Лондон inside

      В такси Ольга молчала, намеренно игнорируя мою персону и разглядывая улицы ночного Лондона, как будто пыталась найти на этих витринах и вывесках ответы, которых я дать ей не мог. Ее профиль в отблесках фонарей выглядел почти безмятежно, но чувствовалось, что внутри бушевал ураган. Девчонка молчала, и это было осознанное, колючее молчание, дабы задеть меня посильней. А я, сидя рядом, пытался удержать себя от глупых порывов дотронуться до ее руки, убрать выбившуюся прядь волос, хотя бы просто поймать взгляд. Хотелось убедиться, что всё происходит на самом деле, что она действительно рядом, а не мерещится мне в череде бессонных ночей, затуманенных алкоголем.       Но любые прикосновения сейчас были лишними. Ольга и так как натянутая струна, одно неловкое движение, и все порвется. Я понимал ее раздражение. Нет, не просто раздражение, а негодование, разочарование, возможно, даже отвращение. Ведь я действительно поступил низко, воспользовавшись ситуацией и ее незавидным положением.       Нетрудно представить, что новая подруга думает о моей не слишком уважаемой персоне, но все складывалось не в ее пользу, даже чертова угнанная машина. Можно было бы, конечно, винить обстоятельства, Бэна со всеми его «гениальными» идеями, которому стоит сказать спасибо при встрече, Брайтмана, который, как всегда, оказался в самый неподходящий момент вне зоны доступа. Можно было бы обвинить даже чертов Лондон, с его сыростью, суматошной энергетикой и миллионами лиц, среди которых почему-то судьба упрямо свела меня именно с ней.       Каковы наши шансы встретиться до этого дня? Ну, где-то примерно в районе нуля. В Лондоне больше восьми миллионов населения, если не считать туристов вроде Ольги. Началось все с того, что Бэн попросил меня взять машину. Обычная просьба. Ерунда. Поэтому я утром поехал в тот прокат и договорился встретиться с Томом в баре неподалеку, так как собирался отдать ему ключи. Если бы Брайтман пришел, то, возможно, Ольга не подошла ко мне, или не ко мне, или я вообще не заметил бы её… Не знаю, что изменилось в жизни после этой встречи, и что произошло бы, не зацепись взгляд за девчонку, но мне нравилось видеть её рядом с собой. Приятное чувство, предвкушение чего-то нового.       Конечно, я не собирался тащить девушку в свою постель силой. Это было бы верхом подлости, да и глупо, такие вещи не работают насильно. Но оставался крошечный, почти неуловимый шанс, что Ольга сменит гнев на милость. Такой маленький шансик, тонкий, как нитка паутины, за который я цеплялся изо всех сил.       И все же я чувствовал себя не то хромым соблазнителем, не то героем скверной пьесы, заманивающим юную деву к себе в логово, где он собирался… Ну, скажем честно, совершить с ней нечто, что уж точно не укладывается в рамки приличного.       Темная часть моей личности одобрительно потирала руки. Она была целиком «за» непростительные вещи. Совесть тоже не спала, а ехидно нашептывала: «Ты серьезно, чувак? Ты вообще себя слышишь?»       Слишком много сложностей для случайного знакомства, но дело в том, что я не воспринимал это как случайность. На данном, конкретном отрезке времени я хотел только её. Ни одну из тех, что проходили через мою жизнь, не задерживаясь. Только Ольгу. А дальше? Будет дальше.       Если ничего не выйдет, надеюсь, диван в гостиной окажется достаточно удобным. Надо бы написать Брайтману или Бредли, они на нём ночевали не раз, никто не умер, вроде даже не жаловались. Это было бы честно, дать ей решать самой, в какую плоскость зайдут наши отношения, по крайней мере сегодня ночью, потому что с гостиницей я слукавил, мы оба это понимали.       Такси плавно остановилось у моего дома. Я повернулся к ней, взял за руку и шепнул на ухо: «Приехали, красавица. Это не замок Синей Бороды. Кровь на стенах исключительно для антуража».       Ольга нахмурилась, не отреагировав на мою нелепую шутку, но всё же открыла дверцу и вышла. Я расплатился с водителем, подхватил её потрёпанный чемодан, он оказался довольно легким. Удивительная девушка — путешествует почти без багажа.       Она с интересом рассматривала здание, но когда такси скрылось за углом и наступила тишина, Ольга вздрогнула. Я это заметил. Девчонка мне не доверяет. И это правильно. Я сам себе не доверял.       — Идём, — позвал я. Девушка всё ещё стояла, переминаясь с ноги на ногу, будто сомневалась, стоит ли шагать следом за мной. — Я тебя не съем. Даже пальцем не трону.       — Ещё чего, — бросила она, тряхнув кудрями с вызовом. — Попробуй только. Я утром чуть не совершила двойное убийство, просто не знала, где у них ножи лежат.       Я рассмеялся. Не смог сдержаться, девчонка была потрясающе искренняя в своей угрозе. Я сжал её ладонь чуть крепче:       — Можно я не буду говорить, где лежат мои?       Ольга усмехнулась, в глазах появилась смешинка:       — Сама найду, если придётся. Ты вообще всем заблудившимся так помогаешь? Или только тем, кто в юбке и с русским акцентом? Почему мы не могли просто найти гостиницу?       Упрямства ей не занимать, нутром чувствую, что просто с ней не будет, но тем интересней. Меня подкупало в ней всё — это напряжение, независимость, скрытая за внешним упрямством уязвимость. Ольга явно не из тех, кто легко сдаётся, но будоражила куда больше, чем те, кто не считает секс поводом даже спросить имя. Моя девочка-картинка, сотканная из противоречий.       — Потому что на это ушло бы ещё несколько часов. Мы это уже обсудили, — ответил я, как ребёнку, которого устал уговаривать взрослый.       Хотел добавить что-то ещё, остроумное или нежное, но замолчал, потому что понял: всё, что будет дальше, зависит только от неё.       — Сегодня мне подойдет любой отель, — девушка недовольно фыркнула.       