recharge в ебенях

Пока Игорь обходил своих постоянных «клиентов», Петя висел на телефоне, время от времени прерываясь на уточняющие вопросы: «А, максимум, на сколько их мать пропадала?», «Как ту тётку из опеки зовут, не помнишь?», «Когда ты туда в последний раз ездил?». Гром охотно отвечал, а Хазин снова погружался в звонки и переговоры со знакомыми знакомых. Еще утром Игорь и не подумал бы, что Петю чем-то можно так зацепить, не в обиду Хазину, но Гром до этой каши с Макаровыми был уверен, что москвичу не интересно ничего, кроме собственной жизни. Ошибся, но от ошибки своей не расстроился, наоборот даже. В его глазах Петя постепенно обрастал вполне человеческими качествами и даже начинал вызывать уважение. Дела несовершеннолетних – не хазинский профиль от слова «совсем», поэтому никаких «плюшек» от начальства за хлопоты он не получит явно, из чего следовал вывод: Петя так парится исключительно из чувства справедливости и желания помочь. Гром закутался в эту мысль, как в тёплый плед. На участке всё было как обычно, в целом, тихо и даже скучно, но Игорь такую скуку предпочитал больше, чем кровавое веселье в алкогольном бреду. Единственными нарушителями всеобщего покоя стали Мироновы, подравшиеся ночью. Соседка тётя Лида, завидев Игоря издалека, чуть не вприпрыжку помчалась к нему жаловаться. Косившая на один глаз горбатенькая бабулька в белом платочке громким шёпотом ябедничала на чету неугомонных алкоголиков, придерживая Грома за локоть. Хазин, разговаривавший с очередным знакомым через семь рукопожатий, заметив рвение бабки, лишь покачал головой и пожелал Игорю терпения. Алкоголики нашлись в провонявшем бродившими дрожжами доме, аппарат с многочисленными трубками стоял на кухне. После бурной ночи супруги почти протрезвели и теперь отказывались признаваться, из-за чего вообще наставили друг другу синяков. Присесть Игорь отказался, хмуро оглядел кухню, где на одной стене виднелись ржавые подтёки, а рядом валялась кастрюля. «Щи опрокинула случайно», – соврала Тамара – хозяйка этого бедлама – и потёрла свежий синяк под глазом. Гром только вздохнул устало и неодобрительно головой покачал. Супруг её – Валентин – молча курил в форточку, такой же, как жена, поцарапанный и смурной. Каждый раз, когда он пытался что-то сказать, изо рта вырывались исключительно матерные трехэтажные конструкции, обращённые к законной супруге. Поэтому Игорь решил, что лучше пусть молчит, чем кроет жену, на чём свет стоит. Потоптавшись на месте и привычно предупредив о пятнадцати сутках за домашнее насилие, Игорь настоятельно порекомендовал прекратить гнать и дегустировать самогон. Тамара клятвенно обещала, что это в последний раз, да и не на продажу они, а для личного пользования, а это, между прочим, не наказуемо. Валентин только «угукнул» и закашлялся от дыма. Ничего другого Гром и не ждал, этих двоих, казалось, только могила исправит, в которую они такими темпами угодят в один день и от рук друг друга. - Ну чё? – у Хазина в руках было три спелых груши, которые ему вручила тётя Лида, сам он сидел на пороге ободранного и покосившегося крыльца. - Пьют, чё. И самогон гонят, – Игорь забрал у него свои вещи, решив, что Пете с этими гигантскими грушами теперь неудобно будет таскать его пожитки под мышкой. У Хазина от нескольких часов нахождения на солнце немного покраснел нос и порозовели бледные щеки, Гром, заметив это, улыбнулся в усы, но ничего не сказал. У них не Сочи, конечно, но загар какой-никакой получить можно. На обед домой они так и не пошли, сойдясь на том, что в отделении выпьют чего-нибудь холодного с булками из магазина и тем будут сыты. В последождевой духоте о еде не думалось совсем, Игорь всё время хотел пить, а Петя раздеться. Его футболка промокла почти насквозь, по спине текли ручьи, под мышками образовались некрасивые мокрые пятна, по затылку под волосами то и дело катились горячие капли пота. Нести груши в руках Хазин устал почти сразу. Поэтому задрал подол футболки и сложил их туда, освободив хотя