Я буду тонкой нитью...

      

***

      Кай наконец лениво разлепляет глаза, окидывая взглядом пустой подвал с холодным равнодушием. Как он и ожидал, его уникальная вампирская регенерация сработала блестяще. Гематом, глубоких ран больше не было видно ни на одном участке его бледной кожи; из ранее разорванных дёсен выросли новые клыки. Голова, на удивлении, не тяжёлая: работает ясно.       Юноша без каких-либо трудностей из лежачего положения сел на каменную плитку, на которой не до конца высохла его собственная кровь. В помещение вновь зазвенели цепи с гулким эхом. Чувство возродившийся лёгкости и присутствие в злосчастном месте казались настолько противоречивыми, что Смит было подумал, что весь этот кошмар просто напросто приснился.       Но запах своей крови окружал его повсюду, плотно заполняя ноздри, а то и уши. Это не могло быть беспокойным сновидением.       Смит схватился за локоны цветом шоколада и разрыдался, поджав к себе теснее ноги. Всхлипы были горькими, протяжными, но умеренно тихими.       Снова обман. Снова реальность тычет его носом в тухлую, гребанную черноту, в которой итак погряз до макушки на протяжении всей жизни. Куда ещё больше? Мая всё время твердила в его нелегкое время, что жизнь преподносит нам трудности и препятствия для того, чтобы стать сильнее и мудрее. Для чего тогда жизнь даёт ему до усрачки много дерьма, что и препятствиями назвать сложно?       То, с чем Смит лично имел дело несколько часов ранее, намного хуже. Такое с ним ещё никогда не проделывали. Этот ад, что произошёл с ним в этой камере, ни с какими травлями, побоями и домашними порками не сравнится. Рядом не стояло, не дышало.       Когда ему зверски, без сожаления вырывали клыки, в его голову суетливо пробирались устрашающие сомнения, что регенерация растеряет свой скорый эффект, и он проснётся уже с несколькими безобразными дырами в полости рта.       Во имя Дракулы… Как можно настолько ненавидеть его, чтобы совершить подобное и отнять у него ту самую отличительную особенность, что выделяло его от других рас? Это то же самое, что и разрезать крылья Эльфам, и те больше не смогут взлететь и ощутить дуновение теплого, ласкового ветерка, без которого и жизнь представить им будет невозможно.       Попытав удачу и понадеявшись ещё раз, Кай впервые так остро почувствовал себя настолько беспомощным и жалким. Его одолевала жгучая изнутри обида вселенских размеров, прожигала вены и сосуды, оставляя одни тяжкие, оскверняющие угольки. Стоило довериться и расслабиться, как вновь давний острый нож, стремительно прокручиваясь, с глухим свистом пронзает спиной позвоночник, и тут же следует отвратительный, предвещающий ничего хорошего хруст.       Когда это прекратится? Когда всем надоест мучить его и ломать? Когда они оставят его в покое и забудут, как неприметную букашку, которую раздавили ради забавы и пошли дальше, будто ничего не произошло?       Смит начал ловить себя на мысли, что он был рождён только ради одного: доставлять удовольствие своим мученикам. Его избивали, клеветали, подавляли, чтобы больше и больше наслаждаться чужими страданиями. Чтобы чувство превосходства насильника увеличивалось с каждой выступившей горькой слезой из притягательно-горящих эмоциями янтарных глаз. Чтобы доводить насильника до паскудного, безумного хохота при виде алой крови на бедной коже Принца.       Смит ненавидит себя за свои бездействие и покорность. Он же владеет базой военной подготовки, у него есть какой-никакой, но опыт. Старшие братья многому успели обучить его; ездить верхом, умело махать саблей, ловко выворачиваться от удушающих хваток, вводя соперника врасплох.       А все показатели в лагере? Всего лишь цифры?! Он имеет непревзойдённую скорость и ловкость, преодолевает препятствия чуть ли не в полёте, на последних жалких секундах умело уклоняясь от ударов или преград. Невероятная выносливость, тонкая интуиция и потрясающая, ускоренная регенерация.       Тогда почему он не может себя защитить?!       Почему он с каждым разом позволяет себя обижать?!       Как только появляется возможность дать отпор, Смит застывает, как зачарованный, а неприятно скрипучий, гадкий, желчный голос в голове повторяет одно и то же, как мантру.       «Не смей ничего предпринимать. Это то, что должно было случится. Ты заслужил такого обращения к себе»       «Ты немощный слабак, а такие твари рождены для того, чтобы подчинятся. Если двинешься, станет только хуже».       «Кто, если не ты, будет доставлять удовольствие другим таким образом? Твоё бездействие и послушание не бессмысленно; ты помогаешь людям чувствовать себя значительно превосходнее, более влиятельным, а главное — всевластным».

«Своим подчинением, ты делаешь других сильнее».

