Глава 3. Серый это не черный
29 июня 2025 г., 19:22
POV Ольга
Так катастрофично начавшийся день вдруг приобрёл неожиданно другой окрас. Не сказать, что он стал ярким или обнадёживающим, скорее, просто чуть менее мучительным. Серым. А серый — это ведь не чёрный, не окончательная бездна, но и не свет. Что-то среднее, переходное. В подвешенном состоянии, как я сама.
Компания Роберта оказалась приятной. И, что удивительно, весьма к месту. Он умел говорить легко и не лезть в душу грязными ботинками. Его шутки были ненавязчивыми, и он как-то умудрялся уводить мои мысли подальше от той бетонной стены, о которую я мысленно билась весь день. Так что, по крайней мере, в его обществе почти не хотелось никого убивать. Включая себя.
А ещё, и это я признаю без стеснения, прогулка с симпатичным англичанином была куда более привлекательной перспективой, чем сидение в унылом аэропорту в ожидании рейса, которого, возможно, и не будет. Билет домой у меня был — да, но только через десять дней. Резервный, так сказать. Однако реальность такова, что я была готова улететь хоть сейчас. Хоть на метле. Хоть в багажном отсеке.
Одно свидание, если это вообще можно назвать свиданием, с парнем, которого я знала от силы три часа, не отменяло того простого и беспощадного факта: я только что осталась у разбитого корыта. И стояла у него не элегантно и загадочно, а откровенно потерянно. Потрёпанная морально, с распухшими от недосыпа глазами и сломанной зубочисткой вместо волшебной палочки. Картина маслом: «Оля в тумане». Подпись: «План Б не предусмотрен».
Я старалась отгонять утренние воспоминания и держаться за разговор, прогулку, за руки в карманах и за мягкую интонацию Роберта. Но мысли о Комолове возвращались. Они были как липкая жвачка: вроде выбросила, но всё равно прилипает к подошве.
Семь лет. Семь чертовых лет! Семь чертовых лет я потратила на планирование свадьбы мечты! С тех пор как мне исполнилось тринадцать, я рисовала этот день в голове: платье, ленты, музыка, приглашения. Я знала, каким должен быть торт и кольца. Всё было выверено в моей голове.
А теперь… Теперь мне надо было как-то объяснить родителям, что свадьбы не будет. Что вся эта тщательно выстроенная конструкция рухнула, как карточный домик, в один не очень прекрасный лондонский понедельник.
Что им сказать? «Мама, папа, ваша дочь передумала выходить замуж, хотя всё уже оплачено?» Или: «Простите, но мой жених оказался не совсем свободным в это время. Он живёт с другой, а я об этом узнала случайно, когда приехала его радовать сюрпризом»?
Почему-то даже самой себе не хотелось это проговаривать. Потому что это звучало как приговор. Как признание своей несостоятельности — не просто как невесты, а как женщины. Иронично, не правда ли? Мы всё это время боремся за равенство, независимость, право быть собой, а в один момент всё рушится из-за того, что кто-то выбрал другую. И ты с сильным характером, со своими убеждениями и карьерой, вдруг превращаешься в побитую девочку, которая не знает, куда деться от стыда.
И, несмотря на всё это, я шла рядом с Робертом, слушала его голос, смеялась. Потому что внутри меня оставалась тонкая ниточка, на которой держалась я сама. И пока она не оборвалась, можно было идти дальше. Хотя бы ещё немного.
Рациональная часть меня, та, что всё ещё здраво размышляла, отлично понимала, почему всё обернулось, как обернулось. Я знала, что к этому всё шло, что сама же своим решением открыла этот ящик Пандоры. Всё просто. Проблема была в том, что одна часть меня, более отчаянная и, может, немного детская, готова была рыдать и топать ножками, как в самых худших сценах из романтических комедий. Хотя нет, рыдать тоже не хотелось. Я не чувствовала в себе нужного количества горя и страданий, как того требуют кинематографические клише, когда любовь всей жизни рассыпается на атомы. Скорее меня бесила сама ситуация. Я чувствовала себя глупо, неловко, как школьница, которая не подготовилась к контрольной. Приперлась без предупреждения, наделала глупостей, несла какую-то чушь, вместо того чтобы сказать всё как есть. Нет, больше никаких сюрпризов!
Вот прилечу я домой сегодня или завтра… И что дальше? Отменять свадьбу с ходу? Прятаться десять дней дома, чтобы никто не узнал? Даже если бы я заперлась в квартире, но ведь мама придет цветы полить, и тогда будет вдвойне стыдно. Или кто-то Стасу позвонит? Отец уже купил билеты, чтобы присутствовать на церемонии. Это уже почти театр абсурда. Скандала не избежать, и он будет каким-то гигантским: сначала отец долго будет нас учить жизни, потом его схватит инфаркт, после чего он вернётся к нам в виде призрака, продолжит давать наставления, и так до тех пор, пока мне не захочется пустить себе пулю в лоб или — что тоже вариант — внезапно согласиться на брак с кем угодно, только чтобы избежать всех этих кошмарных разговоров.
Англичанин что-то говорил, я улыбалась в ответ, но мысли были далеко. Очень далеко, в местах, куда я даже не хотела заглядывать. Там было всё: отчаяние, безумие, попытки понять, что делать, но я не могла найти ни одного правильного ответа.
Мое тщедушное тельце чуть не осталось лежать на лондонском тротуаре, если б спутник не схватил меня за шкирку, как котенка, а потом настойчиво взял за руку, боясь повторения недавних пируэтов. Было неловко. Неподалеку стояли девочки школьного возраста и показывали на нас пальцем, что выглядело странно. Видимо, кто-то из них смотрел «Любовь убивает» гораздо внимательней меня, а может, они обсуждали что-то свое и мы случайно попали в их поле зрения.
Роберт словно не заметил происходящего, продолжая везти меня куда-то в противоположную сторону, смешиваясь с уличным потоком.
— Я же говорила, что девочки тебя любят, — весело проговорила я, когда мы зашли за угол и он немного снизил темп, всё ещё не выпуская моей руки. — У тебя мания преследования? Ты всегда так сбегаешь от поклонниц?
— Нет никакой мании, и поклонниц у меня тоже нет, — ответил он, посмотрев на меня слишком серьёзным взглядом. Я заметила, как его глаза стали чуть более напряжёнными, а выражение лица не таким расслабленным, как обычно.
Ему веры нет. Но скромность, как говорит мой отец, украшает юношу. Поэтому я не стала настаивать.