бы одну конечность. Игорь сопроводил его возню заинтересованным взглядом, но быстро отвернулся, растерев влажную шею ладонью. - Завтра проверка приедет в опеку вашу районную, а потом, думаю, и к Макаровым твоим заглянут, – шарахнувшись в сторону от лужи, в которой сидела маленькая зелёная лягушка, Петя поморщил нос и чуть не выронил свои груши. - Вот так просто? Ты позвонил и всё? – на искреннее удивление Грома Хазин лишь пожал плечами, мол, могу, умею, практикую, и даже бровью не повёл, подумаешь, два часа на телефоне провисел, ничего особенного. Игорь посмотрел на него с благодарностью. - Это Москва, дядь, главное – знать, кому позвонить, можно таких горгон из подземелья выпустить, что никому мало не покажется. У нас проверки любят, головы потом только так летят, – сладко зевнув, Хазин подмигнул засмотревшемуся на него Грому. Они шли прогулочным шагом, огибая лужи и переговариваясь ни о чём. У домов сидели седовласые бабули, приглядывавшие за внуками из-под очков, и занимались своим вязанием. В разноцветных палисадниках розовыми свечами цвели гладиолусы, зелёная после дождя трава контрастно выделялась на фоне чёрной размытой дороги. Влажность не позволяла вдохнуть полной грудью, кожа, покрытая испариной, неприятно липла. Петя мечтал о душе и кондиционере, но вслух ныть не стал, стоически выносил все остановки у домов пьющих и дерущихся, покорно ждал, отказываясь заходить к незнакомым людям, и верил, что вечером на речку они всё-таки попадут. - Может быть, домой пойдёшь? – предложил Игорь, пережёвывая сладкую плюшку, и подвинул Пете стакан с яблочным соком. На рабочем столе Грома был идеальный порядок, папки лежали в алфавитном порядке, ручки и карандаши разбросаны не были, ни единой пылинки и никакого мусора. Запив прохладным соком свою булку, Хазин облизал губы и потянулся за вымытой желтобокой грушей. - А чё там делать? – Петя пожал плечами и смачно откусил кусок. Переспевшая груша тут же пустила сок по руке Хазина: – Блять, дай салфетку, – подбородок Пети тоже был влажным. Протянув ему с десяток салфеток, Игорь продолжил перекус, пока Хазин фыркал и вытирался. Деревенский староста – Сергей Юрьевич – деливший с Игорем кабинет, неодобрительно покосился на Петю, который ему почему-то сразу не понравился. Маленький бородатый и никогда не расчёсывающийся староста, сидевший в своём углу, как домовой, время от времени кряхтел и качал головой, глядя в компьютер. Чем он там занимался – никто не знал, но, вероятно, чем-то не очень приятным, раз всё время расстраивался. - А тут чё делать будешь? На меня смотреть? – не думая, выдал Игорь и почувствовал на себе хитрющий взгляд Пети, с причмокиванием жевавшего свою грушу. - В любом случае, это интереснее, чем телевизор, – Хазин весело всхлипнул соком, когда Гром закатил глаза и выражением лица дал понять, что Петя – непроходимый идиот, а шутки у него дурацкие. - Ох-хо-хо, – тяжко вздохнул из своего угла «домовой» и почесал бороду. Настенные часы показывали половину второго. В кабинете было прохладно, но воздух стоял тяжёлый, затхлый, будто бы с начала века здесь никто не проветривал. Солнце в закрытые решетками окна почти не попадало, сумрак давил на глаза, вызывая усталость. Бывшая когда-то чистой побелка на потолке местами шла уродливыми жёлтыми пятнами от протёкшей во время дождей крыши, а покрашенные синей краской стены давили пережитками прошлого, возвращая лет на тридцать назад, прямиком в разруху девяностых. В этой депрессивной обстановке Пете хотелось смотреть только на Игоря, Гром не подходил этому убогому кабинету ровно так же, как и всей деревне целиком. Хазин чувствовал, что Игорь не отсюда, он тут такой же чужой, как и сам Петя, привык, может быть, смирился, но не пророс, как все местные жители, не заземлился. «И слава богу, – подумал Петя, забив на салфетки и принявшись облизывал липкие пальцы от грушевого сока, – проще будет его отсюда утащить». От собственных нездоровых мыслей Хазин испуганно вздрогнул, Игорь вопросительно вскинул