I wanna be you slave

На поезде настоял Гай. Он пребывал в убеждении, что в Санкт-Петербург следует попадать не через прыгун или телепортацию остаточно заряженных нерпей, а непременно добираться на поезде. Глазеть на пасторальные пейзажи с берёзками и коровами, обязательно взять у проводницы чай в стакане с мельхиоровым кружевным подстаканником, вести пространные беседы с попутчиками. Из обыкновенного транспорта Клавдий бы предпочёл самолёт, но с боссом не поспоришь. На ноутбуке, помимо привычных вкладок с курсами акций, обвалом биржи и девальвации мировых валют, открывается сайт железнодорожного сообщения. Обязательно отдельное купе, никаких посторонних, с завтраком — раз уж Гай желает поездной романтики, оплата и регистрация на сайте, подтверждений на кассе не требуется. Клайв машинально вбивает свои паспортные данные: Митяев Клавдий Сергеевич, 198* года рождения, город регистрации Москва и осекается.  — Гай, а у вас документы есть? Нет ничего логичнее существования у Гая паспорта, банковского счёта и прописки, но абсурдистски считать, что Гай самолично снизошёл до таких низменных необходимостей. Скорее всего, умельцы вроде Белдо или предыдущего упокоенного в болоте секретаря постарались. Каждые лет пятьдесят-семьдесят им приходится создавать для бессмертного руководителя новую личность. И кто захочет жить вечно, если кругом бюрократия и тотальная слежка? Перед Клавдием на стол ложится бордовая книжица. Отстранённость Гая впечатляет и будоражит. Будто бы не он два часа назад возлежал на плече Клавдия и не его укусы скрывает водолазка с высоким горлом. Гаю, кажется, нет дела до Клавдия, занявшего угол кабинета с ноутбуком. Гай Виссарион Васильевич. Имя звучит статусно и властно. Клавдий пробегается по страничкам. Прописка — надо же, Мясницкая улица, прямо напротив Лубянки, пустая графа дети с семейным положением, а на сведениях о ранее выданных паспортах тот упархивает из его рук. Гай одаривает Клайва самым непринужденным выражением лица, убирая бордовую книжицу в карман пиджака.  — Данные записал? — Да. Оплата прошла, поезд через четыре часа. Успеем? — Клавдий припоминает расписание электричек из Кубинки. Автомобилем выйдет гораздо дольше. — Тебе долго собираться? — Ехидно уточняет Гай. — Минут пятнадцать. — С собой Клавдию требуется только ноутбук и сменный комплект одежды — по приезду переодеться из мятого. Остальное он докупит на месте. Гай отпускает Клавдия в занимаемые им комнаты и он галопом скидывает в спортивную сумку на длинном ремне ноутбук, зарядные устройства, пиджак и новую рубашку, брюки из немнущейся ткани и туфли в узкой коробке. Белая водолазка, джинсы и кроссовки в качестве дорожного комплекта его полностью устраивают, а во внутренний карман косухи удачно помещается лёгкий складной арбалет из сплава аллюминия и карбона. Охранять Гая ему придётся единолично. Гай поручает охране сегодня особенно тщательно патрулировать территорию Кубинки, заодно требует усилить две привычные четвёрки, отслеживающие шныров, ещё шестью людьми. Вигго, отвечающий сегодня за состояние гиел, кратко отчитывается, что разом они смогут снарядить тридцать гиел.  — Достаточно. Я позвоню Белдо, пусть вышлет сюда нескольких ведьмочек для укрепления. — Останавливает Вигго Гай. Вигго серьёзными глазами провожает руководство, без намёка на подобострастие. Далеко пойдёт. Гай терпеть не может лизоблюдов. Через рацию передаёт приказы босса всем гиельим тренерам. Клавдий знает эту тактику. Чем больше боевых единиц стянется в Кубинку, тем меньше ныряльщиков заподозрят факт отсутствия Гая на базе. Опекун Клавдия заявляет о себе в электричке. Под кожей словно натягиваются невидимые путы, до скрежета зубов спазмируют мышцы. Ноги сводит судорога. Эльб пытается развернуть его, не дать уехать. Перед глазами встаёт иллюзия — электричка загорается и из первых вагонов на них несётся обезумевшая, лютая толпа, где каждый человек рано или поздно распадается на десятки крыс. Клавдий ежится: крысы вызывают в нём панический страх и отвращение. Не настоящие, не настоящие. В сжатые сроки эльбы не способны реалистично выполнить обманку.  — Болото бурлит. — Выдаёт Гай отчужденно. Горячим лбом Клавдий бодает стылое стекло, покусывая губу. Лишь бы не заорать. Болото не одобряет решение Гая отправиться за Алевтиной в её родной город — им не выгоден союз двух бывших шныров и перспектива получения прямого наследника Митяя. Чем больше вероятность рождения особого ребёнка, близкого к двушке, тем меньше вероятность заболачивания нашего мира. Карлики словно бы не видят краткосрочной перспективы своего коллективного желания. При слиянии двух миров пузырь между их измерениями и двушкой уплотнится, станет непробиваемым и доступ будет перекрыт для всех. Как бы эльбы не обманывали себя, что не зависят от света двушки, их мир давно стагнировал и застыл, а новый нетронутый пребывает в вечном ожидании рассвета. Только от баланса, соблюдаемого людьми, оба параллельных измерения контактируют и их колебания резонируют в сердцах людей. Уничтожить болото способен лишь артефакт в сотню раз сильнее главной закладки ШНыра. Уж не за ним ли однажды нырнут будущие Митяй и Гай, ещё не расределив между собой роли отступника и мессии? Дачные тетушки с корзинками и тележками неприрывно толкают, пинают и пытаются оттеснить Клавдия к дверям электрички, да и спешащие на работу «почти москвичи» не отстают от тетушек, активно двигая локтями. Гай притягивает Клавдия к себе за пояс кожаной куртки, пока того не унесло живым потоком. Гая, казалось бы, тётушки вовсе не замечают, а он, гибко прогибаясь в хребте, ухитрился занять узенький прогал, где и пятилетнему ребёнку было бы тесно. На Ленинградском вокзале они оказываются за полчаса до отправления поезда, но Клавдий торопится с того момента, как они оказались на площади Трёх вокзалов, стараяясь утянуть Гая как можно дальше от метро. На выходе с Комсомольской — зарядная закладка, пыщущая энергией так, что даже внутри помещения мозги Клавдия ещё опоясывает раскаленный свинцовый обруч. Особенно Клайва тяготит факт того, что закладывал красный камешек он сам. Чем сильнее влияние опекуна, тем больше жжёт закладка, с которой нельзя слиться. Разве что Гай способен выдерживать силу атакующих и зарядных закладок, но и то с помощью постоянной подпитки болота. На эскалаторе срабатывает чутье Клайва на опасности — он резко оборачивается и перехватывает взгляд, полный отчаянного узнавания. Бритый череп, резкое, осунувшееся остроскулое лицо, в ввалившихся глазницах тлеют две точки. Родион. Рядом с Родионом — юноша из средних, напомнивший Клавдию парнишку из кафе на Патриарших. Вместо шныровской куртки — камуфляж, ладони спрятаны в карманы, выражение лица такое, словно Клавдий занял у него сто рублей под проценты, а отдал миллион. Шныровский патруль во всей своей расхлябанности. Клавдий на автомате подмечает их безоружность. Родион сверлит его снизу вверх глазами. Мальчик «я хочу, как ты!» подрос и осуждает предательство учителя, оскотиниваясь и клонясь в пропасть куда сильнее его. Гай надёжно прикрыт его спиной, да и что эти двое могут против них предпринять? — Это ведь Гай! Без арбалетчиков! — Дёргает Родиона за рукав куртки Сашка, ошеломленный встречей с главой ведьмарей. Высоченный блондин кажется ему смутно знакомым, но образ не с чем сопоставить в голове. — Собственной персоной. — Цедит Родион, стиснув зубы. — Выследим его, да? Вызови Ула и Афа, стой, у тебя нерпь разряжена, я щас… Парень суетливо принимается закатывать рукав и тут Родион бьёт его по руке. В этот момент Клавдий как раз следует за Гаем в сторону перрона. — Нет. Афанасий и Ул тоже не смогут. Он с Клавдием… Нашёл, кем подстраховаться, зараза. — О каком сохранении моральной планки может идти речь, если Родиону придётся атаковать Клавдия? — Может, пнуф метнём? Или этот Клавдий сильный маг? — Сашка предпочёл бы сделать хоть что-то, чем не предпринимать никаких решений.  — Саш, тебе неймётся? Ты на главу ведьмарей с рогаткой пойдёшь? Клавдий нам этот пнуф вернёт, не напрягаясь. — В глазах и на губах Родиона — лютая, оплавляющая до костей ненависть: — не связывайся с ним!  — Ладно, ладно. — Сашка набирает Улу смску большими пальцами. Горький ком застревает в горле Родиона, царапая и скребя изнутри шипами. — Он старшим шныром у нас был. Пока не исчез. Сгинул без вести. Пега угробил в трясине. Мы поисковым отрядом лазили в то болото. Калерия плакала. Сначала он, а потом Алевтина. Старших не стало. Потом они двое всплыли подручными Гая. Две синих закладки. Сильные очень. — Рублеными фразами на манер Меркурия выкладывает он. Сашка впервые слышит такое напряжение в голосе Родиона. Тот уже приходит в себя, одергивает Сашку — неподалёку можно зарядить нерпи и вернуться в ШНыр с новостями. Они размещаются в купе: новенький вагон сияет чистотой и пахнет дезинфекцией, а проводница не выглядит уставшей ещё при отправлении. Ковровые дорожки, розетки — Клавдий помнит поезда в более убитом состоянии, чем они есть. На поезде он в первый свой год бытования ведьмарем смотался в Анапу на две недели, дикарем жил в палатке, обгорел и скинул три килограмма. — Теперь ныряльщики оповещены о вашем отсутствии в Москве. — Все-таки лучше бы они добирались самолётом. Клавдий кладёт на полку сумку. — Не велика потеря. Ты недооцениваешь навыки Дионисия пудрить окружающим мозги, уже утром все будут считать, что я никуда не уезжал. — Гай усмехается, придерживается за верхнюю полку. Поезд тронулся. Первые полтора часа поездки Клавдий проводит в рабочих расчётах, вычислении сумм для финансирования фортов и рекрутинга инкубаторов. Школа Дионисия по развитию талантов исправно раздувала его форт до каких-то невероятных объёмов, даже без учёта филиалов в других городах. Те, кто выживал после того, как личинка проклёвывалась, входили в форт уже на постоянной основе. Клавдия никогда не вводила в заблуждение ванильно-зефирная манера Белдо вести дела: на руках балетного старичка крови и случайных жертв в сотню раз больше, чем на любом начальнике у берсерков. Серапион, Ингвар, начальник штрафбата с порога объясняли своим ребятушкам, во что они ввязались. В лучшем случае, приходилось устранять конкурентов, трясти ренту и оплату за «крышу», в худшем — убивать растворенных и сторожить тайны Гая. За время его погружения в таблицы расчётов по количеству людей на форт, Гай уже успел сходить до проводницы и та приносит им чай в тех самых стаканах, с порционным мёдом и сахаром, запаянным в пластик.  — Знаете, Гай… А я догадался, почему именно Белдо глава форта магов. Гай сидит, поджав ноги и медленно отпивает чай.  — Всё дело в его отношении к людям, как к расходному сырью. Белдо ведь и бровью не поведёт, если любой из нас погибнет.  — Даже если этим любым окажусь я? — Провоцирует на крамолу Гай. Он размешивает тягучий мёд на дне стакана.  — А вы потрясите самого Белдо. Думаю, сначала он растеряет весь свой патетизм и ужимки. Потом с него слетит позолота и останется то, кем он является. Истеричный капризный дедок с невероятно раздутым эго. Заливистый смех ласкает слух Клавдия.  — Твоя прямолинейность тебя погубит, Клавдий. Я знавал ещё одного человека, который не умел юлить.  — Я понял намёк. — Клавдий воспринимает слова Гая на счёт Митяя: — Гай, откуда такая уверенность, что Аля в Питере?  — Она всегда возвращается к своим истокам, ведомая желанием найти успокоение и убедиться в правильности своих решений. — Гай, темнишь. — Прямо заявляет Клавдий, одним глотком добивая чай. Он вертит в пальцах крошечную баночку с мёдом, перебрасывает её из ладони в ладонь. Слишком много нервов, слишком много откровений. — Я почуял её, когда Аля только взяла закладку. Не наяву, и не среди тех образов, которые передаёт мне опекун. Она пробила мою личную защиту, не подозревая к кому обратилась за подмогой. Ментальный мост появился по её нужде. — Гай колеблется, словно бы сомневаясь в верности своего толкования: — бабушка Алевтины, тоже Аля… Пчела вела её в ШНыр, но одна случайная встреча с мебелировщиком изменила всё подчистую. Мне слишком часто предсказывали роковые пересечения, хитросплетения судьб, появление кармических близнецов, что я в это верил. И всё же… Мы связаны. — Вы с ней похожи. Она без каблуков ходит так же бесшумно, а охрана со спины путает её с вами… — Клавдий закашливается. Раньше сходство Алевтины и Гая он находил забавным, но в свете последних событий начал тревожиться. — Не говорите, что она ваша пра-пра. — Детей у меня нет. — Резко отвечает Гай: — но мы словно отражения друг друга. Как ты — отражение Митяя. — Гай, пожалуйста… Я ведь совсем не он. Клавдий возражает, но без явных признаков отрицания. Просто не желает вводить других в заблуждение. Он не избранник небес, не великий шныр, не тот, кто изменит их мир.  — Я не сомневался, что ты отреагируешь так. Клавдий улыбается краешком губ, всё ещё переворачивая в пальцах согретую ими баночку мёда.  — Откиньтесь, пожалуйста. Я кое-что проверну. Гай располагается вольготно, широко расставив ноги. Клавдий расправляется с его ремнем, выправляет футболку, кладёт руки на талию Гаю. Сколько их таких — поклонялось перед ним, как перед древней античной статуей? Аид променял бы свой устрашающий шлем и меч на одни только смоляные ниспадающие завитки, в которые вплетались чужие судьбы. — Покажи мне своё умение. — Гай обнажает синеватые зубы, запрокидывает голову. Пальцы шебуршат светлые жёсткие прядки, по телу ползут мурашки. Он-то считал, что его кожа лишилась не только болевого порога, но и всякой чувствительности, пока его не опаляет жарким дыханием. Язык Клавдия пляшет, влажно касаясь чресел Гая, облизывая. Ноги он разместил неудачно, без возможности их вытянуть, но Клайв сосредотачивается только на процессе, опасаясь поцарапать зубами нежную крайнюю плоть. — Посмотри на меня, хороший мой. — Просит Гай, убирая пальцы с волос Клавдия. Он трепетно вскидывает голову, демонстрируя мощную незагорелую шею и тонкий ободок лавандового оттенка от укуса. Поезд медленно покачивает их, пока Клавдий — личный раб, двигает головой в ритм расслабляющего движения вагонов. Глаза так и сияют, хоть черпай из них внутренний свет, а он не переведётся. Языком Клавдий обводит вены, касается головки, втягивает член в рот, водит им по губам. Гай закусывает костяшки пальцев, дышит мелкими вздохами. Клавдий вбирает член глубже, по самые гланды — горло на долю секунды спазмически сжимается, рот заполняется слюной и он принимает Гая горлом. Хлюпы и тихие, полузадушенные вздохи чередуются, Гай оглаживает тёплые, широкие плечи. Ноги дрожат. — Да, да. Вот так, славно, славно. — Слова путаются, Гай повторяется. Так и упускается контроль. И пусть. Его член упирается в благодатно принимающее горло, его пальцы скользят по ткани водолазки, его ногти оцарапывают кожу, а с губ срываются непрошенные вскрики. Клавдий отдаётся процессу целиком, не отрывая губ от головки распаковывает мёд. Сначала набирает на кончик языка, чтобы ощутить чуть шершавую текстуру с крупинками. — Клаа-авдий! — В одном таком произнесении имени чувств больше, чем из Гая можно вытянуть за целый год. Ладони снова фиксируются на талии, мурашки разбегаются уже по спине — Клавдий, кажется, собою заполняет всё вокруг. Мир вокруг кружится, набирая обороты — Клавдий движется усиленно, во всю помогая себе левой ладонью. Пальцы скользят по слюне, пережимая венки, язык шершаво касается головки, Гай беззастенчиво тянет его голову на свой орган, жадно оплетает пальцами затылок. Сладость мёда смешалась с чистым, полузамшевым вкусом Гая.  — Не останавливайся, только не замедляйся! — Звонкий голос срывается, становится грубым. Клавдий отстраняется резко, а Гай опустошенно сползает по сидению. Два тела переплетаются руками и ногами. Проглотив семенную жидкость, он отводит глаза. Гай прижимает его к себе, не отпускает.