе в глаза и выложит, что на сердце несёшь. Я опасался её в последние свои годы шнырствования. — Врождённый дар? — Уточняет Аля. — Предчувствие скорого раскола… Близость к двушке, к Митяю. Мы же жили все скопом, ели с одного стола, из одного кувшина пили. Она чувствовала неладное. Аля тоже замечает неладное. Шныры приносят то слишком слабые и мелкие закладки, то извлекают с двушки экземпляры коллосального потенциала; сильные эльбы превращают своих носителей в растворенных, а эли гибнут сами по себе; по Москве шастают толпы зависимых от псиоса. Граница трех миров смещается. Гай выходит на финишную прямую в своём достижении высшей цели? Лучшие прорицательницы Белдо не сообщили Гаю ничего нового. Раз за разом Алевтина и Клавдий следовали за ним по идентичным квартирам в историческом центре. Пропитанные благовониями и захламленные атрибутикой магии, с безобразными бархатными портьерами фиолетовых и бордовых оттенков, расшитыми коврами и подушечками, цветастыми шалями и аляпистыми скатертями, квартиры, как и сами прорицательницы, навевали скуку. Они так старались выделиться среди товарок, что тонули в однообразии своего выбора. Различались только коллекции. У Кукольницы обитали фарфоровые куклы, у Инессы — птичьи черепа, а у Ядвиги — безобидные на первый взгляд банки с вареньями и соленьями. При втором взгляде в банке всплывали глаза или сердца размером с яблоко. Каждая гадалка заунывно стонала о своей тяжёлой судьбе и висла на смущённом молоденьком арбалетчике. Взяв паренька за ладонь, они читали в жертве энергию Марса и предрекали ему встречу с Венерой, находили знамения этой встречи и сетовали, как несчастен быт без крепкого плеча арбалетчика. Гай пытался вытянуть из провидиц что-то, кроме обрывков информации о том, что у одного из присутствующих есть тёмная тайна в прошлом. Подобные высказывания можно соотнести и с Гаем, и с Клавдием, и даже, наверное, с арбалетчиком, ранее служившим по контракту. Ядвига, хрупкая маленькая ведьмочка в зелёном платье, томно восклицает: — Мне надо настроиться! Карты не терпят небрежности! — На таро и я погадать могу. — Ворчит Клавдий, уставший от однообразных представлений. У Ядвиги они сидят уже более получаса, а она так и не выдавила из себя ничего толкового. — А кофе здесь найдётся? — Уточняет Клавдий. — Где-то там, на кухне. — Отмахивается от него Ядвига и высыпает поверх карт мадам Ленорман руны. Клавдий выходит из душного полумрачного зала и отправляется на поиски кухни. Обнаружив кухню, он принимается искать кофе и сахар. Спустя несколько минут беззастенчивой проверки шкафчиков Ядвиги Клавдий отыскал рафинад, молотый кофе и потертую джезву в одном из ящиков кухонного гарнитура, лежащую вместе с ножами. — Ух ты, джезва. — Удивляется он. На кухне у Ядвиги бардак. Сушёные веники свисают со шкафчиков гарнитура, специи в пакетиках и мельницах валяются чуть ли не на плите, в раковине противно булькает засор. Клавдия напрягает эта квартира, как и сама Ядвига. Ой не гадалка она, не гадалка. Самая натуральная ведьма. Ополоснув две чашки, стоявшие на сушилке, Клавдий разливает кофе.  — Кофе, Госпожа. — Шёпотом произносит он, передавая чашечку Але.  — Смотри, как бы она к картам и рунам гущу не добавила. — Насмешливо произносит Аля.  — Грядут перемены… Баланс сил нарушен…  — Это и я сказать могу! — Возмущается Клайв, в два глотка осушая чашку. — Фи… Энергетика мужчины не подходит для такого тонкого дела, как прорицание. Нет ничего грубее и ничтожнее мужской энергии! — Морщит носик Ядвига. В ближайшей к Але банке что-то пошевелилось. Отпрянув, она вгляделась. Среди безобидных болгарских перцев затесался мужской половой орган. Сомнительно, что она добыла данный орган в анатомическом театре. — Ничтожная мужская энергия, говоришь? — Аля привлекает внимание Клавдия к содержимому закруток. — Жутковастенько. — Юноша, подайте мне вон тот мешочек. — Попросила Ядвига у охранника, указывая на верхушку стеллажа. — Что там ещё такое? — Не сдержался Клавдий. Гай терпеливо ожидает. На своём веку он повидал тысячи таких вот перформансов от прорицательниц и лишь с десяток из них избегали показушности и прямо выкладывали свои видения или пророчества. Наконец, женщина берет в руки карты и перетасовывает их. — Нет-нет-нет! Не может быть. Мой дар молчит… — Без притворства сообщает Ядвига. — Значит, мы зря потратили на Вас время. — Гай кривит рот от досады. Их отвлекает звон стекла. — Простите. — Извиняется арбалетчик. На пол полетела банка с грушево-сердечным вареньем. Стекло треснуло, как если бы банку сначала сунули в морозилку, а следом обдали кипятком. Оказавшись на ковре, сердца в вязком варенье запрыгали, как выброшенная на берег рыба в сети, становясь единой массой. Аля, сидящая в кресле у стеллажа с банками, отскочила оттуда в сторону дверного проёма. То, что обитало в других сосудах, рвалось на свободу. Вязкая жёлтая масса расползалась от осколков банки в сторону ковра, теряя по пути кусочки груш. От груш тянуло болотом и невыносимой тоской. Алевтине на миг мерещится, что она снова в больнице у матери.  — Испарения! Дышите ртом. — Чеканит слова Гай. Клавдий заслонил собой Гая и Алевтину, предчувствуя опасность. — Что ты наделал?! — Ядвига взвыла. «Варенье», стремительно набравшее размер, неумолимо приближалось к ней, оставляя на ковре осклизлый плесневелый след. Шокированный увиденным, арбалетчик боится пошевелиться. — Не дайте им налипнуть на вас! — Вскрикнула, окончательно растеряв томный пафос, Ядвига. Вцепившись в оружие, охранник Гая решился выстрелить в вязкую массу. Масса, обладающая сознанием, поглотила болт и разорвалась надвое. Первая половина устремилась к арбалетчику, а вторая продолжила двигаться к Яде. Та, не глядя, стала бросаться тем, что попадалось под руку. Попадались банки. Сливы, хлопающие глазами, лежали на ковре; перетертые в алую кашу ягоды напоминали кровь с частичками внутренностей. Воздух сгустился, заболотился. Вопли арбалетчика и Ядвиги сливаются в симфонию агонии. Гай тянет за руку Алевтину, выводя за собой из квартиры. Клавдий хватает уроненный арбалет и добивает из жалости арбалетчика, покрытого не то вареньем, не то собственной кровью. Он вырывается из квартиры Ядвиги последним и захлопывает дверь. Прислонившись к подъездной стене, Клавдий сползает вниз. Отбрасывает от себя арбалет и пытается отдышаться.  — Никто не трогал эту пакость? — Гай крайне серьёзен. Аля оглядывает своих спутников. Только что людей сожрало варенье! Варенье!!!  — У неё что, болото по банкам розлито?! — Закричала Алевтина. Паника накрывает её старым колючим одеялом. Её колотит дрожь от хладнокровия Гая, от того, как Клавдий пытался заслонить их собой и безжалостно убил мальчишку.  — Мы бы не сумели ему помочь. — Беззвучно произносит Клавдий, укоряя себя. У него есть способность! Почему он не применил её? — Почти… — Отвечает на вопрос Алевтины Гай: — Опасаясь постареть, она обольщала мужчин и скармливала их своему опекуну. А то, что оставалось — восхищенные взгляды, влюблённые сердца, их эмоции и частички личности Ядвига сохраняла и клала в зелья. Артефакты такого рода часто восстают против обладателей. Сиреневые веки Гая трепещут. Кажется, он устал и они впустую потратили силы и лишились охранника. Клавдий перехватывает Алевтину за талию и держит. Не даёт упасть. — Не создавай то, чего не сможешь побороть. — Подводит итог Клайв: — назад, в Кубинку? — Нет. — Отрицает Гай: — остался ещё один. — Один? Мужчина-гадалка? Гадалк? — Хмыкает Клавдий. От ужасов и терзаний совести его спасает панцирь цинизма. — Толкователь. Его зовут Василий. — Вспоминает списки магического форта Аля, приходя в себя. Обосновался Толкователь на окраине Москвы, в запущенном девятиэтажном доме. Вместо аромата благовоний подъезд пропитался флёром кошек, борща и домашних пирожков с зелёным луком. Вместо лепнины и новейшей системы охраны — щербатые ступеньки и дряхлая, обитая порыжевшим дермантином дверь. Непрезентабельная обстановка успокаивала, напоминая о родительском доме, мультиках после школы и хороших днях. Клавдий нажимает на звонок три раза, держа наготове арбалет. Не тот — деревянную коробку, а личный компактный блочный вариант из углепластика. — Да иду я, иду! — Чертыхается голос по ту сторону двери. Дверь распахнул средневысокий костистый парень с тёмными прямыми волосами до локтей. Кроме волос и массивных перстней на каждом пальце мосластых, словно из острых углов сотканных, ладоней ничто не намекало на то, что он провидец. Обычный парень лет двадцати пяти в спортивной пайте и брюках-карго. Босоногий. — Такую вероятность упустил! Девяносто пять процентов, что вы приедете уже на готовые котлеты. — Парень щёлкнул кольцами.  — Вероятность? — Переспросил Клавдий, втискиваясь в коридор. Его ловко обогнул Гай и прошёл в кухню с таким видом, словно регулярно наведывался к Толкователю и знал, куда он их позовёт. Застучали деревянные бусы, шторкой отделяющие кухню от коридора. — Госпожа позволит снять с неё обувь? — Клавдий не растерявшись, помогает Але с ботинками. Она, молчавшая всю дорогу, лишь вяло перебирает ногами в сторону кухни. Больше всего на свете Але хочется залесть в дышающую паром ванну с ароматическими маслами, а следом в тёплую кровать и проспать следующие сутки. Чтобы произошедшее у Ядвиги слилось со странными снами и не пугало своей реальностью.  — Предсказания — это вычисление вероятности вслепую. Текущие события моделируются из нескольких линий вероятности и поступков, приводящих к тем или иным линиям. — Парень пожал угловатыми плечами: — я вижу несколько линий развития событий. — То есть будущее не предопределено? — Тихо спрашивает Аля. — И никогда не было. Они проходят на кухоньку — типовой пищеблок хрущевки, даже шкафчики и столешница того времени. Стол укрыт клеенкой с макаронным принтом. На клеенке — вазочка с пастилой. На плите шипят под крышкой котлеты. Судьбы мира на таких кухнях не решаются. — Чай, чай, чай и кофе? — Спрашивает Василий, щелкая переключателем чайника. Отпечатанная на лицах нервозность подсказывает ему, что чай лучше всего заварить с ромашкой. — Мне кофе. — Подтверждает Клавдий. — Отлично, его как раз на одну кружку хватит. — Кивает Василий, садится на табурет. С Гаем Василий встречается впервые. Не заметив ожидаемого сходства с живым трупом, Василий ставит на стол четыре кружки. Две из них в виде черепов. Аля принимает от Клавдия здоровенную кружку с чаем, отпивает. Внимает Василию.  — Я не буду врать и пучить глаза, мол, знаю, зачем меня посетил сам Гай. — Пророчество о трех детях шныров. — Подсказывает Гай. — Кто там у нас нынче во главе прорицающего гадюшника? Круня? — Гамбетта. — Она ведунья, эт верно. Но склонна к трикстерским уловкам. Принеси ей не тот джем или не исполни все её указания и сам не заметишь, как сыграешь в ящик. Но! Подстроить череду событий ей не по силам. Не ту закладочку бабуля впитала, не ту. Есть у ныряльщиков привычка хватать дурно лежащее. От этих слов Клавдий скрипит зубами. Он терпеть не может намёков на то, что они сами отрезали себе доступ от двушки, прельстившись её дарами. — Допустим, вероятность, что предсказанные шнырки в ближайшие лет пять обзаведутся потомством равняется тридцати двум процентам. Вероятность же, что младенцы станут новыми Митяем и Гаем — одиннадцать целых, семь девятых. Но! — Василий треснул ладонью по столу: — вероятность, что один из первошныров предаст своих, найдёт на границе миров новый вид летающих тварей… Равнялась одной девятитысячной. Поэтому не стоит списывать шнырок со счёта раньше времени. — Костлявые пальцы Василия поглаживают кружку-череп. — Как мы можем повлиять на линии вероятности? — Девито уточняет Клавдий. — Планируешь позвонить нужным ребятам от Тиллей и избавиться от девчонок? — Провоцирует его Василий. — Нет. — Зря. Мёртвые не имеют воли выбирать. Шучу! Дело в том, что Гамбетта брала в расчёт только нынешнее поколение шныров, забыв проверить предыдущие. — Предыдущие? — Фыркает Клавдий: — они или уже в земле, или на нашей стороне. — Вот именно. Кстати, почему они? Ты ведь сам понимаешь, к чему я клоню. Шныр однажды — шныр навсегда. — А ты что, не шныр? — Задаёт вопрос Клавдий. — Разве я с порога заявил вам, что обучался в водолазной школе? — Щурится Василий. — Василий особый случай. Он впитал закладку, будучи в материнской утробе. — Объясняет Гай. — Она предназначалась твоей матери? — Охает Аля. — Нет. Мне и моим братьям. Моя мама вынашивала тройню. Роды начались на седьмом месяце. Закладка бы повысила вероятность выживания всех, вчетвером. — Но вся сила ушла к тебе? — Такова жизнь. — Пожимает плечами Василий: — так вот. О родах. У неё наблюдается потенциал произведения на свет особого прирожденного ныряльщика. — Василий с ухмылкой показывает на Алевтину. — Если, конечно, отец тоже будет сильным шныром. Парадокс. Ни один, ни два родителя ныряльщика не гарантируют наличие…кхм, шныровского гена… Но особое дитя появится только от связи двух сильных шныров. Теперь Клавдий понимает, в чем причина, по которой Гай поменял их контракты. Ребёнок. Доступ на двушку. Всё всегда упирается в желание Гая вновь оказаться в том чистом, первозданном мире. Василий извиняется, отходя покурить. — Разумеется, никто не торопит ни единой линии вероятности. Просто для некоторых стоит создать улучшенные условия. Верно? — Улыбается Гай, сплетая пальцы треугольником. У них всегда так. Никто не торопит, не принуждает. Всё завязано исключительно на добровольной основе. Продолжать существовать и существовать благостно, но находится в подчинении Гаю или же…