брови. Но Петя оправдываться не стал, головой мотнул неопределённо и отвернулся. Когда Гром продолжил свой недообед, Хазин исподтишка посмотрел на него и попытался успокоиться. «Тут нормальных людей нет, поэтому мне и кажется, что он такой весь замечательный. И получше бывало, – самому себе соврал Петя, зная, что не было лучше и, вряд ли, появятся: – Какая чушь лезет в голову, надо уезжать, пока совсем крыша не поехала в этой глуши. Завтра. Он обещал, что завтра всё высохнет. Уеду, через неделю всё забуду и даже не вспомню. Мужиков, что ли, больше нет?», – судорожно думал Петя, посматривая на губы задумавшегося Игоря, на которых осталось несколько крупинок сахара после плюшки. Хазин подумал, что было бы неплохо смахнуть их, а лучше слизать. Мысли вновь потекли в неправильное русло, но остановить себя Петя уже не мог. Губы у Грома должны были быть до одурения сладкими и мягкими, по крайней мере, выглядели они именно так. «Интересно, как он целуется?» – вопрос, заданный самому себе, породил целый калейдоскоп сцен, в которых Игорь, зажав его где-нибудь в доме или во дворе, напористо целует. Петя проглотил скопившуюся во рту слюну. - Всё нормально, Петь? Ты не перегрелся? Щеки такие красные, – не подозревавший ни о чём Гром потянулся ладонью ко лбу Пети, чем моментально его же отрезвил. На ноги Хазин вскочил так, что чуть не опрокинул стол, зацепив его коленом. - Я всё-таки домой пойду, – протараторил Петя и громко поставил стул, на котором сидел, обратно к стене. Широкими шагами он пересек кабинет и пошёл к двери, чем даже немного напугал Игоря. - Ты не заблудишься? – обеспокоенно бросил Гром ему в спину. - Нет! – уже будучи в коридоре, ответил Хазин и ушёл, не попрощавшись со старостой. По деревянному крыльцу шустро протопали, тихое и разочарованное «блять» залетело в открытую форточку, возле которой восседал староста. После ухода Пети, «домовой» закряхтел в попытке подобрать слова, чтобы выразить своё негодование по поводу нового знакомого Игоря, но замялся и вновь уткнулся в монитор старенького компьютера. Разобрав на столе, Игорь начал бездумно перекладывать документы из одной папки в другую и внезапно вспомнил, что у него даже Петиного номера телефона нет, чтобы позвонить и узнать, дошёл Хазин до дома или заблудился где-нибудь по пути. Удобного случая обменяться контактами не было, да и мыслей у Грома таких не возникало, потому что, во-первых, Петя всё время торчал рядом, во-вторых… Ну, а зачем? Петька уедет, Игорь останется. На самом деле, Хазин – заложник глупой ситуации, жертва обстоятельств, настанет время, и он выпорхнет из болота, в котором Игорь увяз, а после и не вспомнит даже. Наличие номера телефона Пети в контактах мешало бы Игорю его забыть, конечно, ему захотелось бы позвонить, написать, в социальных сетях его отыскать, которые Гром, вообще-то, искренне презирал и сидел там только в кризисные дни всепоглощающего одиночества, чтобы совсем уж не свихнуться. Всё это делало бы только хуже, забыть бы не давало. «Так, наверное, даже лучше», – с грустью заключил Гром и включил свой компьютер. Вредные для общения с Игорем мысли Петя изо всех сил пытался выбросить из головы и сломя голову мчался по просёлочной дороге. По левой стороне стояли одноэтажные дома, справа – простирался луг. Сорванный по пути белый цветок Хазин крошил пальцами, растирая ни в чём не виновные нежные лепесточки, пальцами второй руки Петя сжимал тлевшую сигарету. В воздухе пахло перегретой на солнце полынью и сладким клевером, жужжали пчёлы, беззаботно носились мухи, тонкий ветерок едва колыхал густоту полевых трав. При другом настроении Петя бы остановился и, как в песне Газманова, припал бы к цветам, ноздрями втянул всё, что только можно, но сегодня ему в суетливой панике было совсем не до деревенской эстетики. - Эй! Молодой человек! – несшегося на всех парусах Хазина остановил громкий окрик, донёсшийся сбоку. Взмыленный от быстрого шага на солнцепёке Петя отстранил сигарету ото рта и приложил ладонь к