Песнь о скалах и фьордах

История о том, как они нашли друг друга, в конце концов, столь же проста, как и то, что солнце каждое утро встает и закатывается вечером. Они все были детьми Бездны. Пусть это и не было заметно извне, но они сами всегда ощущали связь, пусть даже, возможно, не замечали ее до какого-то момента. Но в то роковое мгновение, когда семнадцатилетний Кэйа, еще такой светлый и самонадеянный, уверенный, что мир готов пасть к его ногам, но уже успевший вкусить крови, встретил нового воспитанника Алисы, сидящего, уткнувшись в альбом, он понял все сразу. Само ощущение сложно было индефицировать как нечто определенное - это был холод Бездны, это был знакомый изгиб лиц, это был знакомый отпечаток смерти, который он видел каждый раз, когда смотрел в зеркало. Ему не нужно было видеть клеймо Каэнри'ах, чтобы удостовериться. Как он осознает позднее, Альбедо в то мгновение все понял так же. Они не знали друг друга до падения, но оба помнили, как полыхало небо, и как богиня обращала в пепел все, что могло бы рассказать о произошедшем здесь. Помнили, как бежали - и помнили, как все вокруг начали обращаться в ужасных монстров. Кэйю спас его магический глаз - он почти ослеп, но последствия ограничились почерневшими волосами. Альбедо проклятье не затронуло - он, созданный из чистейшего материала, не был подвластен никоему влиянию извне. Не было причин полагать, что остался хоть кто-то еще. Они были единственными, но они были друг у друга. Они стали негласными братьями, и лишь это спасло Кэйю от смерти, когда его дом был уничтожен, а Дилюк отвернулся от него и ушел прочь из города. Тогда была очередь Альбедо быть хорошим сиблингом: он обнимал Кэйю, гладил по волосам и молчал, позволяя выплакать все то, что хотелось выплакать. Зная: в Мондштадте больше не осталось людей, кроме него, при ком Кэйа мог бы позволить себе плакать. В конце концов, они оба справились: Кэйа оправился от трагедии, а Альбедо справился с тем, что бурлило внутри, предлагая уничтожить все кругом. Их было двое. Они были молоды, разбиты и чужеродны. Они были друг у друга, потому что больше никого у них не было. Но потом Кэйа отправляется в Ли Юэ на месяц с дипломатической миссией, и... И возвращается в Мондштадт с дипломатом из Снежной. С чертовым Предвестником. Альбедо может быть растерян, что Кэйа привел к ним одного из ненавистных им Фатуи, но, в конце концов, он тоже ощущает то, что ощущает Кэйа. И не задает вопросов. А Тарталья, когда они собираются за столом для важного разговора, для своего образа шута выглядит слишком серьезным. Это день, когда они узнают: даже не имея ни капли крови Каэнри'ах в жилах, дитя Бездны - все еще один из них. Это нечто, что важнее мирских условностей и обязательств, и они становятся братством, поклявшись друг другу на крови. И только тогда все действительно встает на свои места. Тарталью зовут Аяксом, и Аякс однажды упал в Бездну, но сумел выжить в ней и вернуться. Именно поэтому его проклятье обернулось для него благословением - но, конечно, это как поглядеть и с чьей стороны. Аякс до странного принципиален и следует зову души, и именно оттого он клянется в чем-то перед вчерашними незнакомцами, делит с ними трапезу и рассказывает правду. Он покидает Мондштадт парой дней позже, но они оба теперь ощущают его - мерное тепло на юге, отдающееся в такт сердцебиению. Они пишут письма, обзывая друг друга искрой, принцем и богом. Они видятся - когда Аякс заглядывает в Монд по делам, когда Альбедо уезжает в Ли Юэ за поиском вдохновения, а встречает нелюдимого Адепта - и просто существуют, даже если их время - время, когда-то взятое взаймы. Главное, что оно у них еще есть - время до катастрофы, время до момента, когда им придется встать плечо к плечу и сотворить чудо. Но они сделают это - потому что каждому из них есть кого терять.