I wanna be you slave

«Самки гиел, как и самки прочих крупных хищников более агрессивные, активные и изворотливые. При эксперименте с помещением гиел в подобие диких условий, самка до появления приплода станет охотиться и кормить самца. После появления щенков самка начнёт прогонять самца из гнездовища и оберегать приплод ценой собственной жизни. Известно, что самки способны голодать до десяти дней, выкармливая потомство без ущерба для состояния здоровья. Самцы гиел к детёнышам относятся в лучшем случае нейтрально или же пытаются убить. Меньшая масса позволяет самкам улучшенно маневрировать в полёте, а также резко атаковать. Зафиксированы случаи нападения самки на своего наездника в период течки. Из-за этой особенности в гиелятниках не бывает больше 1/3 самок от общего числа взрослых особей. Самки остро различают свой и чужой приплод и не принимают чужих детёнышей даже после гибели ощенившейся гиелы. Единственный вариант спасения детёныша — отдать всаднику, готовому дрессировать гиелу с рождения.» Клавдий вчитывается в очередной абзац описания гиельих повадок и пород. Пород всего три: пятнистые коричневые гиелы разных расцветок — самые жилистые и распространённые гиелы, чёрные — крупные, мясистые злобные твари без малейшего намёка на инстинкт самосохранения и выродки. К выродкам относились альбиносы, мелкие гиелы-мутанты, не годившиеся для всадников, и те гиелы, у которых не до конца сформировались крылья. Год назад у одной из самок появились щенята и Гаю не терепелось их осмотреть. Он проявлял безмерный интерес ко всему, что связано с гиелами и их поведением. Гиелята рождались с тонкими, прижатыми к телу крыльями, но через несколько часов крылья должны были отлепиться от корпуса. У крупного пего-бурого щенка через четыре дня крыла всё ещё не раскрылись. Гай сунулся к щенку, поддевая его, заставляя шипеть и пытаться покусать Гая и дрессировщика Вигго. Охрана стояла у клетки, вместе с Клавдием, решившим пронаблюдать со стороны за руководителем. — Опустите арбалеты! Вы не успеете отследить укус, а меня раните. — Мне взять электроповодья? — Уточняет Вигго. Кожаными перчатками с металлическими пластинами он держал щенка за загривок. — Нет, он ещё слишком мелкий. Гай прижал детеныша к бетонному полу. Щенок пытался закопаться в солому даже от собственной матери и к подобным действиям не был готов. Наконец Гай поддел тонкую кожу и аккуратно принялся приподнимать крыло. Щенок оказался «выбраковкой». Кости крыльев крепились по всей длине спины к позвонкам. Крылья мутанта больше напоминали паруса, чем крылья. — Летать он не сможет. — Констатировал Гай безразлично. Но Вигго — недавно появившийся тренер гиел, высокий худощавый парень лет двадцати пяти с короткой стрижкой и козлиной бородкой, понял сожаление Гая. — Он довольно крупный и злой… — Попытался оправдаться Вигго. — Тебе нужна нелетающая гиела? — Фыркнул Гай. Вигго покачал головой, ведь главное в гиелах — их полётные навыки. — Из гиел не выйдет сторожевого пса. Они опасны и кидаются на своих. Всё, что нам остаётся — гуманно лишить его жизни. — Отчеканил Вигго. Щенка усыпили ранее, чем тот начал развиваться в полноценную особь. Контраст со шнырами, носящимися с каждым калечным пегом — разительный. В бытование Клавдия шныром стойла заполняли нелетные: только появившийся ослик Фантом, пегас с отрубленными крыльями, старые мерины и клячи, истощенный дикий пег, слишком пугливые для полётов лошади. Клавдий жалел вынужденных доживать свой век калек и вынашивал планы, как освободить место для полноценных здоровых донских пегасов. На них они бы смогли нырять чаще и дольше. По неосторожности Клавдий предложил отдать списанных в утиль в конюшни к одному бывшему шныру. К ведьмарям он не примкнул, но заинтересовался конным спортом и охотно бы принял пегасов, пусть и потрепанных жизнью. Кавалерия, сверкнув очками, ехидно уточнила, мол, не собирается ли Клавдий и её списать в утиль? И на ком будут тренироваться новички? На Цезаре? Звере? На палочках с конскими головами? Клавдий вспылил — разве ж это тренировка, пробежка за лошадью, едва волочащей копыта, постоянные ночные дежурства с этими болезными! Кавалерия в привычной для себя манере заявила, что терпение и добросердечие — самое важное в шныровской подготовке. Вигго как раз закончил пролётку на одной из молодых гиел и переодевался из лётного комбинезона, когда его застих врасплох Клавдий. Раздевалка запиралась изнутри, но маг поджидал его заранее. Электронная книга чуть подсвечивала его лицо. Стильный светлый костюм явно не подходил для посещения гиелятни и выделял Клавдия на фоне слабо освещённой раздевалки, пахнущей невыводимым гиельим запахом. Перед кем он здесь выпендривается? Чуть вздрогнув, парень выпрямился, держа в руках снаряжение.  — Я летать хочу. — Твёрдо заявил Клавдий, наблюдая за гиельим тренером. Вигго уже успел раздеться, прежде чем заметил незванного гостя. Невнимательность — плохая черта для наездника. Так и пнуф схватить недолго. Подсушенное гибкое тело, жилистые мышцы, долговязость — у них с Вигго оказалась примерно одна комплекция. Значит, рост и вес не помеха. Взмыть в небо. Снова. Оказаться там, на высоте, которую пег набирает для нырка. И рухнуть вниз, будто подстреленный. Гиелы более манёвренны, чем пеги, и способны замирать в двух-трёх метрах от земли. Имелись и зафиксированные случаи, когда гиела набирала достаточно плотности в полёте, чтобы прорвать грань миров. Клавдия мучила, сжирала заживо, хаотичная, безумная идея. Поэтому он штудировал теорию управления и анатомию гиел второй месяц. Разумеется, Клавдий усматривал различия между пегасом и гиелой. Острые когти, клыки, яд, пищеварительная система, способная расщеплять металлы, несколько легенд вокруг отбившихся диких гиел — взять того же Жеводанского зверя, могли бы его переубедить. Но совокупность всех факторов не смогла заставить Клавдия отказаться от затеи.  — Поздравляю. — Иронично ответил Вигго.  — Ты сможешь устроить мне пролётку? — Одержимо сверкнул глазами Клавдий. Или он рехнулся, или не соображает, чего хочет. Для него гиела всего лишь атрибут ведьмаря, маневренный небесный внедорожник, — заранее сделал выводы Вигго.  — Ты вообще представляешь себе процесс управления гиелой? — Холодно осадил Клавдия парень. От Вигго несло гнилым мясом и паленой шерстью и не окажись рядом с ним щеголеватый маг, он давно бы рухнул в душе на пол. Вигго вымотался, вспотел и промок до нитки — хваленый модернизированный комбез совершенно не спасал от непогоды. Он абсолютно не горел желанием подниматься по карьерной лестнице и тем более помогать магу. О маге известно немногое — бывший шныр, синяя закладка, около десяти лет состоял в рядах топорников. Последний факт Вигго предавал сомнению. Использовать мага в качестве боевой единицы — кощунство сродни забивания гвоздей микроскопом. Магический потенциал в их рядах не просто так ценился так высоко. На одного колдуна приходилось по два финансиста и десяток топорников. И это при условии, что топорники в среднем редко вытягивали дольше пяти лет.  — Электроповодья и тотальный контроль? Любая провинность карается болью, пока не закрепится рефлекс. — Предположил Клавдий. Вигго на секунду показалось, что Клавдий говорит о боли со знанием дела.  — Не просто контроль. Всадники проводят всё своё время в борьбе. С собой, с гиелой, с непогодой, другими всадниками и в последнюю очередь со шнырами. Гиела будет брыкаться и пытаться сбросить тебя в полёте. Ты будешь ненавидеть эту тварь и себя, раз уж захотел её оседлать. Вигго достал из спортивной сумки очень мятые брюки и рубашку. Клавдий хорошо различал татуировки-полумесяцы на локтях парня. Вигго уже застегивал рубашку, когда Клавдий приметил множественные точки ожогов от электроповодьев на его теле. Есть ли среди окружения Гая хоть один нормальный человек, без гиперфиксации на боли и своём предназначении? Или только психи-миссионеры, миражисты и садомазохисты выдерживали Гая?  — Научи. — Потребовал Клавдий. Если в авторском методе приручения гиел Вигго есть ежедневные пытки себя электрошоком — Клавдий примет ритуал, как данность. Если ему предстоит падать в грязь и грызть с гиелой кости — стерпит. Он выполнит всё, о чем его попросят — лишь бы снова ощутить на своём лице порыв ветра и то, как внутренние органы сжимаются от перегрузки, когда создание под тобой набирает высоту. — Я вот не пойму. С чего бы тебе рисковать своей шкурой? Гай и с меня кожу живьём спустит, если с тобой что-то случится. Искатели острых ощущений. Вигго устал от них. В прошлом месяце к ним приходил один финансист — мальчишка с непомерными амбициями. Тоже хотел полетать. Гиела сбросила его прямиком на крышу Кубинки. Разбился всмятку, не единой целой кости. — Не спустит. — Клавдий чуть было не добавляет «вот побичевать может», но вовремя прикусывает язык: — всё под мою ответственность. Вигго чует подвох. Гай замыслил очередной ход в своей многоступенчатой одиночной партии и ему хотелось остаться той редкой пешкой, которая до конца игры не совершает резких перемещений по клеткам. Зачем ещё Клавдию приходить за ним и просить о полётах?  — Вигго, послушай. — Клавдий выше его, но старается держаться на том расстоянии, когда они оба без напряжения видят глаза собеседника. Любопытно, Вигго — настоящее имя тренера, или же прозвище? Мало кто из ведьмарей пользуется паспортными данными. Ведьмы придавали именам сакральное значение и баловались наведением порчи на тех, у кого отсутствовало тайное имя, а берсерки в пылу неофита стремились стать аутентичными Дагурами, Бьёрнами и Тормундами. Многие просто тыкали в первое понравившееся имя, не задумываясь о его значении. Вигго означает «Война» — припомнил Клавдий. — Я хорошо держусь на пеге, владею большей частью нашего оружия и останавливаю в воздухе арбалетные болты. Я трижды выкарабкивался, когда всё сочли — не жилец. — Заверил парня Клавдий. — Что именно с тобой происходило? — Стараясь не выдать интереса, спросил Вигго. — Большое нагноение ран в детстве, абцессы. Я упал с пегом в болото, едва не утонул и валялся в студеной воде с лихорадкой. Магический урон. — Клавдий говорит спокойно, без пафоса. — М-да. — Качает головой Вигго. Он сталкивался с отчаявшимися, но маг будто ищет изощренный способ найти свою смерть. — Завтра, на рассвете. — Бросает Вигго. Наверняка, с утра пораньше Клавдий откажется от сумбурной хотелки. Иной раз Вигго с утра пересиливает желание пристрелить из арбалета будильник и напоминает себе перестать составлять расписание тренировок за неделю. Вечерами он притворялся, что удачно устроился в Москве. Он посещал авторские выставки, ходил на закрытые кинопоказы, заказывал доставку из ресторанов со средним чеком в зарплату его отца-слесаря на заводе в Волгограде. Друзья и родители считали, что Вигго служит в частном экзотическом питомнике. Ветеринары редко устраиваются столь хорошо. Он ни с кем не делился своей настоящей жизнью, начавшейся в каземате Кубинки. Вигго приказывает младшим надсмотрщикам накормить гиел и удаляется из гиелятни. Спать с животными и есть с ними — подход дикарей. Полёт на гиеле — безумно сложное танго самоубийцы. Наездники пользуются двумя методами дрессировки. Рокировка гиел с отсутствием малейших привязанности или же дотошное изучение повадок одной особи. Вигго встречал тех, кто пытался сюсюкать и льстиво приносить гиелам угощение, однако те чуяли лицемерие. Некоторые скрывали свой страх за жестокостью. Другим нравилось причинять боль живому существу и гиелы инстинктивно опасались таких наездников, а тренера отсеивали их во избежание эксцессов. Сам Вигго определял своё отношение к гиелам, как умение извлечь из их существования максимум пользы. Гиелы приносили пользу, будучи здоровыми и послушными, хорошо выдрессироваными, без отклонения в форме крыльев — и иные особи, необузданные, хитрящие, кусавшие наездников, неохотно принимающие правила игры, для Вигго не представляли интереса. Клавдию не составляет труда проснуться на рассвете. Годы приходского и шныровского муштрования не прошли даром. Собирается он стремительно: майка, брюки-карго, ветровка, беспроводные наушники. Музыка — громкая, бодрая, бессмысленная. Подходит. Наступит повод и для осмысленных песен, но сейчас Клавдий настроен на бег. Бег обладает удивительным свойством — из головы Клавдия уносит последнюю сонливость и тоску разрозненных мыслей. Два месяца. Два затянутых, одиноких месяца он провёл, поглощенный своими размышлениями и догадками. Риск травм и смерти во время полёта на гиеле, одиночество отступничества, общее предназначение, связавшее с ним Алю. Алевтина не появляется в Кубинке и по данным охраны её нет в Москве. Клавдий в собственных глазах