Мы тихо поднялись на второй этаж. Квартира, которую я снимал, была весьма скромной: бежевые стены и минимум мебели. Я не мог позволить себе более шикарное жилище, поэтому тут только всё самое необходимое: кухня-гостиная, санузел и крошечная спальня.       Раньше мы жили тут с Анной, но сейчас не осталось никаких следов ее пребывания, кроме смутных воспоминаний. Она забрала с собой всё, что могла, включая уют и чайные чашки, которые нам подарили мои родители, когда мы только начали жить вместе, оставив после себя пустоту.       В месяцы моего отсутствия в квартире хозяйничала Катти, когда ей хотелось пожить отдельно от родителей или просто уединиться. Не знаю, где до этого момента жила новая русская подруга и к чему привыкла, но приводить ее сегодня к себе не стыдно — в доме чисто. Я вчера только закинул вещи и сразу уехал к родителям, планировал переночевать здесь сегодня после встречи с Томом, если не окажусь в другом месте к утру, но всё обернулось совершенно иным образом.       Неожиданно пришло осознание того, что Ольга — первая девушка, которую я привел в эту квартиру после Анны. Долгое время, втайне рассчитывая на ее возвращение, мне казалось кощунственным таскать сюда девиц, имя которых утром с трудом припоминаешь. Хотя собственная наивность умиляла даже меня самого.       Анна ушла навсегда, было ясно с самого начала. Будь хоть единый шанс на ее возвращение, она перестала бы быть Анной. И вот спустя долгие месяцы я в нашей квартире с другой, переполняемый разными противоречивыми эмоциями.       — Ты в порядке? — спросила Ольга, коснувшись моего плеча, вырывая из цепких объятий воспоминаний.       — Да, я… задумался, извини, — пробормотал я, стряхивая с себя тень прошлого и пытаясь вернуться в реальность.       — У тебя уютно, — заметила она, скидывая сумку с плеча и оглядываясь по сторонам. В её взгляде читалась сдержанная оценка, любопытство и, возможно, легкое удивление. — Особенно для холостяцкого жилища.       — Это моя сестра, она хозяйничает здесь в мое отсутствие, — пояснил я, наблюдая за тем, как Ольга немного нервно поправляет волосы и снова осматривает комнату. — На самом деле я не был тут несколько месяцев. Видимо, Катти наводила лоск перед моим возвращением. У неё мания чистоты и идеального порядка. Даже странно, что я всё ещё узнаю эту квартиру, слишком уж всё безупречно.       Ольга усмехнулась уголком губ.       — Она молодец. Давно живёшь один?       — Лет с восемнадцати. Захотелось самостоятельности и было неудобно… — я осёкся, запустив руку в свои спутанные волосы, пытаясь скрыть неловкость. Разговор стремительно приближался к слишком личной границе, а я ещё не был уверен, хочу ли за неё заходить.       — Неудобно водить девушек домой, — легко продолжила за меня Ольга и села на диван, подогнув под себя одну ногу. — Да ладно, я понимаю. Ты ведь в монахи не записывался?       Я улыбнулся и опустился рядом, чувствуя, как рядом с ней воздух становится плотнее.       — Нет, не так немного. Квартиру мы сняли вместе с Анной. Прожили тут несколько лет. Потом она ушла, а я остался. Всё, как обычно: один собирает вещи, другой собирает себя по частям. Когда стало совсем невыносимо, я покидал немногочисленные пожитки в чемодан и улетел в Лос-Анджелес. Думал, что смена обстановки поможет. Зализывать раны под лучами калифорнийского солнца звучало красиво. На деле вышло хреново, — признался я и удивлённо отметил, что произнести это вслух оказалось легче, чем ожидал. Словно глухая тяжесть немного отпустила.       В её глазах не было ни осуждения, ни жалости, только понимание.       — Я уже полгода живу одна, — сказала Ольга, откинувшись на мягкую спинку дивана. — После того как Стас уехал в Лондон. Сначала временно, а потом всё затянулось. В итоге, он тут, я там. Осталась в нашей квартире одна. Это было странно. Никогда не жила одна: сначала с родителями, потом с ним. Очень странные полгода.       Девушка повернулась ко мне лицом, и на мгновение между нами повисла наэлектризованная тишина. Её губы чуть приоткрылись, а взгляд устремился ко мне. Я с трудом удержался от порыва поцеловать её, чтобы не разрушить этот хрупкий момент.       — Странные полгода, — повторил я тихо. — Очень точная фурмулировка. Будто жизнь вдруг поставили на паузу.       Ольга кивнула, а потом, не отводя глаз, спросила:       — А сейчас ты чувствуешь, что снова живёшь?       Я не ответил сразу. Только посмотрел на неё внимательно, чуть дольше, чем позволяют приличия. В этот момент мне показалось, что, возможно, да. Начинаю.       — Первое время странно и непривычно, кажется, что она вот-вот вернётся… — продолжил я.       Моя ладонь на мгновение коснулась её руки, словно невзначай. Ольга тут же одёрнула ладонь, как будто обожглась.       — Ты меня боишься? — спросил я, глядя прямо в её глаза. — У тебя никогда не было секса? Но ведь ты несколько лет жила с мужчиной…       Ольга не покраснела, только закатила глаза, словно ждала подобного вопроса. Он глупый, согласен.       — Мама учила меня не ходить к незнакомцам домой, — усмехнулась девушка, — но, видимо, я слушала её недостаточно внимательно.       Мы оба рассмеялись. Смех получился нервным, но хоть на миг снял напряжение.       — Я тебя не боюсь. Но у меня никогда не было одноразового секса. — Она посмотрела на меня с лёгкой усмешкой. — И, нет, я не девственница. Хотя ты, конечно, подумал об этом, — добавила она, снова закатывая глаза.       Она попала в точку. Такая мысль действительно промелькнула, хоть и мельком.       — Утром я застала своего единственного за всю жизнь парня с другой, а сейчас сижу дома у едва знакомого англичанина. Все знают, что англичанам доверять нельзя. — Она горько улыбнулась. — И я просто в шоке от этих двух фактов. Как такое могло произойти со мной? Я даже в парадную с незнакомыми мужчинами не захожу. У вас тут не было девяностых.       