Песнь о скалах и фьордах

Дилюк отряхивает кровь с клеймора, отбрасывает исчезающего мага Бездны в сторону, в два сильных прыжка поднимается на крышу дома, силя- Замирает. Небо в эту ночь столь отвратительно потрясающе в своей возвышенной красоте, что он теряет дар речи и застывает на месте, разглядывая знакомые созвездия так, словно бы видит их впервые. В этот миг как никогда ощущается одиночество - но разве это не то, что всегда преследовало Полуночного героя? А для Монда настали слишком тяжелые времена, чтобы он мог. Мог. - Так не может продолжаться, - утверждает Кэйа, подтягиваясь на руках, чтобы сесть на край крыши, - ты не заслуживаешь такой жизни, Люк. Ему бы впору удивиться внезапной компании, но, говоря честно, в появлении Кэйи нет ни грамма непредсказуемости. - Кончай следить за мной, - устало произносит Дилюк, но садится рядом, - это отвратительно. - Чего отвратительного? - удивляется Кэйа. - Я просто забочусь о тебе. Не хочу, чтобы однажды очередная вылазка окончилась твоей смертью. И я серьезно: так больше не может продолжаться. - Как? - незаинтересованно переспрашивает Дилюк. С Кэйей проще ощущать себя изнеможенным, но он не может позволить себе даже этого. - Ты, - Кэйа образно крутит пальцем, словно бы пытается подобрать нужные слова, - откладываешь полноценную жизнь на потом. Считаешь, что она не имеет значения, пока Мондштадт в опасности. - Это мое призвание, - Дилюк пожимает плечами, - город должен иметь возможность спать спокойно, пока я сражаюсь с тьмой. Даже если это не резонирует с желанием сердца, - его взгляд смягчается, и он даже улыбается - едва заметно, совсем немного подняв кончики губ, словно разучился. Во взгляде Кэйи, однако, застывает что-то невыносимо-болезненное. - Ты не можешь, - произносит он с расстановкой, но отчего-то зло, - положить свою собственную жизнь на алтарь мнимого долга. Твоя жизнь конечна, и однажды ты умрешь, не сделав абсолютно ничего. И они не оценят твоей жертвы. Никто не оценит. - Я делаю это не для чьей-то оценки, - Дилюк усмехается, - они могут думать что угодно. Я делаю это потому, что так велит мне долг. - Так велит последняя воля мастера Крепуса, за которую ты держишься, словно за последнюю надежду, - шипит Кэйа, - очнись, Дилюк. Наш отец давно мертв. Ты не должен класть собственную жизнь на алтарь его чаяний. Ты все еще, - он обрывает себя, - все еще пытаешься ему угодить. Даже сейчас. Кэйа замолкает, явно найдя свои слова слишком грубыми, но во взгляде Дилюка, который он кидает на него, есть все - но нет злости. - В моих желаниях нет ничего из того, что я мог бы исполнить в действительности, - до странного мягко отвечает он, - но меня устраивает мое нынешнее положение. Я не могу желать большего, Кай. Ты слишком много думаешь обо мне. И Кэйа, казалось, расслабляется: - Нужно же, чтобы о тебе хоть кто-то думал. А кто, если не я? Не твой же фанклуб? На то Дилюк лишь качает головой и не отвечает. Он вновь поднимает голову, чтобы видеть звезды, и находит созвездие павлиньего пера, созвездие Кэйи. Звезды остаются холодны пред его взглядом, но ему отчего-то кажется, что они благоволят ему.