напоминает покинутую хозяином собаку — разве что ошейник в зубах не носит. Собственный эльб стимулирует порывы Клавдия стать гиельим наездником и он впитывает теорию часами. Опекун не предлагает утешения или решения его проблем, он выжидает возможность продиктовать Клавдию единую волю болота. Гай сутками напролёт повторяет одну и ту же партию в шахматы: первые ходы неизменны, но затем Гай подбирает новые комбинации. Их контакт с Клавдием свёлся до минимума — Гай передаёт через него псиос для финансистов и сотрудников Кубинки. В такие моменты Клавдия переполняет пьянящее чувство всемогущества. Эйфория от псиоса — низменное развлечение. Из него можно извлечь куда больше пользы, если тратить тот с умом. Могущество, власть, слава, деньги, таланты, сложная, практически утраченная за века, магия его предшественников. Клавдий не тратит собственные запасы на мелкие развлечения и пороки. Его терзают догадки, по какой причине Гай выслал Алевтину из резиденции. Кладка первошныров в катакомбах дала трещину? Найдены доказательства, что Митяй всё же побывал за Третьей грядой? Шныры перенесли в наш мир убер-мощную закладку из слияния синих и красных? Они искусственно выводят новые, какие-нибудь, зелёные закладки? Или же дело в невнятных пророчествах, требующих младенцев? Почему именно они? Среди отступников множество кандидатур сильных и упрямых, с редкими дарами. Например, путешествие в разные временные эпохи, как у Аристарха. В последний раз он пытался вмешаться в события, предшествующие становлению Третьего рейха, и увяз где-то в тридцать восьмом году. Клавдий бежит до тех пор, пока перед глазами не всплывает красноватая пелена. Сердце стучит с паузами в пару секунд, проваливаясь, ухает вниз. Встаёт, прижимается спиной к холодной стене и видит сонного несобранного Вигго. Лицо у того отёкшее, явно похмельное.  — Я уж думал ты не явишься. — Подначивает припозднившегося парня Клавдий, пытаясь отдышаться. Он наворачивал круги вокруг базы час, если не два. Вигго с хмурым видом тянет кофе из термоса. Чему он может научить мага с физической подготовкой берсерка? На лбу Клавдия поблескивает испарина, майка прилипла к корпусу. Верхняя дельта и трицепсы у Клавдия проработаны лучше, чем у самого Вигго. — Думаю, каким образом усадить тебя на гиелу. — Вигго треплет свою крошечную бородку в задумчивости. — Мне бы сначала понять, с какой стороны подходить к ним. — Усмехнулся Клавдий. — Пошли внутрь. Не люблю мёрзнуть. — На улице около пятнадцати градусов тепла, но парень мёрзнет в футболке и гоночной куртке «Bugatti». Разгоряченный бегом Клавдий уже давно снял ветровку и цветом больше напоминает помидор из гриля. Первым делом Вигго проводит Клавдия в раздевалку и снова, чувствуя на себе чужой взгляд, переодевается в униформу. Полётный комбинезон, пояс с электрошоком, перчатки и защита на конечности.  — Вот, держи. — Он отдаёт Клавдию запасной комплект защиты. Тот быстро зашнуровывает наручи, слегка звенит пряжками пояса, но вопросов про экипировку не задаёт, хотя обычно ремни и стяжки вызывают много проблем. В гиелятнике кипела работа — помимо Вигго за гиелами ухаживали ещё три ветеринара. Несколько уборщиков из потерявших квалификацию берсерков чистили клетки, четверо надсмотрщиков осуществляли контроль за клетками и их замками, четвёрка наездников отправлялась в ежедневный патруль над Копытово. Обычная рутина. Клавдий мотает головой, качает ею, словно бы никогда не обращал внимания на происходящее.  — Они всегда так воняют или я не принюхался? — Спрашивает он, завидев монструозные силуэты. В ангаре стоит смешанная вонь отсыревшей соломы, сладковатый привкус гнили и бьющий в нос запах аммиака.  — Всегда. — Вигго фыркает, прикладывает магнитный ключ к дверце клетки: — вольеров несколько. Дальний — с самками. Первые два с теми, кого чаще всего берут в патруль. Здесь у нас самцы средних лет. Вот тот, с подпалинами, очень спокойный. Начинать лучше со спокойных, они наиболее покорные.  — Советуешь? — Уточнил Клавдий. Он представил себе, как вводит Вигго в дисциплины бдсм и говорит то же самое про сабмиссивов. Судя по ожогам электрошока, Вигго мог бы оказаться заинтересованным в теме. Да и обнажается парень стремительно, без смущения. Вигго заходит в клетку первым и подготавливает гиелу к знакомству с новым человеком. Фиксация лап и крыльев — эластичные ремни и цепи, чтобы гиела не кинулась на незадачливого ездока.  — Укол успокоительного, конечно, тоже не помешал бы. — Бормочет Вигго, отходя. Клавдию, за гиелу парень ручается. Последним он надевает намордник. Зверюга — крупный бежевый самец в подпалинах, издаёт короткий рык недовольства полной амуницией. — Заходи. — Подзывает Клавдия парень. Клавдий озирается, но входит решительно. Когда он подступается к гиеле с должной долей опаски, самец начинает рычать. Морда собирается в складки и из них сверкают злобой мелкие глазки. Больше всего данный самец напоминает гибрид нетопыря и гиены.  — Я ему не нравлюсь?  — Запах непривычный. — Поясняет Вигго: — можешь порычать в ответ! Вигго не раз замечал, что гиелы следуют за более сильным самцом и уважают исходящую от конкурентов агрессию. Он пошутил про рычание, но неожиданно Клавдий припадает на четыре точки и издаёт рык утробным басом. Гиела кратко взвизгивает. Лязгает цепочка. Самец растопыривает крылья, пытаясь защититься? Вигго впервые видит, чтобы гиела реагировала так на потенциального наездника.  — Пытается показать, что крупнее тебя. — Он предупредительно снимает плоский шокер с пояса. Клавдий отдергивает ладони от шершавого бетона и выпрямляется, делая шаг вперёд. Гиела выглядит встревоженной и готовой обороняться. Клавдий отходит. Самец опускается, повисает на цепях. Для полного размаха крыльев здесь мало пространства. Он видит проплешины у основания крыльев, где шерсть практически полностью стёрта из-за частой фиксации. — Освободи ему крылья. Сотрёт ведь до крови. — Просит Клавдий. Вигго, успокаивающе похлопывая гиелу вдоль боков, снимает с крыльев эластичные фиксаторы. Самец рычит, но уже менее грозно.  — У тебя получается. — Одобряет Вигго: — ты применяешь магию?  — Нет. — Клавдий шевелит пальцами левой руки: — магия непредсказуема и без полной формулировки, скажем так, техзадания даёт опасные побочки. Контроль над животными, как и другие манипуляции с сознанием, создают обоюдный канал связи. Примитивные зачатки разума гиел строятся вокруг еды, собственной безопасности и спаривания. Клавдию противно погружаться в чужие мозги, особенно, когда он заведомо знает о ущербности сознания обладателей этих мозгов. Возможно, опекуны считают так же, ныряя в хитросплетения человеческих чувств, никак не обоснованных логически. — Это трудно… Быть магом? — Более робко, чем ожидаешь от такого уверенного в себе парня, уточняет Вигго. Уж не планирует ли Вигго стать боевым магом? Умение пилотировать на гиеле среди магов — редкость. Последним таковым являлся Шаман — тот, у которого вся гиела была увешена талисманами и фенечками. — Своя специфика имеется. Как и у бериков. К Серапиону однажды пристали ребята, к нашей организации не имеющие никакого отношения. Увидели клевец тринадцатого что ли века, начали расспрашивать. Оказалось — ролевики-реконструкторы. — Поделился воспоминанием Клавдий. — Их взяли к нам?! — Ужаснулся Вигго: — ролевики — это ж почти как миражисты, выбравшие жить на два десятка версий себя! Славно, что Вигго не водится с личными арбалетчиками Гая. Ким, Казимир, Костя и Кондрат — всех зовут на «К» и все миражисты, — решает Клавдий. Его Белдо тоже сватал Гаю в качестве личного телохранителя, но тот рассмотрел потенциал мага и нашёл ему более изящное применение.  — Нет. Они бы не смогли. Для них «битва добра со злом» — абстрактное понятие из Толкиена. Они и нас приняли тогда… За братву. Конкурентов устраняем тип. — Клавдий издаёт смешок. В ту пору они гонялись за вендами и тех легко было спутать с братками: бритые черепа, сломанные носы и уши борцов, широкая спортивная одежда, из слоёв которых всегда может появиться бита или что похуже. Гиела слегка урчит, Вигго треплет самца по загривку, успокаивая. — Соврали бы, что мы за Свет. Всемирное благо, мир во всем мире. — Вигго интересно узнать, каков он — маг. Бывший шныр, который предал своих. — Не-а. Мы скорее за свободу. Свободу выбора. — Вяло возражает Клавдий. — Брать или не брать закладку? — С ноткой провокации уточняет Вигго. Ага, парень даже не из вендов, которые охотно перебегали во время противостояния к «сильной стороне». Откуда же ты взялся, Вигго? Очередной случайный свидетель выложил летящую над Подмосковьем гиелу в сеть и, вместо того, чтобы кричать о монтаже и постановке для кино, ты догадался проверить направление полёта? — Вот честно скажи, ты бы стал причинять добро, если бы постоянно уставал, голодал, хронически недосыпал, мёрз зимой, ведь у ШНыра даже теплоизоляции нормальной нет, а родной матери с онкологией закладку ты принести не можешь? — Сгустил краски Клавдий. — Чего?! Разве шныры не помогают своим? — Возмущённо спросил Вигго. — Не могут. Считается, что ты всё равно помогаешь себе. — Клавдий опечаленно вздыхает и тянет ладонь к успокоившейся гиеле. Самец позволяет прикоснуться к жёсткой шерсти на загривке. — Но это же бессмысленно! Базовые потребности — сон, еда, комфорт какой-никакой. — Удивился Вигго. — Сначала ты пытаешься придумать улучшения. И натыкаешься на запреты и ограничения. Ты ищешь оправдания системе, мол, лишения помогут достичь большего. Терпишь, стараешься не срываться на окружающих — они помещены в те же убогие условия. И тут ты случайно узнаешь, что твой товарищ ездит к родителям каждые два дня — постирать одежду, посидеть за компом и поесть досыта, а ныряет он дольше и приносит больше. Ты закипаешь от несправедливости. Ищешь способы облегчить условия для себя. Но двушка начинает пропускать тебя с сопротивлением, тебе приходится прорываться через болото с боем. Тебе опаскудивает всё — нырки, спасение обделенных, полёты. Ты придираешься к тем, кто нуждается в помощи. Озлобленные тянут ещё год или два. — Клавдий на минуту замолкает, пытаясь высчитать сколько времени он таил в себе эту злость. — А дальше? К нам? — Уточняет Вигго. — Не обязательно. Многие уходят, так и не определившись, куда. Их пчела остаётся жить. Кстати, в ШНыре сейчас обитает один такой… Люто озлобленный. — Клавдий суть не добавляет «как я тогда»: — третий год сам с собой сражается. То в тайгу сбегает, то диверсии нам устраивает. Среди ныряльщиков ему тошно, а у нас будет медленно скатываться. Идеалист, млин! Для Клавдия старший шныр Родион — открытая книга. Парень стремится к добру, но хочет получать за это вдвое больше, чем приносит. Он ненавидит себя, свои желания, свои стремления. Когда ты погружён в самоненависть, рано или поздно ты начинаешь ненавидеть и тех, кто желает тебе добра. Тех, кто не смотря на твой сволочизм, любит тебя и ставит твоё благо превыше собственного. — И что с ним станет? — Выдергивает Клавдия из пучины размышлений чужой голос. — Увязнет в болоте из-за собственной ярости. А то наткнется на наш патруль, отдаст им закладку или сольется с ней. — Ты так срезался? — Провоцирует Вигго. — Нет. Я осознанно стремился на аудиенцию к Гаю. Получил её, правда, только через семь лет. — Усмехается Клавдий невесело. Берсерки выбили из него большую часть идеализма и цинизма преисполненного чёрно-белой моралью ныряльщика. По ту сторону баррикад Клавдий имел убеждение, что берсерки и шаманщики все без исключения присягнули на верность изначальному Злу и с полнейшей отдачей творят беспредел, заболачивая наш мир. На поверку каждый ведьмарь, каждый рядовой топорник служил чему-то своему: Высшим силам, тонким энергиям, желанию заработать, а многие вовсе — никому не служили. «Бесы просят служить, но я не служу никому, даже себе, даже тебе, даже тому, чья власть» — Клавдий мог поручиться, что неофициальный девиз берсерков звучал именно так. — Совсем покорный самец попался. Мы тут стоим, беседуем, а он терпит. — Констатирует Клавдий. — Попробуй усесться. — Вигго набрасывает на гиелу седло, затягивает ремни. Щелкают тефлоновые пряжки. По старой ныряльщицкой привычке Клавдий пытается понять, из чего сделаны ремни. Полимер по типу нейлона — плохо, нужны хлопковые или льняные шнуры и седло из натуральной кожи. — Как детский аттракцион. — Улыбается Клавдий, вспоминая карусели с сидениями-лошадками. Зафиксированная гиела напоминает ему о тех неподвижных сидениях и о самом себе в бандаже. Клавдий точно знает, каково это — терпеть и ожидать окончание происходящего над ним эксперимента или экзекуции. — Спокойно, мальчик, спокойно. — Вигго треплет гиелу за ухом, когда Клавдий запрыгивает