Я молча притянул её к себе. Ольга не сопротивлялась, наоборот, будто обмякла, уронила голову мне на плечо. Я вдохнул запах её мятного шампуня.       — Девяностые? — спросил я. — Прошлое десятилетие?       Ольга кивнула.       — Это имя нарицательное. Сложный период. Вы такого просто не переживали.       Я нахмурился. Хотел спросить, что именно она имеет в виду, но передумал. Лучше было просто быть рядом.       — Ты серьёзно всю жизнь была только с одним мужчиной?       Она лишь пожала плечами, не ответив однозначно. Значит был еще кто-то, но мы явно не собирались сейчас это обсуждать.       — Думала, это и есть любовь, и что если держаться за неё, всё получится.       — А получилось? — спросил я тихо.       — Получилось застать его утром с другой, — горько усмехнулась она. — Вот и вся история.       Я обнял её крепче, девчонка не возражала.       Ольга неожиданно искренне рассмеялась, и в то же время немного смущённо, словно сама удивилась своей реакции. Наши лица в этот момент оказались на опасно близком расстоянии, почти соприкасаясь. Я чувствовал тепло её дыхания, улавливал в нём лёгкий аромат мятной жевачки и чего-то ещё, едва уловимого, но до боли знакомого. Нестерпимо, почти мучительно, хотелось вновь и вновь поцеловать её, раствориться в этом моменте, забыв обо всём. Но пришлось сдержаться. Я только аккуратно, почти робко, убрал непослушную прядь чёлки со лба, как подросток, впервые коснувшийся любимой.       Это был не тот момент.       — Так вышло, а не из-за каких-то моральных принципов, если ты вдруг решил, что я святая, — тихо проговорила девушка, скорее в оправдание самой себе, чем мне. Её палец выводил какие-то линии на моей руке. — Мне не так много лет, чтобы иметь богатый любовный опыт. Иногда кажется, что у большинства моих знакомых к двадцати уже как минимум три бывших, ребёнок и ипотека. Я как-то заметно отстаю, даже замуж нормально выйти не получилось.       Я хмыкнул куда-то ей в макушку, не осмеливаясь встретиться взглядом.       — Прости, — добавила Ольга, — я имела в виду вовсе не тебя…       — У меня нет ипотеки. Ты очень-очень странная, но сейчас явно преувеличиваешь мои заслуги, — вырвалось у меня почти с усмешкой и обречённой нежностью. И в следующий миг я, не давая себе времени передумать, чуть запрокинул её голову назад и по-настоящему поцеловал, не сдерживая себя, прижимая девичье тело крепче, как будто это был последний шанс.       Поцелуй был коротким. Ольга не грубо, но решительно отстранилась, выставив ладонь между нами, словно хрупкую, но непреодолимую преграду.       — Я не очень сегодня гостеприимен, прости, — пробормотал я, голос дрогнул. — Хочешь в душ? Переодеться? Он справа по коридору. Я пока попробую найти что-то из еды… Хотя, если честно, холодильник у меня сейчас скорее декоративный элемент. Меня не было дома несколько месяцев.       — Душ звучит заманчиво, — ответила девчонка, медленно выскальзывая из моих объятий. — Я недолго. Тебя с собой не зову, прости. Чтобы потом не было: «Ой, мы случайно поскользнулись и три раза поцеловались, а потом также случайно трахнулись».       Я и не рассчитывал на ее приглашение, это было бы слишком. С Ольгой было одновременно легко и сложно. Пока я держал дистанцию, у нас не возникало неловких пауз, но стоило мне приблизиться к ней, как она словно проводила черту между нами.       Девушка исчезла за дверью, а я остался наедине с собственными мыслями и холодильником-пенсионером, который давно ушёл на заслуженный покой. Пока она мылась, я честно попытался изобразить добычу пищи, порылся в шкафах, нашёл начатую пачку чая, пару грустных галет и всё. Мой «охотничий трофей» можно было бы уместить на крышке от кастрюли.       Через двадцать минут Ольга появилась в проёме, прислонившись к косяку. Волосы мокрые, футболка на три размера больше, шорты едва заметны, позволяя откровенно любоваться ее стройными ногами. Вид у неё был такой, что хотелось запустить романтичную музыку, открыть вино и начать говорить по-французски, даже если ты его не знаешь, а потом любить ее на всех языках мира.       Боже… Если ты есть, дай мне сил пережить эту ночь!       — Грустные новости. Еды нет, — печально констатировал я, ощущая, как в желудке что-то предательски бурчит. — И я не помню телефон круглосуточной доставки. Как насчёт чая? Чай точно есть. Кстати, у тебя телефон пару раз звонил.       Она мягко улыбнулась, приближаясь ко мне. Её движения были медленными, грациозными, окончательно сводя меня с ума.       — Думаю, мы не умрём с голоду до утра. У меня в чемодане есть конфеты и бутылка шампанского. Только предупреждаю сразу: попытки меня споить и соблазнить — это как пытаться приручить кота. Даже если кот мурчит, он всё равно сам по себе.       Она взяла с журнального столика свой телефон, мельком глянула на экран. Нет, эта девица точно меня погубит!       — Отец звонил. Сегодня у него что-то вроде родительского дня. Папа уже много лет живёт на другом континенте и оттуда пытается нас всех контролировать, иногда забывая, сколько лет его отпрыскам. Я сейчас вернусь.       — Классика. Моя бабушка до сих пор думает, что я не умею гладить рубашки. Я ей не говорю, что она права, но всё равно.       Ольга улыбнулась и вышла в коридор, вернувшись уже через минуту с коробкой конфет в одной руке и бутылкой шампанского в другой. Она выглядела как героиня из французского кино — лёгкая, немного печальная, красивая до боли.       Я забрал у неё из рук бутылку, ухмыльнувшись:       — Видимо, не зря мы таскали твой чемодан по городу, как Шерпа по Гималаям. А что, отец у тебя русский мафиози? Со стороны создаётся впечатление, что ты его немножко боишься.       