— И часто тебя узнают на улицах? — полюбопытствовала я, смотря на него снизу вверх. В голосе прозвучала наигранная лёгкость. Я пыталась уловить в его лице, в жестах хоть малейший намёк на то, что скрывается за этой резкой переменой настроения. Может, за этим скрывался какой-то секрет, который он не хотел раскрывать?
Мой новый знакомый склонил голову, будто мои слова задели какую-то струнку, и чуть нахмурился.
— Ты о чём? — переспросил англичанин, голос стал чуть жёстче. — Нет, практически никогда. Иногда кто-то расспрашивает про что-то, задаёт глупые вопросы, типа «встречал ли я кого-то более известного».
Роберт усмехнулся, но эта усмешка больше походила на маску, чем на настоящую реакцию. Я почувствовала, как между нами повисла невидимая стена, хрупкая, почти призрачная, но при этом непроходимая.
— Обычно я более вежлив, — добавил он с легкой горечью. — Но сейчас мне просто этого не нужно. Не сейчас, — чётко повторил он, будто подчеркивая, что есть вещи, о которых лучше не говорить вслух.
Я крепче сжала его руку, потому что мне не хотелось ее отпускать. Может, если держаться за него чуть крепче, получится забыть о том, что наши пути скоро разойдутся.
— Это странно. Прости, — произнесла я, хотя вряд ли мои извинения касались именно этой ситуации. Виной было что-то большее — чувство странной пустоты, которое я не могла сразу объяснить. Это было «прости» за то, что не могу быть ближе, за то, что не умею читать между строк, за то, что он тонет, а я лишь наблюдаю, стоя на берегу.
Англичанин засмеялся и покачал головой, улыбнувшись в тот момент, когда всё вокруг стало чуть более тусклым. Его улыбка была красивой, но в ней была тень, какой-то отпечаток печали, который невозможно было полностью скрыть за маской веселья.
— Не у тебя одной подобное мнение, — произнёс он и ненадолго замолчал, опустив взгляд. Мне показалось или это действительно была грусть? Такая, что прорастает не за день и не за неделю, а живёт внутри годами, укореняется.
До машины мы добрались за несколько минут, не спеша, как будто время решило затянуться и дать нам возможность остаться в этом моменте немного дольше. В какой-то момент я аккуратно вывернула свою ладонь из его, стараясь не смотреть больше в глаза, чтобы не выдать то, что беспокойно металось внутри.
— Мне пора в аэропорт. Спасибо за этот день, — сказала я с лёгкой улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Я даже не пыталась скрыть, как сильно ценю всё, что он сделал. — Всё благодаря тебе. Ты практически не дал катастрофе расползтись до размера апокалипсиса. Это я о себе. Можешь посадить меня в метро и помахать рукой на прощанье. Это больше, чем много.
Парень ничего не сказал сразу, только улыбнулся краем губ.
Мне было не по себе. Этот день ощущался как мыльный пузырь — красивый, переливающийся, легкий, почти нереальный. И, как любой пузырь, он должен был лопнуть. Остаться в памяти чем-то призрачным, едва уловимым.
Странно, но разочарования не было. Вместо него пришла пустота — тёплая, тяжёлая, с привкусом недосказанности. Как будто мы оба знали, что момент близится к концу, но не торопились сказать это вслух.
А может быть, мне просто не хотелось прощаться.
Я украдкой посмотрела на него. В другой жизни, при других обстоятельствах, я бы, возможно, влюбилась. В его лёгкость, в доброту, в умение слушать, не перебивая. В ту спокойную силу, которой он как будто сам не осознавал. Но сейчас не тот случай. Не то время.
Когда семь лет из двадцати ты встречаешься с одним человеком, невозможно сразу представить себе кого-то другого рядом с собой. И теперь, когда я осталась одна, мне казалось, что я как рыба без воды. Даже воздух стал казаться каким-то чуждым, каким-то неместным.
— Может быть, в следующей жизни? — пробормотала я себе под нос, глядя на его профиль. И хотя я сама не верила в эту фразу, она вырвалась наружу, как какое-то жалкое оправдание себе самой, как спасательный круг в этой бескрайности, где мы оба потерялись.
Роберт не ответил. Просто продолжал смотреть вперёд, будто разглядывал горизонт, которого здесь не было. Но я знала — он понял.
Иногда лучшее, что мы можем сделать, — это быть рядом, пока не станет темно. А потом просто отпустить.
Когда мы подошли к машине, я не знала, как правильно попрощаться. Не хотелось, чтобы этот момент заканчивался.
Англичанин отключил сигнализацию и открыл передо мной дверь пассажирского сиденья. Это был один из тех моментов, когда ты понимаешь, что ты не в своей тарелке, не из-за него, а из-за себя. Никогда не привыкну к правостороннему движению.
— Я сам отвезу тебя, — сказал он, обходя машину по кругу и садясь за руль.
Предложение было более чем лестным. Это значило, что он готов провести со мной ещё немного времени, но я не хотела быть слишком навязчивой. Мы ведь просто случайные знакомые. И так уже отняла у него целый день.
— Спасибо, — ответила я, слегка нахмурившись, — я, как приличная девушка, должна была бы отказаться, но, тем не менее, согласна. С моим топографическим кретинизмом добираться из одного конца города в другой достаточно проблематично.
Парень кивнул, усмехнувшись, и завёл машину. Мотор заработал глухо и уверенно. Я отвернулась от него и взглядом начала скользить по улицам Лондона. Свет фонарей мягко рассеивался на мокром асфальте, создавая тёплый контраст с холодом, пронизывающим декабрьский вечер. Время было на исходе, а небо темнело ранним, лондонским способом.
Стараясь не задеть соседние машины, Роберт осторожно вырулил с парковки. Мы молчали всю дорогу, каждый поглощён своими мыслями, и тишина не казалась неудобной. Напротив, она как будто пропитывала нас. Всё казалось естественным, но в то же время я ощущала, как сильно внутри меня метаются чувства — от благодарности до ощущения странной пустоты.
— Я запомню этот день. Ты… ты хороший собеседник, — наконец сказал Роберт, его голос чуть дрогнул, и я почувствовала его неловкость. Это было нечто неожиданное. Вроде бы всё шло просто, а тут — этот момент. Он хотел сказать что-то ещё, что-то важное, но слов не находил.