брови, сделав козырёк. Метрах в десяти от него посреди луга стояла молодая девушка в коротком белом сарафане, в руке она держала что-то похожее на кол, к которому была привязана верёвка. Её русые волосы тяжёлыми прядями свисали ниже груди. Незнакомка отмахнулась от осы и снова заговорила: – Вы не видели тут козу? - Кого? – Петя приподнял угол верхней губы над зубами и сморщил нос. И зачем только остановился. - Козу мою белую, она вот тут стояла, может по пути где встретили? – у девушки был ангельский голосок, спокойный такой, мелодичный, а еще она улыбалась Хазину совсем не вызывающе, как многие современные девицы, а ласково так, ни на что не намекая. - Нет, не видел, я под ноги смотрю, лужи тут у вас… – Петя неопределённо махнул рукой и пошёл дальше, надеясь, что больше никто его не остановит. Ресурса на «поговорить» с кем-то осталось на донышке. Ввалившийся домой Хазин, раздеваться начал прямо на веранде, после чего почти час пролежал в ванне, в какой-то момент даже забыв о том, что нужно купаться, а не просто колыхать пальцами воду и нервозно поглаживать собственные острые коленки. У Пети и до Игоря случался кризис ориентации, но зачастую это случалось под таблетками или в алкогольном угаре. Привыкший поощрять все свои желания Хазин успокаивал себя тем, что он просто очень любопытный и хочет взять от жизни всё, что она может предложить. К касте «пидорасов» майор себя никогда не относил. Ну, какой он нахрен пидорас? Так, раз в полгода перепихнётся с каким-нибудь малознакомым чуваком в клубе и тут же забудет, даже номер свой не оставлял никогда, чтоб не доставали потом. В долгосрочные отношения он не лез, они у Пети даже с девушками не ладились, на митинги и демонстрации с разноцветным флагом не ходил, эпиляцию всего тела не делал и не манерничал. Хазин считал себя вполне нормальным мужиком, а то, что задница иногда просит приключений, так кто без греха? Маленькие слабости у всех есть. Случай для одноразового секса был крайне удачный, после можно было свалить на все четыре и не показываться в этой глуши никогда, а сам Гром больно гордый, чтоб ехать и разыскивать в многомиллионной Москве одного заносчивого Петю Хазина. Только вот Игоря на один раз не хотелось, Петя чувствовал – маловато будет, затянет по самые помидоры, похлеще, чем в той луже, не выберешься. Стоило ли так рисковать своей свободой? А свободу свою Хазин любил и берёг, посмеиваясь над «окольцованными» коллегами и называя их «рабами отжившей системы», а когда Гошан решил жениться на Нине, Петя только пальцем у виска покрутил, ладно Нинка – ей по всем стереотипам пора хотеть детей и мужа, но от друга Хазин такой подлянки не ожидал. Всерьёз о своём будущем Петя никогда не задумывался – жил, работал, новые погоны время от времени обмывал, а что должно было быть дальше – большой-большой секрет, постигнуть который Хазин даже не пытался. У него и цели-то не было, только путь, как у самурая. Мать частенько говорила о браке, детях и взрослении, Петя бесился, не желая быть как все. Его устраивало положение дел, потому что ничего другого он попросту не знал, себя настоящего никогда не видел. Сидя в гигантской ванне Игоря, в совмещённом санузле с белыми кафельными стенами и весёленькой шторой в горошек, Хазин неожиданно для самого себя упал в пространные размышления о будущем. Как себя нынешнего теперь возвращать в Москву? Как обороняться, когда вся твоя защита рассыпалась под заботливым, чуть насмешливым взглядом серых глаз? Как ехать в противоположную от деревни сторону, зная, что там не будет Игоря? Хазин зарылся руками в намыленные уже час как волосы и вздохнул тяжко. Гром Пете чисто по-человечески нравился: красив был мужской брутальной красотой, честен, справедлив, великодушен, да и так, по хозяйству. Но что с ним дальше делать? Ну, смотрит он долгими ни к чему не обязывающими взглядами, прикасается изредка… Значит ли, что тоже заинтересован? Понимает ли, с кем связался? Или просто, как на любопытную зверушку, пялится и пытается