Пока я ковырялся в шкафу в поисках хоть чего-то похожего на фужеры, сдался и достал обычные стаканы. Гламура у нас сегодня не будет, максимум, деревенский шик с привкусом студенческой ностальгии. Анна наверняка забрала фужеры вместе с чашками.       Ольга покачала головой, рассмеявшись. Открыла коробку конфет и поставила её на стол.       — На мафиози родитель не тянет. Скорее наоборот. Папа — художник и искусствовед, но умеет звучать так убедительно, что иногда я сама начинаю верить, что искусство спасёт мир. Он преподаёт современное искусство в каком-то университете в Штатах уже лет семь-восемь. А мама — галерист. Познакомились на почве духовности и разговоров о Сальвадоре Дали. Развелись, впрочем, без всякого Дали, когда мне было семь.       Она потянулась за конфетой, как будто ставила точку в предложении.       — А твои? Связаны с кино? Или ты просто однажды посмотрел «Титаник» и решил, что будешь как Ди Каприо?       Я, к своему удивлению, смог открыть шампанское без фейерверков и без того, чтобы вся комната пропахла, как школьный спортзал на выпускном.       — Увы, в моём детстве богемы не наблюдалось, — сказал я, разливая напиток по обычным стаканам. — Мама — учитель, папа — бывший таксист, теперь у него автомастерская. Любовь к машинам мне не передалась, разве что чуть-чуть. А вот мой друг Том — ходячее собрание креативной элиты. Я бывал у них в гостях, и всегда словно в другой мир попадал. Мы должны были встретиться утром в том пабе, думаю, вы бы нашли общий язык.       Ольга взяла свой стакан, пригубила и тут же скривилась:       — Теплое. Гадость. Теплое шампанское — это как бывший: когда-то нравилось, но теперь вызывает только сожаление.       Я хмыкнул, поднося стакан к губам. Горько, шипуче, как вся взрослая жизнь.       — Хочешь услышать о богемном детстве? Ладно, держись. У нас всегда было полно странных личностей в доме. До развода мы жили в очень маленькой квартире, даже меньше твоей. Я и мои братья спали в одной комнате, у каждого была своя полка в единственном шкафу и вечные споры за письменный стол. Одному хотелось рисовать, второму делать уроки, третий собирался привезти подружку… А на кухне постоянно толпился народ. Все эти друзья родителей: художники, фотографы, поэты… или те, кто хотел казаться поэтами. Они разговаривали на какие-то абстрактные темы, пили дешёвый коньяк и ходили курить на балкон. Темы разговоров были на уровне: «Чем Сартр хуже Бродского?» и «Почему Ван Гог не тусил с Шопенгауэром?» Я тогда мечтала, как же хочется быть с ними, среди взрослых. Ощущать себя частью их мира.       Она усмехнулась, немного горько:       — Оказалось, что все эти разговоры — в основном сплетни, нытьё, зависть и слегка завуалированные попытки переспать друг с другом. Ничего возвышенного. Реальность не соответствовала антуражу.        Она снова сделала глоток, на этот раз с меньшим отвращением, и протянула мне коробку конфет.       — Сейчас я от всего этого далека. Искусство, пафосные беседы, люди с важными лицами и нулевым чувством юмора. Меня этим перекормили ещё до того, как я научилась завязывать шнурки.       Несколько глотков шампанского на пустой желудок сделали свое дел, мы не опьянели, но мир стал мягче и расплывчатее. Разговор пошел легче, даже воспоминания сами всплывали на поверхность.       — А у меня всё проще. Никакой богемы. Просто дом, родители, младшая сестра, рыжий пёс с глупым именем. Мама с папой часто водили нас в парк, летом устраивали пикники. Весёлое было время. В школе, правда, всё изменилось. Я не был особенно популярным. Не аутсайдером, просто обычным парнем. Наверное, я и сейчас такой — обычный. Может, поэтому моя карьера буксует.       — Ты слишком на этом зациклен, — спокойно сказала Ольга, облизывая пальцы от шоколада, явно зная, какой это грязный приём. Мой мозг закоротило на пару секунд. Я пожал плечами, решив не идти туда, куда зовут гормоны.       — Школа, — протянула она, задумчиво крутя стакан в руке. — Я любила школу. Не сам процесс, конечно, а атмосферу. Хотя репутация братьев-разгильдяев здорово мешала. Думаю, учителя вздохнули с облегчением, когда мы наконец выпустились. Комплектом. Родители надеялись, что я пойду по их стопам: художественное училище, выставки, бесконечные страдания над этюдами… Но это было не моё. Мне не хотелось всю жизнь быть в тени папы и брата. Мама, кстати, перестала писать, потому что не выдерживала конкуренции с отцом. Она ушла в организацию частных экспозиций, в менеджмент, по сути. Теперь она галерист и с пафосом говорит, что «поддерживает молодых художников».       Она сделала последний глоток, покачала головой и усмехнулась:       — А я… Я не выбирала, потому что языки — единственное, что всегда давалось мне без проблем. У меня не было конкуренции в этом плане. А потом я просто ткнула пальцем в справочник и выбрала университет. Как в лотерею. Поступить было легко, а вот объяснить родителям — не очень. Думаю, это был первый момент, когда они по-настоящему во мне разочаровались. Сейчас активно хотят выдать замуж, дескать, пусть муж разбирается с ерундой в моей голове.       — У тебя проблемы с родителями? — спросил я, обнимая её снова. В этот раз Ольга не сопротивлялась. Устроилась в моих объятиях так, будто была тут всегда. Шампанское явно сыграло свою партию, и что особенно приятно, не я это предложил.       Ольга покачала головой, улыбнувшись чуть виновато:       — Нет… Это у них со мной. Я иногда не та Ольга, которую они себе нарисовали. Такая, знаешь, с обложки журнала: успешная, утончённая, с мужем-куратором Венецианского биеннале и без собственных мыслей. Хотя, если честно, временами мне не хватало банальных вещей: пикников, собаки, папы, жарящего сосиски на мангале. Лет до десяти я почти постоянно жила у бабушки. Родители были заняты тем, чтобы стать великими художниками. Но родителей не выберешь, да?       — У тебя не было собаки? — я даже приподнял бровь, как будто услышал про человека, который никогда не ел пиццу.       — Ни одной, — подтвердила она с комичной серьёзностью. — Была кошка, но сбежала через неделю. Рыбки продержались сутки. Мы с Питом их перекормили чем-то. С тех пор ни одна тварь в этом мире не хочет со мной жить. Даже тараканы. Представляешь? Тараканы! У всех есть, а у меня нет. Я, видимо, их пугаю своим существованием.       — Впечатляет. Ты — отличное средство от насекомых, с тобой полезно дружить.       Она рассмеялась, качнувшись в моих руках.       — Я болтаю слишком много о себе. Всё, стоп, завязываю. Расскажи лучше, как ты попал в кино. Уверена, твоя история как минимум с участием Стивена Спилберга или драматичной сценой в школьном актовом зале.       — Ох, ты переоцениваешь. Там всё максимально банально. Я попал в театральную студию, и, честно говоря, даже не помню, как. Скорее всего, меня просто записали туда по ошибке. В начальной школе меня всё время пихали в разные постановки, а я не умел говорить «нет», хотя энтузиазма участвовать в них не было. Один раз сыграл капусту и понеслось.       Я подлил своей слушательнице шампанского, хотя та не отпила и половину. Она с любопытством взглянула на меня, взяв свой стакан в руки, но, видимо, не собираясь пить.       — Потом стал ходить туда из-за одной девчонки из параллели. Думал, сыграю Ромео, и она сразу такая: «О боже, вот он, мой герой!» Занавес, хэппи-энд. В пятнадцать я был чудовищно наивен и до идиотизма романтичен.       — И? Ты покорил её своим монологом с балкона?       — Ха! Не-а. У меня так и не хватило смелости подойти к ней и пригласить на свидание. Стратегия была проста: игнорировать, страдать молча, смотреть в спину и ждать, пока она всё поймёт сама. Сработало… ну, в ноль.       — Классика. Если бы влюблённые подростки умели говорить, половина песен в мире бы не появилась, — усмехнулась Ольга, поглядывая на свой стакан, как будто раздумывала: пить или уже хватит.       — А потом к нам в студию пришёл агент, заметил меня и предложил роль. Я был одиннадцатилетним Ромео без Джульетты, родители сказали «да», потому что считали, что это поможет мне «побороть робость». Актёрство — отличная терапия, если вы не против, что ваш ребёнок плачет на камеру шесть дублей подряд. Это частая практика, когда киноагенты ходят по театральным студиям. Ты не знала?       — В Англии — может быть, — фыркнула она. — В России… нет. Пять лет на театральном, если повезёт, то тебя заметит кто-то из киноиндустрии, потом проходишь у него в любовницах некоторое время, возможно, он протащит тебя в какой-то третьесортный сериал, в котором тебя может заметить рыба покрупнее, ещё некоторое время будешь его любовницей, играя бесконечные роли десятого плана… И так далее… Если не повезёт, будешь всю жизнь работать белочкой на детских утренниках. У родителей полно друзей из актёрско-театральной среды. Весёлый балаган, только без манежа.       — Богемное детство, конечно, — я хмыкнул. — Ну а у меня всё было скромнее. Я сыграл крошечную роль сначала в одном фильме, потом ещё в паре, а в переходном возрасте оказался невостребованным. После школы поступил на экономический факультет. Но больше всех меня поддерживали родители, если б не они, то я бы уже давно всё бросил. Они по-настоящему верили в то, что у меня что-то получится. Не хочу их разочаровывать, особенно после того, как разочаровался сам.       Я сделал глоток и улыбнулся почти про себя:       — Не хочется признавать, но «Любовь убивает» — это потолок. Пять минут экранного времени и отрезанная голова. Пора заняться чем-то более стабильным. Работать на почте или продавать скворечники…       Девушка рассмеялась искренне, почти по-детски:       — Почему именно скворечники? Прекрати, тебе ведь ещё и двадцати пяти нет, чтобы рассуждать о «потолке» с такой драмой. Ты в самом начале пути! Главное — не тормозить. А я вот… абсолютно непостоянна. Сначала танцевала — лет до четырнадцати. Даже на гастроли с ансамблем ездила, между прочим. Первый раз в Лондоне была именно с ансамблем. Вся в блёстках и с причёской, как у русалки на пенсии. Потом — всё. Подростковый кризис: «я против всего, даже против себя».       Она на секунду задумалась, сделала глоток шампанского.       — Ещё была живопись… Но это, скорее, мамины и папины фантазии. А, и ещё театральная студия. Ходила туда целую неделю! До тех пор, пока меня не заставили изображать солнечный лучик и кота, объевшегося сметаной. Моё и без того хрупкое терпение тогда треснуло. Актёрство — это не моё.       Я не выдержал и расхохотался:       — Подожди… Ты изображала кота, объевшегося сметаной?       Ольга закатила глаза, пихнув меня плечом:       — Не надо ржать! Это был серьёзный драматический этюд! Между прочим, верхом моей актёрской карьеры была роль бусинки в детском саду. Дед Мороз, или, по вашей версии, Санта-Клаус, должен был собрать нас на ниточку и повесить на ёлку.       — Звучит… немного пугающе.       — Вот именно! — вскинулась она. — Когда я увидела этого дедушку с огромной иглой в руке, то подумала, мне конец. Я орала так, что маме было стыдно за меня. Потом полгруппы тоже начали плакать, солидарность, знаешь ли. А у меня после этого пожизненная травма: боязнь сцены и стариков в красных халатах.       — Ты издеваешься? — спросил я, смеясь до слёз. — Это лучший рассказ за весь вечер. Бусинка, боящаяся Деда Мороза с иглой — это, прости, шедевр.       — Прекрати смеяться, изверг, я, между прочим, страдала! — Ольга снова пнула меня, на этот раз в бок, но без особого усилия. И, не выдержав, сама расхохоталась.       Мы оба не могли остановиться. Я уткнулся лбом ей в плечо, стараясь не захлебнуться от смеха, а она, прикрывая лицо ладонями, бормотала: «Вот мы опять обо мне…»       Я посмотрел на неё, немного растрёпанную, с мерцающими от смеха глазами, и вдруг просто наклонился и осторожно поцеловал. Лёгкий, почти неуверенный поцелуй. Ольга не отпрянула сразу, но через секунду мягко отстранилась. В очередной раз. Я покачал головой, увлекая ее снова в свои объятья.       — Это просто поцелуй. Ничего не происходит. — прошептал я ей в волосы.       — Ничего? — Она вскинула взгляд, с иронией. — Ты сам-то в это веришь?       — Не особо. Но, может, ты поверишь?       — Это не просто поцелуй, — сказала Ольга тихо. — Если мы не остановимся сейчас, мы не остановимся вообще. Ты же знаешь, Роберт.       — Да. Но в чём проблема? Мы оба этого хотим. И, если ты думаешь, что после этого я стану считать тебя падшей женщиной?       Ольга рассмеялась снова, но на этот раз тепло. Прижалась лбом к моей груди, словно пряча смущение:       — У меня даже мысли такой не было. Проблема не в этом. Я не говорю «нет». Просто не сегодня. Не этой ночью. Иначе завтра я сожру сама себя, если ты помнишь, еще утром у меня была намечена свадьба с другим меньше чем через месяц.       Мы замолчали. Несмотря на всё, было хорошо.       Ольга резко поднялась с дивана, будто испугалась собственных мыслей, схватила бокалы и направилась к раковине. Ага, классическая тактика: «блиц-отступление под прикрытием бытовой полезности».       — Тебе вовсе не обязательно. Я бы просто кинул в посудомойку… — лениво возразил я.       — Мне правда нетрудно, — парировала девушка, уже стоя у раковины и моя несчастные два стакана, ловко переведя тему: — Кстати, чем занимается твоя сестра?       Переход темы: уровень — ниндзя. Принято. Загружаю досье на Катти.       — Ей девятнадцать, изучает английскую литературу. Хочет стать писательницей. Если не пойдёт, станет преподавателем и будет мстить студентам за все свои литературные страдания. Она у нас умная. Прямо, знаешь, такая… гордость семьи. Нет, правда! Катти лучше всех училась в школе и теперь в колледже, который я так и не закончил.       Ольга села на диван, но осторожно, будто между нами висела невидимая лента безопасности.       — Не стоит на меня так плотоядно смотреть, — сказала девчонка, поджав губы и вытирая руки кухонным полотенцем с видом строгой домработницы из викторианской Англии.       — Правда? — подошёл я ближе, так, что почувствовал её дыхание. — Я просто восхищаюсь. Ты красивая. Мне нравится смотреть на тебя. Особенно когда ты не пытаешься сбежать с посудой.       — Ага, и именно поэтому ты весь день тратишь на абсолютно незнакомую девушку, таскаешь её по городу, уговариваешь остаться у себя… — Ольга подняла брови и выдала неожиданную тираду, явно не желая уступать. — Может, я серийная мошенница? Ради чего всё это? Ради секса?       Ну пошло, поехало.       Я положил руку ей на талию. Тепло пробило через ткань как ток. Говорить стало сложно, будто кто-то медленно уменьшал доступ кислорода в организм.       — Ольга, всё не так. Я же сказал, что ты мне понравилась с первой минуты, когда вошла в тот паб. У меня и мыслей о сексе не было. Не знаю, как объяснить тебе это, но мне просто безумно захотелось познакомиться с тобой. И нет, я не строил коварных планов. И да, я мужик, у меня есть определенные желания. Это нормально, но «нет» значит «нет».       Ее тонкие пальцы прошлись по моему предплечью, так легко, словно это был ее постоянный и естественный жест, но при этом я нервно сглотнул. Полузабытое чувство предвкушения, разрасталось по всему телу. Ох, этот приятный привкус только зарождающихся отношений, когда все впервые, и голова кружится от восторга как на детской карусели. Только сейчас стало понятно, как мне этого давно не хватало.       Я вздрогнул. Тот самый трепет первого шага, первый вдох, первое прикосновение. Всё на грани. Никаких обещаний, никаких гарантий. Только хрупкое «здесь и сейчас». В этом мгновении было всё: интерес и сомнение, влечение и осторожность.       — Господи, я как малолетка сейчас ведусь на твой тупой развод… — выдохнула она, притягивая меня ближе, и её пальцы зарылись в мои волосы. В теле раздался электрический отклик, будто кто-то нажал кнопку «включить все чувства сразу».       Ольга что-то невнятное шепнула на русском, но перевод не требовался. И впервые за этот вечер сама прижалась ко мне губами. Поцелуй получился несмелый и неловкий, но такой сладкий, как обещание будущего удовольствия. В нём было то, чего я так ждал — инициатива, а я перестал себя чувствовать совратителем юных дев.       Я ответил сдержанно, но уверенно, прижимая ее ближе к себе. Между нами всё взаимно, точка невозврата пройдена.       Как назло, в углу моего подсознания подал голос внутренний моралист, махая плакатом: «Тормози, мудила!»       Я с трудом оторвался от её губ, глотая воздух, как после марафона:       — Останови меня… — прохрипел я, сам себе не веря. — Мы всё ещё… Я пытаюсь быть… хоть немного честным человеком…       Ольга глубоко вдохнула, глядя на меня затуманенным взглядом, ее щеки пылали.       — Если ты хоть на секунду остановишься, я начну чрезмерно много думать… — прошептала девушка, продолжая перебирать пальцами мои волосы, утягивая меня в очередной поцелуй.       Я усмехнулся.       — А я уже начал. Очень зря, да?       Ольга кивнула с легкой иронией, которая всегда появлялась, когда она балансировала между «давай» и «остановись». Я не стал гадать, что именно она выбрала. Просто обнял крепче и позволил инстинктам говорить за меня.       