Я посмотрела на него, пытаясь понять, что скрывает этот небольшой пауз. Странно прощаться с человеком, которого ты практически не знаешь, но который при этом стал важной частью твоего дня. Что нужно сказать в таких случаях? «До свидания» — так мы никогда не встретимся снова. «Прощай» — звучит слишком пафосно, слишком тяжело для того, чтобы произнести. А «пока» как-то совсем не вписывалось в ситуацию.
— Спасибо, ты хороший гид, — произнесла я, не зная, что ещё добавить. Моё лицо слегка покраснело от смущения, и я опустила глаза, стараясь не смотреть ему в глаза. Хотела бы, чтобы этот момент был чем-то лёгким и непринуждённым, но его серьёзность заставляла меня чувствовать себя неловко.
Роберт припарковал машину на стоянке в аэропорту Хитроу. Мы оба замолчали, а воздух между нами стал каким-то тяжёлым, как будто мы оба понимали, что это конец, что момент близится к своему завершению, а вместе с ним и этот день. Мы сидели в машине, словно раздумывая, кто первым сделает шаг.
— Мне пора, — сказала я, выходя из машины и хватая свою сумку. Молодой человек последовал за мной, и снова возникла та самая неловкость, которая казалась чуждой нам всего пару часов назад. Мы оба знали, что это конец, но не умели прощаться. В голове было много всего, но ни одно слово не подходило.
В этот момент пошёл мелкий снег, и его снежинки оседали нам на головы, как белая крупа. Хотелось просто телепортироваться куда-то, к уютному одеялу, в другой мир, где не было бы таких раздумий и прощаний.
— Провожу тебя. Вдруг не удастся сразу поменять билет, или у тебя будет несколько часов до отлёта. Не хочу, чтобы ты одна сидела в зале ожидания… — сказал он, и в его голосе звучала забота, которую я не могла игнорировать.
Меня передёрнуло от холода, но это был не физический холод. Ситуация вдруг стала слишком… напряжённой. Мне не хотелось, чтобы наше знакомство закончилось, но я не могла позволить себе откладывать расставание.
— Очень мило с твоей стороны, но не надо, Роберт, — ответила я, подаваясь чуть вперёд, чтобы взять свою сумку. — Я и так отвлекла тебя от более важных дел, чем возня с потерявшейся горе-туристкой. В зале ожидания меня никто не украдёт. Было безумно приятно познакомиться.
Роберт взглянул на меня, но ничего не сказал. В его молчании я остро ощутила, как мы постепенно отдаляемся друг от друга, не осознавая, что происходит в наших сердцах.
Я улыбнулась, мысленно прикидывая, что буду делать, если не будет рейсов или билетов на ближайшее время. Как вариант, лететь транзитом или навестить брата в Кракове, уже оттуда сесть на автобус или… Не важно, в любом случае не было никакого смысла в моем дальнейшем пребывании в Лондоне.
— Если бы у меня было больше времени, то я бы начал ухлёстывать за тобой, — засмеялся Роберт мне в спину, останавливая от побега, легко переминаясь с ноги на ногу, будто не знал, куда деть себя. Снег медленно опускался на нас, и он почти машинально стряхнул снежинки с моих волос лёгким, почти ласковым движением руки.
— Ты бы приударил за мной? — я подняла брови, смеясь, пытаясь перевести всё в шутку. — Нет уж, у тебя бы ничего не вышло!
Парень притворно изобразил обиду, сложил руки на груди, но в глазах всё равно плясала опасная искорка.
— Почему? — спросил англичанин, приподняв бровь. Его голос был удивлённым, но не серьёзным, как будто он заранее знал, что я начну юлить.
— Не обижайся, но… — я выдержала паузу, вглядываясь в его лицо, в это странное, красивое лицо с мягкими чертами и внимательным взглядом. — Ты хоть и красавчик, но не в моём вкусе.
Это было ложью. Наглой, хрупкой, продуманной ложью, брошенной как щит, чтобы не дать нашему разговору свернуть туда, где всё уже слишком зыбко. Чтобы не дать себе почувствовать слишком много.
Роб рассмеялся, почти с вызовом.
— Да? — переспросил он и вдруг шагнул ближе, словно заполняя собой пространство между мной и остальным миром, между шуткой и чем-то настоящим. Его тень упала на меня, и я снова почувствовала себя карликом рядом с этим странным, невесомо спокойным англичанином. — А если проверить?
В его голосе не было сомнений. Только уверенность, как первый глоток крепкого вина, когда уже знаешь, что всё зайдёт слишком далеко, если не остановиться.
Я едва слышно выдохнула. Где-то глубоко внутри, под рёбрами, словно затянулся тугой узел. Будто что-то давно спрятанное вдруг ожило и решило вырваться наружу. Сердце стало колотиться, и я на автомате отступила на шаг, неловко, почти спотыкаясь.
Спиной я прислонилась к его машине. Холодный металл, покрытый снегом, обдал меня холодом. Пальто, наверное, испачкалось, но мне было всё равно. Мир вокруг сжался до одного взгляда. До одного напряжённого вдоха.
И Роберт понял это.
Молодой человек скользнул вперёд почти незаметно. Его рука легла рядом, не касаясь, но будто огораживая нас от всего остального. Я не успела повернуть голову, не успела сказать хоть что-то. Его губы коснулись моих быстро, но нежно, словно он проверял, разрешу ли я продолжить. Мозг лихорадочно работал, понимая, что должно произойти, и всячески противился этому, сердце стучало в груди как сумасшедшее. Парень, воспользовавшись моей рассеянностью, наклонился и коснулся холодных губ своими.
Поцелуй казался холодным не из-за отсутствия страсти, а из-за морозного дыхания, окутавшего наши лица. Но всё внутри запылало. Я ощутила, как дрожит всё тело, и в то же мгновение резко отстранилась, почти толкнув его.
Почти получилось. Почти — потому что он был выше, сильнее, и это движение скорее выглядело как попытка оттолкнуть не человека, а собственные чувства.
Мы замерли.
Англичанин смотрел на меня с удивлением, как будто ждал: что теперь?
А я… Я стояла, опираясь ладонью на холодную машину, и не знала, как объяснить то, что творилось у меня внутри.
— Прощай, — зло бросила я, чувствуя, как всё тело начинает трясти мелкой дрожью — то ли от холода, то ли от переполняющих эмоций, от которых не было спасения. Горло сжало, будто внутри расползся комок изо льда и боли.