разгадать загадочную московскую душу? - Какая ж хуета, – простонал Хазин и окунулся с головой. Прохладная мыльная вода пополнилась пеной с его волос, запах персикового шампуня витал в маленькой комнатке. Мелкие пузырьки с шипением лопались, весь Хазин покрылся гусиной кожей, от жары спасся, теперь впору было доставать тёплое одеяло. Петя растёр лицо, чтобы мыло не попало в глаза, и снова принял сидячее положение: – Да и пошло оно, – достав заглушку, Хазин потянулся за лейкой, ванна потихоньку пустела. Желаемого очищения Петя так и не получил, только кожа на пальцах сморщилась и копчик от долгого сидения заболел. Иногда лучшее действие – это бездействие, решил Хазин, хотя до сих пор этот метод никогда не использовал. Ему рядом с Игорем еще, минимум, один день отведён, а там само как-нибудь разрулится. Придётся уехать, значит, так тому и быть. В конце концов, это не первое и не последнее расставание в жизни Хазина, раньше же он как-то их переживал. И даже не жалел об ушедших из его жизни людях. Свалившись на диван Грома, Петя поправил на себе длинный махровый громовский халат и уткнулся носом в маленькую декоративную подушку. Пахла она всё тем же персиковым шампунем и немного лосьоном после бритья. Не задумавшись над собственными действиями, Хазин любовно обхватил подушечку и поглубже вдохнул запах. «Игорь так и пахнет, наверное», – на краешке сознания шепнул внутренний голос, но Петя уже почти провалился в сон, не уделив этому замечанию никакого внимания. Закончив с делами на работе, Гром вернулся домой к половине пятого. Кот сиротливо сидел у двери, а когда увидел Игоря, состроил такие несчастные глаза, как будто он сто лет ничего не ел, а о людской ласке знал только понаслышке. - Заходи уже, симулянт, – участковый пересёк веранду, вошёл в дом и, заглянув в гостиную, увидел спавшего в его халате Хазина, который почти совсем раскрылся, уронил подушку и левую ногу на пол: – Как так можно спать, – вслух удивился Гром и покачал головой. Петя дремал крепко, даже не шевельнулся от звука чужого голоса, лишь вздохнул во сне. Игорь поднял любимую подушку и замер рядом с диваном. Из-под распахнутого халата выглядывали модные хазинские трусы, липко обтянувшие все его выступы, гладкий подтянутый живот, поперёк которого болтался ослабленный пояс, и грудь с редкими волосками. Лицо было расслабленным, губы мягко сомкнуты, никакой эмоциональной нагрузки, только покой и умиротворение. Именно поэтому залипший Гром от неожиданности даже отпрыгнул, когда мирно спавший Петя резко открыл глаза. - Ты чё, маньяк?! – Хазин, впрочем, тоже напугался не меньше Игоря, задышал глубже, принялся взглядом бегать от глаз Грома к его коленкам, осматривал придирчиво: – Нормальные люди над спящими не стоят. - Извини, – попытка улыбнуться провалилась, Петя спешно запахнул на себе халат и связал руки в узел на груди, ожидая объяснений: – Я подушку поднять подошёл, а ты вскочил, – Игорь протянул Хазину бирюзовую подушечку, тот сцапал её резким движением и, положив поперёк живота, обнял. - У Балабанова в «грузе» тоже мент сначала добреньким был, а потом… - Бутылкой насиловать не буду, девственность твоя при тебе останется, – полушутливо заверил Гром и развернулся, чтобы уйти, когда Хазин зачем-то открыл рот. Как всегда, предварительно не подумав. - Какая девственность, дядь, её там уже лет десять как нет, – фыркнул Петя, но под охуевшим взглядом Игоря быстро вскинулся: – Чё ты смотришь так? Расстроился? – нагло спросил Хазин и бровью поиграл. По его мнению, хоть что-нибудь Гром должен был всё-таки сказать, вопрос задать или осудить, но Игорь стушевался по-мальчишески и от неловкости сжал пальцы в кулаки. - Переживу как-нибудь, – Гром кивнул и в спешке ушёл, чтобы скрыться от чёрных глаз. На кухне он принялся кормить вечно голодного всё ещё чужого кота, машинально доставал из холодильника заветренные сосиски, остатки кефира, специально купленного для кота, и никак не мог проглотить ком, что стоял в горле. У Игоря было две