Моя рука скользнула под ее футболку. Тёплая, гладкая кожа под ней была как топливо для костра, который мы оба старательно раздували весь вечер. Девушка не возражала против моих вольностей, только прикусила губу, срывая у меня крышу окончательно.       Мы вернулись на диван. Я мягко усадил её к себе на колени и, не отрывая взгляда, стянул с неё футболку через голову. Бросил куда-то за спину, даже не запомнив, в каком направлении. Через секунду к ней присоединилась и моя. Ольга на ненадолго разорвала поцелуй, проведя ладонью по моей груди.       — Господи… Что ты со мной делаешь? — прошептал я, любуясь полуобнаженной девушкой на своих коленях. Ольга только загадочно улыбнулась, словно говоря: «Ты сам этого хотел».       Контакт «кожа к коже» оказался не просто горячим, он выжигал всё напускное: мысли, сомнения, разговоры… Остались только прикосновения, дыхание и этот невозможный накал страстей.       Сознание ещё барахталось где-то в глубине желания, напоминая, что всё может измениться за одну секунду, стоит ей только передумать, моргнуть, сказать «стоп». И я не был уверен, что в этот раз смогу себя заставить остановиться.       Ольга вновь нашла мои губы своими, и любые сомнения в голове мгновенно рассеялись. Мое тело зажглось первобытным огнем, кровь бурлила в жилах, и я чувствовал, как дрожат руки, хаотично скользящие по ее телу, очерчивающие бока, ключицы, грудь, задевая чувствительные соски. Это ощущение было настолько сильным, что я впервые за долгое время ощущал такую страсть, все казалось новым, диким и очень настоящим. Со мной давно такого не было. Нет, со мной никогда подобного не было.       Мы были на грани, и я понимал, что нужно немного притормозить, чтобы не потерять контроль и полностью насладиться этим моментом. Я мягко повалил ее на диван, медленно стаскивая остатки одежды, чувствуя, как каждое прикосновение превращалось в ритуал, в языческое поклонение ее стройному телу. Я целовал каждую ее часть, жадно исследуя кожу, которая жглась от моих поцелуев. Девушка подо мной не сопротивлялась, только наблюдала за происходящим затуманенным взглядом, будто она сама была частью этого магического действа.       Ольга позволила мне делать с собой всё, о чем я так мечтал, доверяя без оглядки. Это подкупало. Но я замечал на ее лице следы смущения и внутренней борьбы, которую она старалась скрыть за маской спокойствия. Но желание брало верх над природной скромностью. Происходящее не имело ничего общего с тем, что у нас было когда-то и с кем-то, сегодня всё как в первый раз.       Где-то в остатках разума засела подлая мысль, что утром это испарится, исчезнет, словно ничего и не было, словно мне приснилась эта ночь и эта девушка. Иногда сны приятней действительности. Сегодня не хотелось просыпаться.       Я не сдерживался, касаясь её глубже, сильнее, не давая ни секунды на сомнение. Пальцы скользили во влажной, готовой принять меня плоти, губы жадно целовали шею, ключицы, лицо… Ольга отчаянно вцепилась в мою руку, откинув голову на спинку дивана, утонув в собственном наслаждении.       — Роберт… Черт… Хочу тебя… Прямо сейчас… — прошептала девушка, понимая, что на мне все еще чертовы джинсы, которые та пыталась снять дрожащими руками.       Я засмеялся, помогая ей, понимая, что девичьей скромности надолго не хватило. У нас всё взаимно.       Когда мои джинсы наконец полетели на пол, я на секунду замер. Она лежала передо мной полностью обнажённая: кожа чуть розовеющая от внутреннего жара, острые ключицы, красивая грудь, округлые бёдра и треугольник тёмных волос внизу живота. Ольга не отводила взгляд, хотя щёки её горели. В её глазах читалось что-то одновременно стыдливое и требующее.       — Ты красивая, — сказал я, и это прозвучало глупо, потому что слова были слишком слабы для того, что я видел.       Она протянула руку и сжала мой член уже твёрдый и влажный от возбуждения. Провела большим пальцем по головке, собирая каплю смазки, и посмотрела мне в глаза. Я выдохнул сквозь зубы и протянул ей презерватив, который она раскатала по всей длине.       — Хватит смотреть, — прошептала девушка. — Я больше не могу.       Я опустился на неё, раздвинул коленом её ноги. Она сама приподняла бёдра, и я медленно вошёл на пару сантиметров, чувствуя, как горячие, скользкие стенки сжимают меня слишком сильно. Внутри нее было узко и горячо. Господи, помоги мне! Ольга ахнула, вцепилась пальцами мне в спину.       — Еще, — выдохнула она.       Я подчинился. Вошёл до конца, утопая в ней, и на секунду мир схлопнулся до одной точки, там, где наши тела стали единым целым. Она застонала с таким облегчением, будто ждала этого момента всю жизнь. Я замер, давая ей привыкнуть, хотя каждый нерв кричал: двигайся, быстрее, жёстче.       — Не останавливайся, — прошептала девушка мне в губы. — Пожалуйста, Роб.       Я начал двигаться. Медленно сначала, почти лениво, выходя почти полностью и снова погружаясь на всю длину. Ольга обхватила ногами мою талию, приподнимая бёдра навстречу. Её дыхание сбилось, она кусала губу и издавала короткие, отрывистые звуки, что заводило меня всё больше.       Я ускорился. Ритм стал глубже, жёстче, и теперь каждый толчок заканчивался глухим ударом. Мои бёдра встречались с её, и этот звук смешивался с влажным шлепком и её приглушёнными стонами. Диван скрипел, пружины жалобно вторили нам.       — Господи, — простонал я, чувствуя, как близко. — Ты такая…       Ольга запустила пальцы в мои волосы, потянула, запрокинув голову. Её тонкая шея открылась с бьющейся жилкой. Я впился в неё губами, целовал, покусывал, и она выгнулась дугой, прижимаясь ко мне всем телом.       — Не останавливайся, — повторила она, но голос уже сорвался на хрип. — Роберт… я сейчас…       Я почувствовал, как её внутренние мышцы начали непроизвольно сжиматься, пульсировать вокруг меня — сначала слабо, потом сильнее, ритмично. Она кончила с тихим, почти удивлённым «ах», закрыв глаза и откинув голову на подушку. Её тело мелко дрожало, бёдра подрагивали, и на несколько секунд девчонка будто потеряла связь с реальностью.       Мы замерли, давая ей пережить оргазм, но внутри у меня всё горело. Я ещё не кончил, и желание было почти болезненным.       Ольга открыла глаза, посмотрела на меня виновато и счастливо одновременно.       — Ты ещё… — начала она.       — Да, — выдохнул я. — Но это не проблема.       Я медленно вышел из неё. Она жалобно всхлипнула от потери, и тут же перевернулась, встав на четвереньки на диване, оперевшись руками об подлокотник. Обернулась через плечо. Волосы упали на лицо, глаза блестели.       — Насмотрелся? — рассмеялась девчонка, сама не понимая, какой эффект оказывала на меня.       У меня перехватило дыхание. Я встал на колени сзади, одной рукой взял её за талию, второй направил член. Вход был мокрым, разгорячённым, и я вошёл одним долгим, скользящим движением, пока не упёрся в самое дно. Ольга вскрикнула, уткнувшись лицом в подлокотник.       Я начал двигаться слишком быстро, резко, почти безрассудно. Этот угол был глубже, и каждый толчок заставлял её сжиматься и постанывать в подушку. Я смотрел, как мои пальцы оставляют красные следы на её бёдрах, как её спина изгибается, как ягодицы вздрагивают при каждом ударе. Звуки стали громче, неприличные до невозможности.       — Да, — прошептал я, чувствуя, как напряжение в паху достигает предела. — Да, я… сейчас…       Она потянулась назад, чуть привставая. Это было последней каплей. Я кончил с глухим, выдохнутым стоном, уткнувшись лбом ей в спину. Спазмы накатывали волнами, и я чувствовал, как горячая жидкость заливает призерватив изнутри, как она вздрагивает от каждого толчка моего пульсирующего члена. Ольга простонала удовлетворённо и обмякла, уронив голову на диван.       Я несколько секунд стоял на коленях, не в силах пошевелиться. Мир кружился. Сердце колотилось где-то в горле. Потом я медленно вышел, и она перекатилась на бок. Я лёг рядом и обнял, прижался к влажной, горячей коже. Ольга взяла мою руку, положила себе на талию.       — Ну что, — прошептала она, проведя пальцем по моей щеке, — ты доволен? Получил всё, что хотел. Можем на утро разойтись, как в море корабли…       — Даже не думай, я только начал, — так же шёпотом ответил я, целуя её в плечо.       Девушка посмотрела мне в глаза, и в свете уличного фонаря я увидел её улыбку абсолютно беззащитную, неожиданно детскую. А потом она положила голову мне на грудь, мы лежали, слушая, как за окном проехала машина.       И впервые за долгое время я ни о чём не жалел и ни о чём не думал. Кроме того, что у нас ещё девять дней. А это — целая вечность.

***

      Не помню, как мы оказались в спальне, тем более на кровати. В спальне царил полумрак, в котором только тусклый свет уличного фонаря ложится мягким отражением на бежевые обои. Комната будто застыла во времени.       Моя рука лениво скользила вдоль её позвоночника, а тело переполняла приятная, физически ощутимая усталость. Это был просто идеальный отрезок времени, когда ты ощущаешь себя полностью счастливым и ничего не хочется менять, ни о чём не нужно думать. Просто лежать, дышать, чувствовать.       Ольга повернулась, посмотрела на меня с хитринкой в глазах и слегка улыбнулась.       — Ты чего? — спросил я, почти не прикасаясь губами к её плечу.       Она обернулась и покачала головой, разговаривать совершенно не хотелось, потому что сейчас это было лишнее, разрушающее иллюзию момента. Вот так бы лежать вечно, наслаждаться ночью, тишиной, девушкой рядом… Мои пальцы сами начали выводить узоры на ее спине, от удовольствия девушка слегка прогнулась. Ночь, тишина, тёплая кожа под ладонью…       — О чём думаешь? — прошептал я, медленно целуя её вдоль позвоночника.       Ольга перевернулась на спину, встретила мой взгляд.       — О тебе. О себе. О том, что произошло…       — Хорошее? — мягко притянул её к себе и прижал к подушке.       — Разное, — коротко ответила она и поцеловала меня в губы.       — Жалеешь?       Она чуть вздохнула, иронично приподняв бровь.       — Это допрос? Прекрати так смотреть. Смущаешь.       Я усмехнулся, устраиваясь рядом.       — Не находишь, что уже немного поздно смущаться? К тому же мне нравится смотреть на тебя. Ты красивая. Тебе хорошо?       Она рассмеялась и уткнулась носом в моё плечо. Её волосы щекотали мне щёку.       — А почему мне должно быть плохо?       — Ты говорила про совесть совсем недавно… Это из-за твоего парня, да? Мстишь ему так?       Чёрт. Я сразу понял, что сказал лишнего. Идиот, будь проклят мой язык!       Ольга резко села, даже не взглянув на меня. Всё сжалось внутри. Я почувствовал, что сейчас сам всё разрушил.       — Какие же вы все! Не знаю, почему слушала весь этот бред в твоем исполнении, было же все ясно с самого начала. Но знаешь, Роберт, я не жалею. Спасибо за секс. Было классно, но я не собираюсь тут больше ни минуты оставаться… — она начала метаться по комнате, разыскивая свое белье и одежду.       Понадобилось пара секунд, чтобы схватить ее в охапку и вернуть на кровать:       — Извини, — прошептал я, обхватывая ее лицо руками. Ольга отрицательно замотала головой. — Извини, я дурак, — мои губы нашли ее, я чувствовал, что она плачет. Сорвалась наконец. — Дурак, слышишь? Только не плачь, умоляю. Давай спать, а утром мы все обсудим, хорошо?       Мои слова прозвучали крайне неубедительно даже для меня самого, но девушка между тем утвердительно кивнула.       — Мне нужно в душ, — пробормотала она и, не оборачиваясь, вышла из спальни.