Развернувшись резко, я буквально побежала, но не от него, а от себя, от всего, что внезапно сгустилось в груди. Чёрт, ну что это вообще было? Просто поцелуй? Слишком много событий, слишком мало воздуха. Голова гудела. Хотелось исчезнуть. Раствориться, как туман. Или как Гарри Поттер, чтоб вжух — и я в России, в Петербурге, где всё понятно, предсказуемо, даже одиночество.
Через несколько секунд я услышала решительные шаги за спиной. Он всё-таки догнал меня. Роберт схватил меня за руку.
— Подожди, Ольга! — его голос прозвучал почти испуганно.
Я вырвала руку без особого усилия, не оглядываясь, будто даже не слышала. Просто шла дальше, будто бы упрямо, будто бы гордо, а на деле — чтобы не расплакаться прямо сейчас. Он снова позвал, громче:
— Подожди!
В следующий миг он схватил меня и развернул к себе. Моё тело окаменело. Его руки были тёплыми и сильными. В этот момент я осознала, как хрупка грань между весельем и чем-то серьёзным.
— Прости меня… Не надо так, — тихо сказал англичанин, глядя прямо в глаза.
Я нахмурилась, не в силах выдерживать этот взгляд, и отвернулась. Как себя вести? Что вообще сейчас происходит? Мы едва знакомы. Просто провели день вместе. Просто… но уже не «просто».
— Пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть. Не хочу, чтобы мы расставались вот так, — его голос дрогнул. — По правде говоря, я вообще не хочу, чтобы мы расставались.
Парень сказал это слишком просто, без пафоса, без наигранной романтики, именно это и сбило меня с толку. Его глаза были честными, почти уязвимыми. Неожиданно это стало трудно вынести.
— Весь день я искал поводы, чтобы ты осталась в Лондоне хотя бы ещё ненадолго… — продолжил он. — И, похоже, ничего умнее, чем попытаться тебя… ну, похитить, в голову не пришло. Прости. — Роберт примирительно развёл руками и чуть склонил голову, словно признавая поражение.
Я попыталась сохранить строгость, хотя в уголках губ уже пряталась непрошеная улыбка. Это всё было нелепо, нелогично, но до чёртиков по-настоящему.
— Что ты о себе возомнил?! — проговорила я, глядя на него в упор, но уже не с яростью. — По-моему, я не давала повода так себя вести.
Англичанин открыл рот, будто хотел что-то сказать, но я уже бросила с неожиданной язвительностью:
— Тоже мне… звезда больших и малых…
Сказано это было по-русски, почти шёпотом, потому что английские слова, как назло, вылетели из головы. Только он всё равно понял. По тону, по глазам, по моим дрожащим рукам. Понял, что это уже не злость. Это попытка удержаться на краю, где заканчивается самоконтроль и начинается что-то совсем другое. Потому от того, чтобы позволить ему действительно похитить меня, нас отделяло мгновенье.
И тут он снова поцеловал меня. На этот раз по-настоящему, без паузы и сомнений. Так, что уже нельзя было сопротивляться. Его руки крепко прижимали моё трясущееся тело к себе, будто Роберт боялся, что я снова исчезну в снежной пелене этого холодного лондонского вечера. Земля ушла из-под ног, и в какой-то момент я даже забыла, где мы находимся. Сердце бешено колотилось, готовое выскочить из груди.
Его губы были мягкими, настойчивыми, чуть солоноватыми от воздуха, и, самое главное, теплыми. Умелыми. Какими-то почти… родными. Я не хотела сравнивать этот поцелуй с прошлым опытом — это было бы просто кощунством. Потому что такого урагана внутри не было уже очень, очень давно. Всё смешалось: снег, шум машин, гул самолётов где-то высоко над головой, и только он был настоящим, неподдельным.
Что-то снова щёлкнуло в голове, как механизм самосохранения, и я отстранилась, сделав глубокий вдох, чтобы выровнять дыхание.
На его лице тут же появилась знакомая самодовольная усмешка:
— Я всё ещё не в твоём вкусе?
Моё лицо невольно скривилось, пытаясь сохранить хотя бы видимость неприступности.
— Я не меняю своё мнение из-за пары поцелуев.
— Это можно исправить, — прошептал он где-то у самого уха, слишком близко, ломая последние защитные стены, которые и так держались на честном слове.
И мы снова целовались. Медленно, почти лениво, будто у нас было всё время мира. Где? На автомобильной парковке аэропорта Хитроу. Наплевав на снег, на холод, на прохожих, как подростки, которым некуда пойти, но есть острое, почти болезненное желание быть вместе, хоть на миг дольше.
Нас прервал внезапный автомобильный гудок. Словно мир решил напомнить о себе. Мы отпрыгнули в сторону, и Роберт, не отпуская моей руки, быстро увёл меня с дороги, чтобы пропустить серебристый «Лексус». Водитель сердито глянул на нас, но тут же уехал, оставив после себя след выхлопа и ещё большее чувство легкости.
Мы рассмеялись, сбрасывая недавнее напряжение.
— Где твой багаж? — спросил англичанин, проводя ладонью по моему лицу и убирая выбившуюся прядь волос за ухо. Его губы скользнули к носу, и он поцеловал туда почти мимолётно, с какой-то нежной бесхитростностью, от которой у меня снова закружилась голова.
— Ты решил меня ещё и ограбить? — усмехнулась я, пряча лицо на его груди. Щёки пылали от холода и поцелуев, и от того, что я вообще ещё здесь, а не в терминале, в ожидании рейса.
— Конечно. Украсть чемодан и твой паспорт, чтобы ты не улетела. Гениальный план, — подыграл Роберт, притянув меня к себе ещё крепче.
— Чемодан в камере хранения. У него колесо сломалось, я не стала тащить сразу… Не ошиблась, как видишь, — добавила я, глядя на него снизу вверх. Снег падал нам на плечи, и мы оба уже почти промокли.
— Пойдём, заберём, — скомандовал парень и, не отпуская моей руки, уверенно направился к входу в терминал.
— А билет? Мне же нужно поменять его… — пробормотала я, едва поспевая за его широким шагом.
Он лишь сжал мою ладонь чуть крепче и, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Может, стоит тебя снова поцеловать? Это остановило тебя от побега. Сейчас ты остаёшься со мной и улетишь согласно купленному заранее билету, — просто, но между тем настойчиво ответил молодой человек.
Я резко остановилась и внимательно заглянула ему в глаза, не совсем осознавая, что все происходящее реальность. Словно фильм какой-то смотрю, а в главной роли кто-то очень похожий на меня, но точно не я.
— Что?! — вырвалось у меня слишком резко, слишком громко.