мысли, касающиеся произошедшего. Первая: Петя решил пошутить и выбрал не самую удачную тему, а потом, чтобы не акцентировать внимание на своём проёбе, закопался еще глубже. Вторая: Хазин не шутил. Гром, если бы ему предложили выбрать один вариант из двух, выбрал бы первый, но чувствовал, что правильный как раз-таки второй. Свалившийся на его голову без приглашения Хазин оказался чересчур смелым и безрассудным идиотом, забывшим об инстинкте самосохранения. Адекватный человек в таком ни за что на свете бы не признался. Тем более, мужику. Особенно, малознакомому. И не боялся ведь, гад, в глаза смотрел так дерзко и испытующе, словно зелёный свет давал. Налив в кошачью миску кефира, Игорь потёр глаза, как теперь развидеть эти длинные ноги и высунувшееся из-под полы халата тело... - Прикинь, – начал Петя из соседней комнаты и, судя по шагам, шёл в сторону кухни, – меня сегодня девчонка остановила, про козу свою спрашивала, а я затупил. Ну, её конкретную козу, я, конечно, не видел, – он подхватил стакан с водой и, сделав глоток, немного отстранил его от лица, – но и вообще никакой вашей живности не видел здесь. Кроме коровы соседской и гусей в луже. Или у вас тут не водят никого? – не оправившийся после откровения с девственностью Игорь не смотрел на него, всячески изворачиваясь, лишь бы даже периферийным зрением не коснуться. Кот возле ног лакал кефир, медленно помахивая кончиком рыжего хвоста. - Водят, но не по улицам же им ходить, – ощущение, что тебя сначала разглядывают под микроскопом, а потом оторвут тебе лапки или вспорют брюхо, у Грома усиливалось с каждой секундой, ему нестерпимо хотелось выскочить из кухни и скрыться где-нибудь в курятнике – туда Хазин бы точно не пошёл. Но яичница сама себя бы не пожарила, а под присмотром московского майора, который ранее признался в кулинарной инвалидности, и вовсе бы превратилась в угли. Потому Игорь терпел, а Петя, как акула, почувствовавшая кровь, кружился рядом с ним. То продукты доставал из холодильника, то в сковороду с интересом поглядывал. Провоцировать Игоря оказалось приятно, смущённый и прижатый к стене внезапным откровением Гром выглядел…завораживающе. Взрослый суровый дядька, а смущался, как пятнадцатилетний пацан, коего мама вызвала на разговор «об отношениях с девочками». Петя от этой сцены буквально обомлел. Настоящий и искренний Игорь поражал и привлекал настолько, что у Хазина возникло желание всё это человеческое и давно забытое самим Петей еще больше разбередить, достать наружу и самому этой инфекцией заразиться. В груди у Пети горело, как от чистого спирта, остро кололо под левой ключицей при взгляде на сосредоточенного Игоря с деревянной лопаткой у старой сковородки. Они оба молчали, каждый думал о своём. Откровения, наверное, и придуманы были для того, чтобы влиять на людские жизни. Кому-то разговоры по душам помогали сблизиться, кого-то отрывали друг от друга навсегда. Возможно, будь Игорь Гром чуть более «натурален», чем есть, Петя Хазин покатился бы из его дома сразу после своего впечатляющего признания, может быть, даже через окно. И не было бы участковому никакого дела до московского коллеги, плюнул бы и растёр. Но Игорь «натурален» был процентов на сорок, поэтому чушь, выпущенная из Петиного рта, к сожалению самого Грома, затронула тонкие струны его души. Сам Игорь изначально ничем сокровенным делиться с незнакомцем не хотел и в ответ ждал того же, поэтому предусмотрительно ни о чём не спрашивал и о себе умалчивал. Возился с ним, как с гостем: кормил, выгуливал, перебрасывался ничего не значащими фразами. Твердил, как мантру: «НЕ ПРИВЯЗЫВАТЬСЯ». Хазин испортил всё. Сам не поняв, как, тараном прошёлся по Игоревой обороне и сидел, вот, напротив за столом и глазки строил. «За что мне это всё…» – по-гамлетовски драматично поинтересовался внутренний голос Грома. - На речку-то пойдём? – оттянутый в сторону халат обнажил ключицу, Петя задумчиво поскрёб ногтями по загоревшей коже и вернул ткань на место. - Есть идея получше, – Гром