на спину существу. Он не находился в седле дольше десяти лет, но мышечная память срабатывает и Клавдий прижимается к горячей спине гиелы, слегка притерживаясь за изгиб луки седла. Самец рычит так, что Клавдий ощущает под руками вибрацию. Жарко, запах звериного пота вызывает лёгкое головокружение. С пегасом не сравнить. Животное накрывает его кожистыми, полубархатистыми крыльями. Клавдий дотягивается до них кончиками пальцев и поражается их мягкости. Удивительно нежные крылья для такого мощного тела и повадок падальщика. Он отчётливо различает кровеносные сосуды под кожей и пушком, подобным пуху на персиках. Гиела раскидывает крылья на площадь клетки. Вигго окончательно отпускает поводья и отходит на несколько шагов от Клавдия и гиелы. Самец, почувствовав снижение контроля, вскидывается почти вертикально, разом отдёргивая от земли передние лапы. Клавдий удерживается в седле и слегка натягивает поводья. Гиела вновь опускается на четыре лапы, скребет когтями по бетону.  — Недурственно. — Раздаётся позади них звонкий голос. Клавдий распрямляется в седле. Если его действия одобряет сам Гай — виртуозный наездник, значит, он делает всё верно. Вигго оборачивается первым — Гай совиным немигающим взглядом изучает фигуру Клавдия. Его ступни касаются земли. Высоковат — любой шныр заметит с пятисот метров такого наездника, однако, в седле держится изысканно, одной рукой опираясь на задний изгиб луки, сексуально прогибаясь в спине.  — Подойди в мой кабинет через десять минут. — Приказывает Гай, прежде чем исчезнуть. Внезапно появившись, он исчезает столь же стремительно, не вводя в свои планы посторонних. Клавдий спешивается с гиелы в пару движений, соскользнув со спины зверя. Придётся перетерпеть и свой пот, и въедливый запах гиелятни, раз Гаю так охота вызвать его на ковёр.  — Вигго, когда тебе будет удобнее меня тренировать? Сколько раз в неделю ты можешь мною заниматься? — Спрашивает Клавдий, заранее готовясь выделить время под тренировки. Они выходят из клетки — клацает магнитный замок, к гиеле тут же устремляется девчонка-ветеринар, кивнувшая на ходу Вигго в знак приветствия, и разжалованный берсерк. Проверяют — не стёр ли самец крылья, не прогрыз ли намордник, хочет ли пить. Изувеченные гиелы могут напасть на наездника, умножая проблемы.  — Погоди, сейчас. — Вигго проверяет расписание в своём смартфоне: — у меня свободны понедельники и вечера четверга. Где-то с четырёх до восьми вечера. Двух часов тебе хватит? — Вигго помогает Клавдию расшнуровать наручи, резким движением стягивает их.  — Договорились. Понедельники и четверги, значит. С шести до восьми. Псиос? — Интересуется на счёт оплаты Клавдий. Он легонько касается лба Вигго костяшками указательного и среднего пальца и парень обмякает, слегка повисая на плечах Клавдия. Он удерживает Вигго от падения на пол и всматривается в карие бездны глаз. Или Вигго до этого не перепадало псиоса или Клавдий вкачал в него слишком большой запас. Следующие два часа Вигго гарантированы перепады настроения, ватная слабость в мышцах и ощущение лёгкости в черепушке. — Не трать его на иллюзии и кайф, прошу тебя. — Тихонько говорит Клавдий. Он усаживает парня на длинную скамью, пока тот с особым усердием изучает свои руки. На глаза попадается спортивная сумка Вигго, в открытом кармане которой Клавдий находит протеиновые батончики. — Съешь пару, полегчает. — Обыкновенная еда справлялась с «заземлением» после получения псиоса. — Клавдий, а чтобы колдовать, нужен опекун или закладка? — Для узкоспециализированной магии — да, для фаербола или же заморозки — хватит и псиоса. Клавдий сосредотачивается и визуализирует на ладони не обжигающий сферический огонёк. Представляет он при этом пламя газовой плиты — вот и выходит парящий над ладонью синий шар света и тепла. — Лови. — Перебрасывает с ладони в руки Вигго. Вигго очарованно ловит огонёк, перекатывает по предплечью. Визуализация простенькая, минут пять продержится, однако, эффектная и многих поражает куда больше сложной магии рун или защитных чар. Клавдию не составит труда обучить паренька «снежным иглам» или огонькам, если Вигго действительно тешит надежду стать пилотирующим магом. Происходящее с ним повторяется из раза в раз с некоторыми нюансами. Клавдий закрывает за собой дверь в кабинет Гая, снимает свитер или рубашку и встает на колени перед Мастером — и начинается сеанс флагелляции. Иногда Гай даже снисходит до разговоров. Нынче Гай расместился на софе, закинув ногу на ногу. Клавдий слегка заостряет внимание на босых ступнях босса. На столике — кофе, халва, нуга, абрикосы и фисташки, редкое угощение в покоях руководства. Клавдий вообще ни разу не видел, чтобы Гай ел — даже с кем-то за компанию. — Присаживайся. — Приглашает Гай, слегка щурится. Взгляд скользит от порозовевших скул к губам, от губ к шее, от неё — к плоскому животу и ниже. Клавдий по обыкновению тянется к вороту майки, собравшись раздеться, но Гай его останавливает. — Подожди. Я хочу поговорить. Гай соизволит с ним поговорить? Клавдий не верит услышанному. — У Вас ко мне поручение? — Уточняет он, напрягаясь. Клавдию трудно отвлечься, он ещё улавливает запах пота и хищника, и трудно сконцентрироваться — слишком много адреналина и серотонина в крови. Он застрял в промежуточном дёрганном состоянии. Гай звякает чашечкой о блюдце. Синие глаза Мастера — студеный родник в жаркий летний день. — Алевтина не сообщила тебе, куда она поедет? Не упоминала, что она ищет? — Нет. — Удивлённо отрицает Клайв: — я считал Вы её отослали.  — Совершенно не верно. Может быть, она рассказала, что её напугал один факт, связанный с тобой? — Гай заранее догадывается, о чем прознала Алевтина. Но в курсе ли Клавдий?  — Нет. — Клавдий перебирает у себя в мозгах варианты, что именно могло испугать и отвернуть от него Алю. Он и убивал, будучи берсерком, и участвовал в безумных сессиях, и регулярно подводил тех, кто доверился ему. Клавдий пытался помогать тем, кто ему дорог, но он слишком часто начинал контролировать их, не давая право выбора. Клавдий ошибался в людях, доверяя тем, кому нельзя доверять и отвергал надёжных, не способных на предательство. — Ты помнишь своих родителей? — Вымолвил Гай. Клавдий морщит лоб. Молчит несколько минут. Происходившее с ним до той автокатастрофы, забравшей родителей, до переезда к бабке — неясное и смутное, скрытое матовым стеклом инфантильной амнезии. Словно фильм, который ты смотришь не сначала и фрагментами с неподходящей звуковой дорожкой.  — Скорее нет, чем да. Я помню образы. Длинные тени в свете ночника, вкус рисовой каши на молоке. Холодно, зима, снег валит, меня на санках везут, пахнет ёлкой. — Пожимает плечами Клавдий: — причём здесь моё детство? Разве оно имеет значение?  — Прошлое всегда имеет значение. Ты ведь знаешь, что Митяй Желтоглазый исчез в одночасье? — Гай переплетает пальцы рук. Воспоминания о Митяе бередят его сознание и лицо Гая подергивается рябью. Неужели Гай вызвал его, чтобы в очередной раз припомнить Митяя?  — Ушёл на двушку и не вернулся. — Клавдий кивает, берет полоску нуги. Гай словно бы знал, что он не завтракал и умирает от голода. Пока Клавдий уплетает халву, Гай неспешно придаётся воспоминаниям.  — Митяя преподносят иконической фигурой и всезнающим мудрецом, хранителем тайных знаний двушки. Якобы он ни разу не оступился, не ослушался того, кто создал двушку, не прельщался уловками эльбов, в совершенстве овладел кузнечным и гончарным делом. — Культ личности, как есть. Нам вбивали, что Жёлтоглазый представлял из себя добро во плоти, что сомнительно. — По мнению Клавдия, в расколе первошныров Митяй виноват не меньше самого Мокши Гая. Если не больше — Митяй мог голословно обвинить Мокшу во всех пригрешениях первоныряльщиков, а те, боясь признаться в своей вине, коллективно изгнали Гая. Да и судя по хранилищу несвоевременных закладок, Митяй и сам не понимал предназначения даров внутри самоцветов. — Митяй был обычным парнем чуть старше двадцати лет. Со своими слабостями и страхами. Да и грезил он не токмо о нетронутом мире. Клавдий обращает внимание на это «токмо». Гай взбудоражен и не следит за гладкостью и современностью речи.  — Бывало, во время сенокоса девушки просили нас помочь им. Донести тюки до амбара, наточить косу или же вовсе — водицы им поднести. И Митяй страшно дулся, когда мне дарили венок, а его только скупо благодарили. Пока те ромашки в поле росли, Митяю дела до них не было, но стоило девушке заплести их и надеть на меня он места себе не находил. Часами отмалчивался, а то и вовсе — на двушку нёсся. Только дочке кузнеца Митяй приглянулся характером, да и подслеповатой она была. С лица ей не воду пить. Прежде, чем исчезнуть, Митяй несколько месяцев пропадал у неё денно и нощно. Гай явно темнит и что-то скрывает — Клавдий улавливает в его интонациях недосказанность.  — Митяй пропадает, не оставив ни весточки, ни записи. Девица опозорена — понесла невесть от кого. Через девять месяцев на свет появляется мальчик, сын Митяя. Ивашка. Кузнец, не смотря на пересуды в деревне, воспитывает мальчика в ласке и достатке, тот продолжает кузнецово ремесло, обзаводится своей семьёй. Время тогда для меня неслось, как один день. Ученики первошныров не признавали меня, когда я появлялся раз в пятьдесят лет и спрашивал о кузнецовьем сыне. Так я отследил пять поколений сыновей и внуков Ивашки. Род не ветвился, да и рождались одни мальчишки. За два века ни к одному из них не явилась золотая пчела и надежда на то, что однажды в ШНыре появится наследник Митяя, становилась всё призрачнее. Из некогда жившего человека продолжали лепить сияющий идеал. Быль стала былиной, былина обрасла легендами, а те превратились в миф. Время шло, а род продолжил существовать до наших дней. Отпала нужда в кузнецах и в роду появились инженеры, геологи да учёные. Учёный и его жена зимой поехали на дачу и разбились и их маленький сын остался сиротой. Осознание пробивается к Клавдию сквозь пелену сомнений в реальности сказанного. К чему Гай клонит? Клавдий неосторожно тянется за чашкой и скидывает её со столика. Тёмное пятно растекается по бежевому паласу, к босым ступням Гая с длинными узкими пальцами. Тот даже не шелохнулся. Вихрь мыслей в голове набирает обороты. Клавдий сопоставляет начало разговора с драматической паузой, взятой Гаем. — Я — потомок? — Шокированно уточняет он.  — Да, последний в роду Митяя Желтоглазого. — Гай ведёт бровью, никак не реагируя на страдальчески-нервозное выражения лица Клавдия. С таким фактом ещё необходимо свыкнуться. Воздух в кабинете сгущается до степени плотности болота: на полках начинают дрожать мелкие предметы — камни от закладок, шахматы, талисманы, металлические шкатулки, тонкие брошюры. Зычный бас Клавдия напоминает раскат грома: — Ну же, добей меня! Ты подстроил автокатастрофу?! Бабка — ведьма от Белдо?! Всё ради высшей цели, не так ли?! Что ещё ты спланировал?! Что я должен был принести тебе с двушки, а?! Домысел Клавдия пугает предопределенностью. Гай мог специально растить его, как будущего ныряльщика, взваливая на него всё больше невзгод и травм. Головоломка обретает правильный контур, отвечая на многие риторические вопросы: и почему мама его мамы так невзлюбила свалившегося на неё внука, и зачем были нужны постоянные истязания плоти, и то, как Клавдия усиленно разворачивали от веры — всё встаёт на свои места. Ему давали читать жития странных, не православных и не католических святых, взваливали чудовищные послушания и требовали обеты, чтоб за ним явилась золотая пчела! Тонкая каолиновая чашка летит в стену. Со стола и книжных полок лавиной падают талмуды и древние архивы, в которых содержится вся поднаготная ведьмарей. Клавдий вскакивает, покачиваясь, пытается дойти до двери и встречает вязкую, как кисель, непробиваемую пелену преграды. Защитные заклинания? Или что-то похлеще, вроде присутствия эльбеуса? Его словно обволакивает прозрачная плёнка, выдавливающая из лёгких весь кислород. Дышать нечем. Клавдий дёргается, ухватываясь за пустоту. Он задыхается. Гай использовал его. Он значим только из-за капли крови Митяя! В голове копошится, как червь в рыхлой земле, ещё более крамольная мыслишка… Неужели Аля — наследница Гая?! Сердце долбится об рёбра с неистовым усердием, словно бы желая покинуть грудную клетку. Гай хватает Клавдия за руки.  — Клавдий, сядь. — В худощавом теле Гая внешне нет такой силы, которая сдержала бы крепкого мужчину, тем более, мага. Но прохладные ладони ложатся на запястья Клавдия подобно тискам. — Дыши ртом. Тише, тише. — Внутри собственных вен Гая ползёт, прорастая корневищами в его ладони, словно бы натягивая перчатки, опекун. Уголок его рта дёргается вверх, когда Клавдию с хрипом удаётся глотнуть воздуха. Болото проникает в них двоих на осязаемом уровне. Если Клавдий посмеет атаковать — эльбеус даже выпитой оболочки от него не оставит.  — Клянусь болотом, я не знал! Я не подстраивал события, не перетасовывал вероятности! Я ничего о тебе не знал до твоего попадания в ШНыр. — В голосе Гая звенит бьющееся стекло. Он не врёт и не кривит остатками того, что принято считать душой. Всё могло бы сложиться иначе, если бы Гай действительно отслеживал род Митяя. Тридцать один год назад маленького Кирилла забрали бы проверенные люди из среднего костяка финансового форта, а не кровная родственница с деменцией и изъеденным сектой рассудком. Мальчик не ведал бы нужды, тягот и лишений, а уж Гай проконтролировал, чтоб на расстоянии арбалетного болта к юноше не смел приблизиться ни шныр, ни ведьмарь, ищущий инкубаторов. Гай не стал бы пересекаться с выросшим Кириллом-Клавдием. То был бы иной человек с ровной не надломленной судьбою и совершенно не тот отчаявшийся ныряльщик с одичалыми глазами, которого спасли из трясины берсерки. — Когда ты узнал? — Выдавливает Клавдий сипло. — Я навёл справки, когда ты оказался в десятке лучших бойцов. — Через полгода, как я выбыл, значит. — Невесело усмехается Клавдий. Что бы изменилось, если бы Гай ранее узнал о его происхождении? Ведьмари бы пришли к Кавалерии с заявлением «У вас учится потомок Митяя, дайте ему лучшего пега и дополнительную тарелку гречи на ужин»? Какие бы надежды возложила на него Калерия Валерьевна, узнай о родстве с Желтоглазым? Клавдию тошно и физически, и морально. Собственные конечности ощущаются деревянными. Сумеет ли эльб сдержать инфаркт? Или Гаю придётся реанимировать его здесь, в своём кабинете? Сердце с трудом качает кровь, не сумев адаптироваться к пугающей правде. Неотвратимость. Вот что заставляет Клавдия цепенеть. Задолго до его рождения двушка знала о последнем в роду Митяя и готова была призвать его на невидимую войну, где оба фронта давно переплелись так, что не понять, кто прав, а кто лжёт.  — Верь мне! — Удлинённые пальцы Гая сжимают предплечья Клавдия тугим резиновым жгутом. Гнилушки зелёных глаз обдают его сложной смесью страха, отторжения и неприязни. Барьер отторжения такой, что опекун Гая едва способен его приподнять. — Я не причастен к твоим травмам. — Пальцы Гая скользят по тёплой коже вверх, неестественно изгибаясь, становясь похожими на конечности эльба. Гаю тяжело сохранять себя человеком в полной мере — опекун рвётся наружу. Сдерживание Клавдия куда важнее и Гай упускает малую толику своего сознания.  — Ты сам говорил мне, что хуже меня шныра не было! Что я вечно метался, злился на всех, презирал! — Клавдий чуть не плачет от превратности своей судьбы. Он столько пережил, столько натерпелся и причиной тому дальний предок-первопроходец небесных ныряльщиков? Да и какое будущее ждало Клавдия вне ШНыра? Стать священником и до старости бубнить искаженную псалтирь? Сбежать в пятнадцать лет от бабки, по глупости ограбить супермаркет и попасть за решётку? Он едва умел изъясняться не на древнеславянском, когда попал за стены ШНыра. — Нет. Ты самый мечущийся, а это вовсе не значит плохой. — Гай говорит чуть слышно и старается не поднимать лица. Клавдию щекотно — от внутренней стороны сгиба локтя до кончиков пальцев он чувствует лишь слабое покалывание. Прохладные пальцы Гая будто прорастают в него. Ногти исчезли, уступив место рудиментарным кореньицам. Клавдий дёргается и понимает по белесым закатанным глазам — изнутри Гая рвётся опекун и пытается слиться с телом и сознанием Клавдия. — Не смей! — Он не стремится узнать, что таит в себе слияние. Эльбы безжалостны и не подвержены человеческим колебаниям эмоций. Дряблая медуза предпочтет выпить его без остатка, вместо разбирательства в тонкой отладке психики. Клавдий рывком отстраняется — будто канюлю выдергивает из вены. Из нескольких проколов на сгибе левой руки сочится кровь, очерчивая по выпирающим венам дорожки, капает карминными каплями на ковёр. Под руку попадается шёлковый платок и Клавдий прижимает его к кровоточащим отверстиям.  — Я ранил тебя? — Ошарашенно выдыхает Гай. Он приходит в себя резко, словно где-то в его уме стоит реле переключения: эльб/человек. Только по смявшимся на секунды чертам лица можно уловить нечеловеческую муку подобных переходов от болота в тело. — Порядок. — Огрызается Клавдий. Платок быстро напитывается кровью и Гай делает несколько пассов руками. Ранки затягиваются корочкой струпьев в ускоренной перемотке. Что-то новенькое: этим заклинанием часто пользовалась Алевтина. Клавдию хочется хлопнуть себя по лбу от несообразительности — Гай и передал свои знания Але. Гай вскидывает вверх правую руку и опускает к Клавдию на шею — требовательно и грубо. Былая отстранённость доминанта стёрта. Рубикон перейдён. Хладные пальцы, опаляющие губы и пьянящая горечь полыни — Клавдий собирает свои разрозненные ощущения в единого Гая, от мурашек по шее до прижавшегося к нему худенького тела и едкого привкуса на языке. Гай убирает кудри от лица и Клавдий пользуется передышкой, выпаливая ему в лицо накипевшее:  — Одержимый! Пропащий! Иуда! Что тебе наобещал эльб, Мокша?! Вечную красу и молодость? Бессмертие? Неуязвимость? Он собирает в единый ком свою ненависть к Гаю, но находит лишь неистребимое желание обладать им. Полноценно овладеть им, довести до неистовства. Гай принимает кусачие, болезненные поцелуи, его длинные волосы Клавдий забирает от лица неаккуратными порывистыми движениями. Клавдий ссутулился и всё ещё сильно выше него. Позади Гая — стол-бюро с ящиками и он откидывается на столешницу спиной. Возбуждение Клавдия граничит с яростью. Его одежда комом летит на пол. На плечах, ключицах, трицепсах и в центре груди Клавдия расцветают мокрые фиолетово-бордовые цветы — Гай кусается, оставляя гематомы и круглые следы от зубов. Клайв занимается Гаем — раздевает его неторопливо, ловко расстегивает пуговицы, бережно складывает брюки. Нарочито бережно, ещё раз подчёркивая свою дерзость по отношению к главе ведьмарей. Гай ведёт плечами, когда контрастно-горячие ладони Клавдия прикасаются к его коже. Клавдий запоминает эту реакцию и вычерчивает сложные фигуры по алебастрово-белому телу одними кончиками ногтей. Полынно-цедровый привкус слюны одурманивает — Гай целует его трепетно, гораздо более чутко, чем в первый раз. Физиологически Гай лёгок на подъем да и порхающие по всему телу длинные узкие ладони только усиливают нарастающее возбуждение. Клавдия так и подмывает задать вопрос — кто сверху, но судя по полулежащему на столе Гаю, он не собирается ограничивать Клавдия ролью сабмиссива. Клавдий упирается членом в сведенные вместе острые колени. Опустившись на ковер, Клавдий принимается целовать колени, икры, ступни и пальцы Гая. Предэякулят оставляет липкие дорожки, сочась ему на бёдра. Гай догадывается, для чего Клавдий так низко опустился в прямом и переносном смысле.  — Верхний ящик справа. — Командует он. В ящике покоится знакомый Клавдию кнут и несколько разных тюбиков. С минуту изучив знакомые и незнакомые марки, вкусы и действие, Клавдий выбирает белую упаковку с дозатором.  — Смотри на меня, хорошо? — Просит Клавдий, согревая маслянистую субстанцию на пальцах. Гай подаётся вперёд, приподнимает бедра. Его ноги уже и покоятся на плечах Клавдия. За триста лет Мокша не растерял в уме образ Митяя: светловолосого и растрепанного, с черпающими свет зрачками, не слишком складного, с морщинкой на переносице, появившейся от многих дум. Клавдий другой. Злой колдовской огонь во взгляде, скуластое узкое лицо с лоском аристократизма — Гай никак на него не насмотрится. По кабинету разносится серебристый всплеск стона Гая. Пальцы Клавдия умело щупают, массируют, проникая пока на одну фалангу внутрь. Гай елозит, нетерпеливо подаётся вперёд, к Клавдию, опуская ступни. Он нагибается, языком проводя от рёбер к соску и всё выше, к уху. Высокоголосый Гай заходится, заливается звонкими постанываниями. Никто ещё не ласкал его так, как этот озверелый зеленоглазый маг.  — Ты правда этого хочешь, Мокша? Редкий случай, когда Клавдий обращается к Мастеру не через «Гая». Негласно ведьмари разделяли Мокшу — юного первошныра, ведомого сладостным влечением к запретному и Гая — многовекового руководителя. — Да! — Гай беззащитен, лишен всех регалий власти. Теперь он подчиняется движениям рук Клавдия и всецело принадлежит высокому и крепкому мужчине, ещё несколько минут назад готовому обрушить на него весь запал ярости и магии. Под тихие всхлипы Клавдий погружает пальцы до самой мякоти ладони, подготавливая Гая к полноценному проникновению. Гай извивается, подмахивает бёдрами, пытается ухватиться руками за фигуру перед ним. Он ждал слишком долго, чтобы проявлять терпение и не страшится показаться уязвимым и похотливым перед избранником. Клавдий нарочито медленно вытягивает наружу пальцы, тщательно смазывает головку члена, чтобы не сделать больно. Секс — ещё одна форма слияния двух. В идеале он должен происходить без подавления чужой воли и тем более, без эльбовского поглощения. Гай принимает его жадно, без остатка. Клавдий ещё стремится приспособить позу, чтобы ненароком не навалиться на Гая всем своим весом, а он уже хватается пальцами за пенис, готовый разрядиться. — Без рук, пожалуйста. — Выражает недовольство Клавдий, одной левой перехватывая запястья Гая. Если ему будет недостаточно Клавдия внутри для кульминации, он обладает ещё языком, пальцами и достаточно гибким хребтом, чтобы приловчится к некоторым позициям. Клавдию безумно важно, чтобы Гай прочувствовал весь спектр эмоций от заполненности. Он стаскивает щуплого Гая со стола, поудобнее обхватывая под ягодицы. От поджарого тела Клавдия несёт таким живым и естественным потом — Гай утыкается лбом ему в грудь, с каждым вздохом издавая то вскрик, то присвист. Со стороны они звучат, как задающая ритм бас-гитара и задорная, берущая самые высокие ноты скрипка. Клавдий мог бы не миндальничать с Гаем, а вбиваться в тело жёстко и порывисто, однако самое грубое, что он себе позволяет — нарастающие, затапливающие их волнами, поцелуи-укусы. Как вешние воды врываются в русло реки, наполняя русло, так и Клавдий заслонил собою всё насущное. Нырки, шныры, закладки, болото — всё отходит на второй план до своей поры. Гай исцеловывает чуть веснушчатое плечо. Клавдий исхитряется левой рукой нежно оглаживать выступающие позвонки. Их соитие едва ли длится дольше пятнадцати минут, а Гай уже ощущает, что растворяется в полном доверии.  — Не отпускай меня. — Гай не про позицию, а про глубинное. Он мог бы сказать любую фразу и Клавдий с лёгкостью уловил бы суть. — Даже в помыслах не было. Клавдию слегка тяжело от полноценной нагрузки на руки и он падает спиной на диван, рассчитывая траекторию падения. Векторная магия — она такая, полностью зависящая от расчётов. — Не хочешь подвигаться сам? — Улыбается Клавдий, отпуская бедра Гая. Несколько чернильно-лиловых следов становятся для Клавдия неожиданностью. — Сосуды тонкие. — Объясняет Гай быстрее, чем успевает услышать вопрос. Всё-таки у консервированного бессмертия много недочётов и хрупкое человеческое тело не рассчитано на четыре столетия бытия. Клавдий вскидывает голову, поправляя лезущие в глаза волосы. — Отращиваешь? — Со смешком спрашивает Гай, не переставая гипнотически двигаться. Его гибкость многие причисляли к заслугам опекуна, но и в юности Гай завораживал деревенских дев и ныряльщиц своей грацией. Чёрные кудри то нависают над лицом Клавдия, то спускаясь, щекочут широкую грудину и вскидываются вверх. Наездник из Гая просто ошеломительный — собственный член стимулируется от прижатых, соприкасающихся тел. Клавдий хрипло заходится зверскими воплями, всеми отвлеченными мыслями стараясь оттянуть финал. Вдруг Гай решил сделать его халифом на час и более их связь не продолжится?  — Я впервые вижу тебя таким сосредоточенным. — Гай каждое слово выталкивает изо рта с придыханием. От каждой фрикции Клавдия его потрясает до искр из глаз. Заполненность и ощущения на головке члена, упирающегося в сливочную кожу твёрдого пресса невероятно приятны и невыносимы. Стоны мужчин сливаются, атонально резонируя. Клавдий подмахивает бёдрами, углубляя и уплотняя ритм. Гаю хватает нескольких толчков изнутри. Юношески худенький, он сотрясается практически эпилептической судорогой, разбрызгивая дорожку жемчужных капель на живот Клавдию. От сокращения и пульсации, выталкивающей и сжимающей его, Клавдий кончает, увлекаемый блаженной синевой глаз. Клавдий растекается на софе в посткоитальной неге. Гай ложится ему на грудь, щурится и улыбается, показывая синеватые зубы.  — И сколько веков ты этого ждал? — Не удержался Клавдий.