— Я сказал, что ты остаёшься. Ничего менять не надо. У тебя есть билет, по нему и улетишь, — Роберт говорил спокойно, почти мягко, как человек, у которого есть план. Самый-наглый-тип-в-мире. Он слегка улыбнулся и бережно взял моё лицо в ладони. Пальцы были тёплыми, а взгляд открытым, вызывающим доверие. — Пожалуйста, Ольга. Останься. Мы найдём тебе номер в отеле, место, диван, хоть кровать в моей гостиной, если потребуется. На улице ты точно не останешься. Обещаю.
Я задохнулась от возмущения и страха неизвестности, перед которой стояла, как перед обрывом. Он предлагал шагнуть — не вниз, нет, — а вперёд. И это было страшнее.
— Ты самый наглый тип из всех, кого я когда-либо встречала! — выпалила я, голос сорвался. — Какого чёрта ты решаешь за меня?! Мы знакомы всего несколько часов, а ты уже пытаешься мной командовать! Типичный мужчина…
Я чувствовала, как ярость поднимается до самой кожи. Но в ней уже была не только злость и растерянность, но и глупая надежда.
Парень только покачал головой и чуть усмехнулся.
— Ты красивая, когда злишься.
— Лесть тебе не поможет. Я всегда красивая, — буркнула я, скрещивая руки на груди, но голос уже не звучал с той же уверенностью.
— Послушай, Ольга… — он сделал шаг ближе. — Ты можешь улететь сегодня и вспоминать нашу встречу как приятный эпизод. Но если веришь в судьбу, поверь и мне: я заметил тебя сразу, как ты вошла в тот кошмарный паб. Ты показалась мне не просто красивой. Необыкновенной, как будто перевернула всё вокруг. Я сразу понял, что хочу подойти. Хотя, если честно, так не знакомился с девушками лет с шестнадцати. А тогда я только и делал, что всё порол.
Англичанин умолк, будто давая мне время. Он не приближался, не давил. Просто стоял рядом, давая мне пространство подумать. Понять, что делать с этим признанием. Я прикусила губу. Поджала её, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Я почти готова была согласиться. Его слова звучали так, как я всегда хотела, чтобы кто-то мне говорил. Это и пугало. Будто он снял броню раньше, чем я успела надеть свою.
Но чего я вообще боюсь? Курортного романа? Хотя, что я знаю о курортных романах? У меня и романов-то не было как таковых. Есть огромнейший шанс вляпаться по самые уши. Но может, мне этого и не хватало?
— Видимо, ты долго это придумывал, — пробормотала я. — Я тебя даже не заметила, пока на улицу не вышла.
Я в утреннем состоянии даже слона под носом не заметила бы. А теперь всё перевернулось на сто восемьдесят градусов. Мир сошёл с ума, иначе не объяснишь.
Роберт чуть отступил, давая мне право выбора:
— Можешь сейчас улететь, — сказал он. — Я не держу. Но, правда, не хочу, чтобы всё закончилось вот так просто. Мимолётно. Мы можем ошибиться, всё может пойти не так… Но, может, мы для чего-то встретились?
Его слова были искренними, без давления и излишней приукрашенности. Именно поэтому они так цепляли.
Мне всё ещё было трудно верить ему, но и себе я уже не верила. Всё бурлило внутри: страх, азарт, желание, свобода.
— Нам надо притормозить на поворотах, — тихо сказала я, чувствуя, как голос чуть дрожит. — Утром я вообще-то собиралась выйти замуж за другого.
Парень промолчал, только посмотрел на меня очень внимательно. Потом кивнул, будто мои слова были просто фактом, который ничего не меняет.
— Но ты остаёшься? — спросил он наконец, почти как ребёнок, у которого отнимают любимую игрушку. Этот взгляд… Актёр от Бога, точно.
Я вздохнула. А потом подняла подбородок и выдала с самым серьёзным видом:
— Останусь… если ты побреешься.
Англичанин остановился на мгновение, а затем разразился смехом. Громким, заразительным, словно его переполняло облегчение, а не просто радость.
Я прикоснулась пальцами к его небритой щеке и добавила:
— И мы сейчас же найдём гостиницу. Нормальную. Без клопов, без жвачек на изголовье, с душем, который работает. Я не принцесса, но и не добровольная мученица.
— Слушаюсь, — выдохнул он, сжимая мою руку и тут же увлекая за собой в сторону терминала. — Погнали искать отель без клопов. Это звучит как начало идеальной британской сказки.
— Только не сказки, — предупредила я. — Не люблю сказки.
Снег продолжал идти, а впереди были гостиницы, горячий душ, сломанный чемодан… И, возможно, что-то гораздо большее.