      Кай снова надрывно рыдает, срывая голос. Он хочет умереть, но наложить на себя руки не в силах. Его держал отчётливый образ матери. Как она дарит ему нежную, наполненную любовью к своему ребёнку улыбку.       Образ миловидных сестёр, как они заливисто смеются и с глазами полных ожидания и интереса просят о продолжении замудрённого, театрального романа.       Внушительные фигуры братьев до сих пор вызывают восхищение. За их опытом и мастерством хочется угнаться, получая от примеров для подражания исключительно похвалу и поддержку на дальнейшие победы.       Он не хочет так скоро прощаться с ними. Вернее… не хочет так оставлять свою семью. Не хочет, чтобы кто-то из близких горевал и тосковал по нему. Своей смертью в чужом Королевстве он не только доставит им огорчения и слёзы, но и подвергнет их опасностью, и, того хуже, приведёт снова к войне.       Нет. Такого он не допустит. Если раньше вытерпел весь этот кошмар, то и на этот раз стерпит ради своих родных, их хорошего будущего и мирного неба. Регенерация позаботиться об его физическом здоровье, а пока нужно подумать, что делать с душевными ранами.       За намертво запертой дверью послышались приглушённые шаги. Кай ожидающе застыл. От природы острый слух обладатель шагов куда-то спешил и он был не такого уж крепкого телосложения. Это могла быть эльфийка, и по давлению ступни она несла что-то тяжёлое. Он тут же дёрнулся к двери, а цепи надёжно держали за запястья, не подпуская дальше и причиняя дискомфорт.       — Хэй! Там кто-то есть?! Откройте дверь, прошу Вас. Я здесь оказался по ошибке! — юный Принц твердо встал на ноги, гремя цепями и набирая больше воздуха в лёгкие. — Я Принц Королевства Вампиров, и меня заперла местная, сомнительная стража. Я не должен быть здесь! — то, что он умолчал о Короле, Смит сделал намеренно, чтобы хоть как-то расположить к себе проходящую незнакомку мимо его камеры.       Но, кажется, его крики только обескуражили и напугали её, так как дальше последовали поспешные отдалённые шаги. Смит обессиленно падает на колени, переживая свою неудачу. Выходит, об его положении знает теперь всё Королевство, и они только этого и ждали, когда их любимый Король вдоволь поиздевается над ним? Что же он не решил глумиться над ним публично, раз на то пошло?!       Юного Принца охватила разбушевавшаяся в его холодном сердце ярость. Что же он так себя принижает и опускает, страдая невесть чем?! Ведь подобное происходило не единожды, его также пороли, относились как к мусору и кидались грязью в лицо. Чем он заслуживает такого унижения по сравнению со своими обидчиками, которые, может, всю жизнь занимались надругательством, а им хоть бы хны.       Никто не сунется против них, и жизнь ни разу на место не поставит. Напрашивается вопрос, где же в этом гнусном мире справедливость? Где все полномочия всевышних — самой жизни — что в силах натыкать каждому, где ему следует быть, поджав хвост и не брыкаясь.       А закон «бумеранга»? Его разве для будущего воспитания деток о моральных ценностях придумал бродячий пьяница, который чудом стал знаменитым после своей удачной реплики в непримечательной таверне?!       Что же он такого серьёзного и непростительного совершил, чтобы всевышние так над ним насмехались и непринужденно делали ставки, когда и от чего он откинется? Как же это звучит всё неправильно. Незаслуженно.       Из трещин каменных плиток веет пробирающим холодом. Было бы вампирам свойственно замерзать, то он непременно бы околел до мозга костей. Удивительно, что на таком острове — вечно пылающего солнца — вообще присутствует холод. Благо для Смита это не было проблемой.       Мертвая тишина и безмятежная тьма убаюкивали, и в памяти вырисовываются образы членов его семьи. Все искренне улыбаются, в глазах каждого кроется ласка. Даже Отец в его фантазиях выглядел предельно примирительным, что считалось редкостным явлением.       Кай через силу улыбается своей воображаемой, идеализированной семьёй и быстро засыпает.       Его будит жалостливое поскрипывание двери и громкий хлопок. Помещение снова освещается огнём, и Вампиру пришлось зажмурить глаза, чтобы привыкнуть. Сердце болезненно кольнуло, когда он сталкивается с ненавистным, безжалостным малахитом.       Всё повторяется. Над ним также глумились: Король выбивал зубы, ударяя точно по челюсти и скулам; вычерчивал незамысловатые узоры на одежде и коже острым кинжалом, намазанный полынью, что так непереносима Вампирами, заставляя бедолагу шипеть и содрогаться от болезненных ожогов; вырывал локоны, когда тот вынуждающе дёргал вверх, чтобы с предельным злорадством вглядеться в глаза, в которых так ярко отражается огонь.       Эльф залип. Скорее от того, что для Вампира была совсем не свойственна такая тёплая радужка. Он смотрел, кажется, несколько добрых минут, чтобы четко увидеть переливы сверкающе-жёлтого, ярко-оранжевого и губительно-красного.       Король отдёрнул руку и, выпрямившись, отскочил, словно ошпаренный еле ощутимым прикосновением к изнеможённому шатену. У Кая не было ни сил, ни желания, чтобы поднять взгляд на Сторма, который вёл себя очень странно. Его действия были спонтанны и непонятны.       Он слышит лишь то, как могущественные тёмные крылья трепещут от необъяснимого чувства, а шаги уверенно направляются к столу, а позже спешат к выходу.       Он даже не замолвил словечка перед тем, как уйти, но Смиту было глубоко наплевать. Он продолжал лежать в лужах собственной крови, жадно и прерывисто хватая воздух. Он не может отойти от шквала противоречивых эмоций, который случайным образом подцепил от Короля. Он точно чувствовал к нему презрение, ненависть, ярость, но в какие-то решающие секунды он уловил искренние растерянность, сомнения и… страх?       «Так, всё. Успокойся!»       «Тебе нужно успокоится!»       «Ну же, вдох-выдох…»       Через время Смит смог совладать с собой, а значит готов плавно перейти к исцеляющим процедурам. Сначала нужно позаботиться о себе, а потом вбивать себе в голову непонятную чушь, произошедшую с Эльфом. Кай прикрывает глаза и старается лишний раз не шевелиться. Очередная ночь будет потрачена на регенерацию.