***
Из багажа у меня был только один, слегка позорный, сломанный чемодан. К счастью, не слишком большой, но всё же достаточно громоздкий, чтобы быть источником раздражения. Тащить его пришлось моему новоиспечённому недобойфренду, хотя тот не жаловался — британская сдержанность, видимо, обязывала. Ручка всё ещё держалась, но скрипела угрожающе, как будто у неё были свои планы на этот день, и они точно не включали прогулки по лондонской парковке. Я шла рядом и отчаянно пыталась понять, какого чёрта творю. Почему повелась на жалкие уговоры остаться? Лондон красив, но я ведь не архитектурой любоваться осталась. Сама идея мне не нравилась в корне, но мятежный дух был сильней. В голове крутились мысли, как фрагменты диафильма: несостоявшаяся свадьба, банкет, цветы, мама, которая хватается за сердце, и мой неверный жених, про которого я забыла, как о старом зонте, оставленном в баре. Столько лет вместе, и всё зря? А теперь я иду рядом с каким-то актёром из второсортного подросткового ужастика, который, к моему ужасу, умеет целоваться гораздо лучше, чем следовало бы. Я вообще ничего о нём не знаю. Ни где он живёт. Ни чем дышит. Ни есть ли у него аллергия на котов. Мама бы точно взвыла от ужаса. «Не верь мужчинам», — сказала бы она. И, как обычно, была бы права. — Переживаешь? — вдруг спросил Роберт. — Нет, — отрезала я, не моргнув глазом. — Просто думаю о свадьбе. У меня список гостей на сто человек, заказанный банкет и ведущий с манией величия. Платье, между прочим, за две тысячи фунтов. Что теперь сказать им всем? Отец меня убьёт первой. Я даже телефон включать боюсь. Он задумчиво кивнул и приобнял меня свободной рукой, пока другой тащил несчастный чемодан. — Знаешь, я свой уже второй день не включаю. Очень рекомендую, ничего так метод. — Ага, «ничего так», особенно когда в твоей жизни полный хаос, — фыркнула я, но всё равно чуть прижалась к нему. Даже если всё это и полный бред, было приятно на пару секунд перестать быть самой собой. Мы молча брели к парковке. Вернее, брела я, погруженная в свои мысли, а он с чемоданом, чётко ощущая на себе последствия моей катастрофической жизни. Было немного стыдно. Но не настолько, чтобы забрать чемодан обратно. И тут — резко, как удар током — я остановилась. Что-то не так. — Роберт! — я дёрнула его за рукав. Чемодан глухо грохнулся на асфальт, и с характерным «клац» отлетело ещё одно колесо. — Что?! — Парень огляделся, как солдат, которому объявили тревогу. — Твоя машина… Её… нет. Мы смотрели на пустое место, где, как мне казалось, недавно стоял его автомобиль. Я моргнула. Проверила взглядом соседние парковочные ряды. Всё на месте. Кроме машины. Лицо Роберта медленно перешло из состояния «ты о чём вообще?» в «ну вот только этого не хватало». — Это платная парковка, — пробормотал он. — Отсюда не эвакуируют… или… — Он замер. — Чёрт. Я не закрыл её. Он замолчал, на секунду побледнел… и вдруг расхохотался. Настоящим, бессильным, почти истерическим смехом. Роберт смеялся так, что чуть не присел на корточки, глядя то на чемодан-инвалид, то на голое пятно бетона, где раньше стояла его машина. Я смотрела на него, не зная смеяться или начать кричать. Но, кажется, другой реакции у меня просто не осталось. Всё было настолько абсурдно, что я тоже прыснула, сперва тихо, потом громче, и вот уже мы хохотали как двое сумасшедших на середине парковки под снегом, среди чужих машин и собственного абсурда. — Ну что, — выдохнул Роберт, наконец выпрямляясь, — добро пожаловать в Лондон. — По крайней мере, — я задыхалась от смеха, — теперь мне не так стыдно за сломанный чемодан. — А мне за то, что позвал тебя остаться. Это была, без сомнения, великолепная идея! — Апофеоз идиотизма, — подвела я итог, вытирая слёзы с уголков глаз. — Но, чёрт побери, это был хороший день. И он был. Странный, перекрученный, эмоциональный… но хороший. И, возможно, именно такого начала мне и не хватало всё это время.***
Позже Роберт всё же вызвал полицию, и те, как в лучших британских традициях, не спешили. Прошёл, кажется, целый ледниковый период, прежде чем к нам неспешно подъехала машина с надписью Metropolitan Police. Я к тому моменту перестала чувствовать пальцы ног, зубы стучали так, будто в голове играл невидимый оркестр кастаньет. Кажется, я навсегда запомню, как работает британская правоохранительная система. Потом была долгая сцена на месте: копы бродили вокруг пустой парковки с видом, будто собирались раскрыть убийство, а не угон Nissan'a с проката. В итоге нас увезли в участок, где я впервые в жизни попробовала автоматный чай, который напоминал подкрашенную известь, а Роберт сидел с ручкой в руке, заполняя бесконечные бумаги. Лист за листом. Подпись за подписью. Я сидела рядом, словно школьница, попавшая на допрос. Чувствовала себя виноватой, хоть и не знала, в чём именно. Наверное, просто за то, что втянула его в это всё. Машина ведь исчезла, потому что он повёз меня в Хитроу. Если бы не я, всё было бы по-другому. С камер ничего толком не извлекли, кто-то просто подошёл, сел в автомобиль, завёл его ключами, оставленными в зажигании, и уехал. Лица видно не было. Классика. И тут начался допрос с элементами абсурда. — А вы, мисс… — лейтенант Эванс глянул на меня поверх очков, как учитель биологии на ученика, забывшего лягушку для препарирования. — Бознанская? — Он посмотрел в паспорт. — Кем вы приходитесь мистеру Керту? Русская, да? Мои брови в момент взлетели. Серьёзно? — Вы намекаете, что я прилетела из России, чтобы угнать его машину?! — В голосе прорезалась резкость. — Мы, между прочим, всё это время были вместе. И у меня даже прав нет. Я не вожу. Особенно не праворульные развалюхи. Роберт подавил смешок, быстро приняв невозмутимое выражение лица. Наверное, понял, что я вот-вот взорвусь. — В машине были ценные вещи? — всё тем же тоном поинтересовался лейтенант. Его взгляд явно искал во мне криминальные наклонности. — Ты всё забрала? — участливо спросил Роберт, и я только кивнула. — Нет, ничего особенного, — добавил он. — Машина была из проката, утром только забрал. Она застрахована. — Так кем вы приходитесь мистеру Керту, мисс Бознанская? — Лейтенант не унимался, явно не удовлетворённый нашей версией. — Мне знакомо ваше имя… Я чуть не поперхнулась воздухом. Вот это поворот. Теперь я ещё и подозрительно знакома? — Я… — запнулась и метнула взгляд на Роберта, который не спешил выручать. — Знакомая, — выдавила я, понимая, как это звучит. Мило. Как будто я проститутка с пропиской в Екатеринбурге. Роберт наконец пришёл в себя, включив своё актёрское обаяние на полную мощность: — Это моя девушка, мистер Эванс. Вы же видели камеры. Она прилетела ко мне на праздники. Мы гуляли, потом поехали в аэропорт за её багажом, у чемодана сломалось колесо, немного поспорили, я отвлёкся и забыл закрыть машину. Он врал абсолютно спокойно, с таким тоном, будто рассказывает сюжет романтической драмы на BBC. Я, стараясь не выдать удивления, кивала, будто всё так и было. Стыд от воспоминаний о том, как мы целовались на парковке, накрыл меня ледяным душем. Вот это «девушка», вот это «повздорили». Кажется, мы повеселили местных блюстителей порядка своим шоу. Инспектор понимающе кивнул: — Значит, вы были в Хитроу с утра, мистер Керт? — Эм… Нет, я… — Роберт запнулся. — У меня была встреча. Пауза затянулась. Видимо, на этом его фантазия выдохлась. — Мы договорились встретиться позже, — вступила я в рассказ, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я взяла кэб и поехала к брату. Чемодан с поломанным колесом оставила в камере хранения. В Хитроу с багажом вообще ад, вы знаете… И, кстати, система безопасности на парковках у вас… мягко говоря, не впечатляет. Моё лицо приняло выражение страдальческой усталости, как у человека, прошедшего Третью мировую, квест по английским такси и допрос с пристрастием — всё за один день. Инспектор смотрел на нас долго. Очень. Словно ждал, что мы проговоримся. Или, может быть, просто решал, стоит ли вызывать психолога. Наконец он кивнул: — Ладно. Будем ждать результатов по номеру машины. Заполняйте это, мистер Керт, — он ткнул пальцем в очередной бланк. — А вы, мисс Бознанская… можете пока налить себе ещё чаю. Вы, похоже, замёрзли. Замёрзла? Я? Да я скоро в ледяной саркофаг превращусь! Я поднялась и пошла к автомату и налила еще одну порцию кипятка. Потом вернулась к Роберту и тихо пробормотала: — Если это твой способ соблазнять женщин, то ты явно не читаешь инструкций. Он чуть улыбнулся, не отрываясь от заполнения протокола: — Я просто делаю всё, чтобы ты запомнила Лондон. Навсегда. Вернулся инспектор и снова сел напротив нас. — У вас в Лондоне брат? — переспросил он, вспомнив, что я сказала раньше, немного прищурившись, когда Роберт закончил заполнять свои бумажки. Они оба, и он, и Роберт, уставились на меня с одинаковым выражением удивления на лице. — Сводный, — отмахнулась я, делая вид, что мне скучна даже сама мысль объяснять. — Могу оставить его адрес, если это как-то поможет делу. Мы с Кертом обменялись беглым взглядом. Наш незапланированный союз выглядел настолько слаженным, что, пожалуй, даже мог бы сойти за хорошо отрепетированную сцену из фильма. — Я как раз утром забрал машину из проката, — начал Роберт, словно повторяя сюжет неудачного ситкома, — мы планировали поездку в Бристоль на Новый год, но, скорее всего, теперь не поедем. Встретились в пабе, потом немного прогулялись по Сити, направились в аэропорт за багажом, и вот… мы тут с вами. Он развёл руками. Вздохнул, как будто только сейчас понял масштаб всей нелепости. Инспектор с усталым лицом записал что-то в протокол. Взглянул на меня. — Вы уже бывали в Лондоне, мисс Бознанская? — он прищурился. Фамилию произнёс отчётливо, будто пробуя её на вкус. — Бознанская… — Да, давно, — сказала я и тут же пожалела об этом. В паспорте Лондона не было ни разу, только Берлин, Вильнюс, Краков, Варшава и один совершенно неудачный вояж в Париж. Он, конечно, заглянет. На то он и инспектор. — Тогда откуда вы знаете мистера Керта? Ответить я не успела. Роберт снова принял эстафету: — У нас общий знакомый, который нас свел. Знаете, как это бывает, роман на расстоянии… Редкие встречи. Он говорил так спокойно, будто ежедневно врёт полиции по мелочам, не моргнув глазом. Я, в свою очередь, прикидывала, сколько ещё продержится наш домик из полуправд, прежде чем кто-то случайно дунет на него с нужной стороны. К счастью, инспектор выглядел скорее утомлённым, чем подозрительным. Видимо, понял, что ни я, ни этот тип с обаянием второсортного актёра, машину из проката не угоняли. Хотя кто знает, может, ему просто было жалко мой растрёпанный вид и пальто, потерявшее форму от холода и снега. — Хорошо, если что-то выяснится, мы с вами свяжемся. Повезло, что машина застрахована, — он поднялся и вдруг, как будто что-то вспомнив, посмотрел на меня пристальнее: — Ольга Бознанская. «Именины бабули», конечно. Родственники? Я заморгала. Вот этого я не ожидала. Пара секунд понадобилось, чтобы сообразить, о чём он говорит. — Однофамильцы, — произнесла я и невольно усмехнулась. — Интересуетесь живописью? — Нет, это моя жена. Она обожает импрессионистов. А у меня просто память хорошая. Профессиональное. Лейтенант пожелал нам счастливого Рождества и отпустил, наконец-то. Мы вышли на улицу темную улицу, полностью вымотанные. Роберт по-прежнему тащил мой чемодан-инвалид. Мир, казалось, слегка расфокусировался. На часах почти ночь. Карету, в прямом смысле, украли. Прежде чем она успела стать тыквой. Я стояла, глядя в пустоту, чувствуя, как усталость наваливается всей массой прожитого дня. Было ощущение, будто кто-то посадил на грудь старую бетонную плиту. Хотелось сесть на асфальт и просто заплакать. И в этот момент Роберт обнял меня со спины, пытаясь согреть или поддержать. — Что он имел в виду? Именины бабули? — спросил парень, глядя на мой покалеченный чемодан, у которого теперь не хватало уже двух колёс. — Это картина, — ответила я, даже не пытаясь высвободится из объятий. — Авторства Ольги Бознанской. Начало двадцатого века. Отец был эстетом. Назвал меня в её честь. Мы не родственницы, просто совпадение. Странно, что инспектор вообще знает её работы. Англичанин кивнул, потом посмотрел мне в глаза и улыбнулся. — Ты всё запомнила из того, что мы там наговорили? — спросила я, наконец выскальзывая из его объятий, чуть поигрывая иронией, чтобы не сорваться в плач. — Вдруг придётся повторить? — Конечно. У нас с тобой роман по переписке, ты приехала ко мне на праздники. Всё почти правда. Или, как минимум, хорошо звучит. И да, я очень надеюсь, что мы их действительно вместе проведём. Иначе все эти шоу были зря. — Ещё бы! — пробормотала я, пытаясь не растеряться от его взгляда. Он наклонился и легко, почти мимолётно, поцеловал меня в губы. — Что ты делаешь? — голос дрогнул, но я не отстранилась. Даже наоборот, захотелось, чтобы он продолжил. — Целую свою девушку, — спокойно сказал он. — Мы ведь договорились, не так ли? — Осторожней, мистер Керт, — буркнула я, — ещё один поцелуй, и жениться придётся. — Отлично. В субботу я как раз свободен, — рассмеялся он, снова беря меня за руку. — А сейчас поехали, ты снова замёрзла. Мы снова стояли на лондонском ветру, на этот раз без машины, без чётких планов, с одним скрипучим чемоданом и целой кипой сомнительных легенд, сложенных в участке. Если когда-нибудь это всё окажется сценарием фильма, я бы очень хотела, чтобы меня сыграла кто-то вроде Линдси Лохан. Или хотя бы Кира Найтли, раз мы в Британии. Меня трясло. Не от холода, от всей этой дикой смеси из абсурда, тревоги и собственной усталости. Как будто все чувства за день не успели отреагировать по очереди и теперь толпой пытались прорваться наружу. Я ощущала дрожь даже в пальцах. Соберись, тряпка, и держи дистанцию! — Слишком много слов, мистер Керт, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал иронично. — Я все могу запомнить. Даже твои актерские реплики. Я демонстративно повернулась к нему спиной, делая вид, что любуюсь улицей. Вдохнула холодный воздух. Он был терпкий, как шампанское, и не менее пьянящий. — Сколько сейчас времени? — добавила я. — У меня сломанный чемодан, отсутствие крыши над головой и полное отсутствие сил. — А у меня, между прочим, машины нет, — хмыкнул он. — И, возможно, грозит штраф прокатной конторе. Так что, считай, мы квиты. — Машина была не твоя, — ответила я сухо. — И в том, что ты забываешь закрывать дверь, моей вины нет. В следующий раз будь внимательнее. Я обернулась и посмотрела на него чуть снизу вверх чуть насмешливо, но не зло. Его лицо снова было освещено той улыбкой, в которой искрилось что-то обезоруживающее. Я щёлкнула его по носу, почти по-детски. — Назвался груздем, полезай в кузов. — Что ты только что сказала? — парень наклонился ближе. — Переведёшь? — Нет. — Я покачала головой, не удержавшись от улыбки. — А ты противная… — пробормотал он, прижимая меня ближе. Его руки были теплее, чем воздух, и я, вопреки здравому смыслу, позволила себе на секунду расслабиться. — Сейчас вызову такси, — добавил Роберт чуть тише. — Мне не светит ночевать возле участка. Нам и так досталось более чем. В этот момент у него зазвонил телефон. Он, не глядя, вытащил его из кармана и ответил. Я слышала, как он коротко объясняет кому-то ситуацию, слово «угон» прозвучало дважды. Имя абонента на том конце — «Катти». Он поднял на меня глаза и, прикрыв микрофон рукой, прошептал: — Это сестра. Я фыркнула. Даже не потому, что не верила, просто потому, что мне всё равно. Любовница, друг, бабушка — у меня не было никакого морального права требовать объяснений. Я же сама оказалась здесь по собственному решению. Ирония судьбы, мой телефон тоже зазвонил. Как по сценарию. Имя на экране — мама. — О, только не это, — прошептала я, будто кто-то мог меня услышать. — Чёрт. Я вздохнула, закрыла глаза и ответила. — Привет, мам. — Оля?! — голос матери был, как всегда, прямым, требовательным. — Ты обещала мне позвонить, как только долетишь. Я волнуюсь! Где ты? Почему не отвечаешь весь день? Я закусила губу и замотала головой, мысленно ругая себя. Мама — это всегда отдельная вселенная. Её невозможно отключить. — Прости, так получилось. Телефон в сумке остался. Мы гуляли, потом багаж… У чемодана колесо сломалось, пришлось оставить его в аэропорту. Всё хорошо, просто очень устала. — Стас тебя не встретил? — напряжённость в голосе матери усилилась. Я на мгновение заколебалась. Роберт метнул на меня вопросительный взгляд. Я жестом показала ему помолчать, еще не хватало, чтобы мама услышала его в трубку и прилетела в Лондон, забирать меня, если узнает что что-то не так. Это вполне в ее духе, вдобавок и отцу позвонить. Скандал будет даже больше, чем позволяет мое воображение. — Это был сюрприз, — сказала я, стараясь звучать легко. — Всё хорошо, правда. — Не пудри мне мозги, Оль. Скажи прямо, тебе сейчас не до разговоров со мной. Вот умеет. Всегда пробивает защиту на раз. Я закатила глаза, хотя она, разумеется, этого не видела. — Я перезвоню завтра. Спокойной ночи, мам. Я отключилась. Облегчённо выдохнула, пнув по дороге свой бедный чемодан. — Мама, — сообщила я вслух. — Я не смогла ей ни в чем признаться. Она мне голову оторвет. Нет, сначала папа, потом она. Они всегда действуют заодно, хоть давно не живут вместе. Мне уже достаточно лет, а я все переживаю о том, что подумают родители о любом моем поступке. Это странно? — Англичанин отрицательно покачал головой. — Нормально, моя такая же, — спокойно ответил Роберт, беря мои руки в свои. Он начал растирать мои пальцы, будто пытаясь вдохнуть в них жизнь. — Ладно. Надо решить, где ночевать. Хочу в горячий душ. Ты в курсе, что сейчас я выгляжу, как человек, которого на ночь оставили на вокзале с котомкой? Я натянула перчатки на озябшие руки. — Поехали ко мне, — предложил он после короткой паузы. — Просто переночуешь, а завтра найдём тебе отель. Я резко отняла руки и взглянула на него серьёзно: — Нет. Лучше я правда на вокзале останусь. Спасибо, конечно, но я не настолько отчаявшаяся. Я схватилась за чемодан в попытке вырвать его из его рук, хотя знала, что это абсолютно бесполезно. Роберт усмехнулся и легко перехватил его, даже не напрягаясь. — Я к тебе не притронусь. Клянусь. Только если ты сама не передумаешь. В его голосе было и спокойствие, и дерзость. Но главное — уверенность, которая одновременно раздражала и… пугала. Его глаза сверкали, и я слишком хорошо понимала, что за предложение он делает. Это не просто переночевать. — Не буду у тебя ночевать! — настаивала я почти по-детски. — Ольга, — его тон стал твёрже, — посмотри на себя. Уставшая, мёрзнешь, еле стоишь на ногах. Сейчас почти все нормальные отели забиты. Это не шутка. Я тоже человек и устал. Мы оба оказались в этой дурацкой ситуации, так почему хотя бы сейчас не сделать выбор в пользу тепла и комфорта? Такси подъехало вовремя. Роберт не стал больше спорить. Просто взял меня за локоть и усадил в машину, как упрямого ребёнка. Когда таксист завёл двигатель, я прошипела: — Я заявлю в полицию, что ты меня похитил. — Можешь попробовать. Только напомню, чтл полчаса назад ты сама сказала им, что ты моя девушка. Хороший аргумент. Чёртов артист. Я резко отвернулась к окну. Внутри кипело. Мы молчали всю дорогу. Я влипла по уши. И что хуже всего, где-то глубоко внутри, я не была уверена, что хочу выпутываться.