готов был на что угодно, лишь бы не торчать с Хазиным на пляже. Не теперь. У Пети в глазах загорелся интерес, он даже жевать перестал. Но Игорь раскрывать карты не спешил, бровь со шрамом только потёр озадаченно и наколол помидор на вилку: – Потом узнаешь. Вцепившийся в Грома, как клещ, Петя ни за что не хотел оставаться в одиночестве, смотрел, насупившись, обещал помочь с кормёжкой кур и поливкой оставшихся огурцов и помидоров, даже воды в бочку натаскать был готов, но Игорь, с горем пополам отцепив его, заверил, что обязательно позовёт, когда Хазин понадобится, а пока гора немытой посуды обязана была отвлечь московского майора от тоски по обществу участкового. Гром привычно замесил в ведре еды курицам, сыпанул зерна, налил воды в старенькую кастрюльку без ручек, стоявшую в курятнике, Полкану в миску высыпал остатки жареной картошки, бросил несколько кусков хлеба и пару сосисок из той же пачки, из которой ел кот. Никакие помидоры после такого дождя Гром поливать, конечно, не пошёл, свернул к меже с соседским участком и присмотрелся, ища взглядом хоть кого-нибудь. - Ань, – Игорь перевесился через забор и улыбнулся слегка виновато, девушка, упоённо копавшаяся в чесноке резво обернулась. Каштановые волосы Грома, смявшиеся за целый день под кепкой, трепал тёплый вечерний ветерок. Домашняя футболка чуть задралась на пояснице, спереди оказавшись прижатой к забору, старые обрезанные под шорты джинсы оголили тёмные от загара коленки. Солнце в августовские шесть часов вечера уже вовсю торопилось скрыться с небосклона, а народившийся худощавый месяц висел меж ветвей густой берёзы и стыдился выходить, будучи совсем еще блёклым. - Напугал, Игорь, – сосед редко к ним заглядывал, поэтому его появление вызвало у Ани тревожные подозрения. Девушка сразу подумала о старшем брате, который позавчера устроил драку с лучшим другом. «Мозги пришёл вправлять», – заключила соседка и тыльной стороной ладони почесала курносый нос. - Слушай, – Игорь замялся, ковырнул пальцем трухлявый штакетник, поменять его на новый не было желания ни у кого, двумя дворами ждали, пока сам окончательно сгниёт и повалится, – у вас поросята есть маленькие? - Да-а... – девушка сдвинула брови и часто заморгала, пытаясь понять в чём подвох, и зачем Игорю сдались их поросята. Гром немножко чувствовал себя идиотом, просить он в принципе не привык, а о чём-то таком – тем более. - А... посмотреть можно? – хрипло попросил Гром и снова улыбнулся заискивающе. Окончательно растерявшаяся Аня потупилась, даже не нашла что сказать, прыснула и упёрлась грязной от земли рукой в бок. - А ты, что же, попросят никогда не видел? – хмыкнула девушка и улыбнулась до ямочек на розовых щеках. - Это не мне, – еще тише, чем прежде, произнёс Игорь и, неловко пожав плечами, продолжил: – Коллега с Москвы приехал, свиней только на картинках видел и в тарелке в готовом виде. - Этот, что ль, нервный? – Аня кивнула в сторону двора, где стояла бочка с водой, ставшая причиной Петиных криков. - Да, – Игорь усмехнулся, согласившись с тем, что лучше Хазина и не охарактеризуешь, пожалуй. - Ну, веди, устрою вам экскурсию в свинарник, – соседка еще раз хихикнула и подняла ведро с чесноком с земли, – через огород тогда пройдите, – попросила она и пошла к сараям. Улыбнувшийся в предвкушении Петиной реакции Гром соскочил с забора, крикнул девушке вслед воодушевлённое «спасибо» и помчался домой, где Хазин тщательно натирал вафельным полотенцем чистые тарелки. Игорь еле сдержался от смеха, когда увидел картину, достойную Третьяковки: Петя в его махровом халате и тапках с полотенцем в руке стоял и мурлыкал что-то под нос, время от времени приглядываясь к посуде, чтобы не было разводов. Чтобы не напугать, Гром еще раз тихо вышел, а потом зашёл, погромче хлопнув входной дверью. Встрепенувшийся Хазин уже смотрел в дверной проём, когда Игорь появился на пороге кухни. - Переоденься во что-нибудь моё, сейчас пойдём свиней смотреть, – Гром не улыбался, но глаза его выдавали с потрохами. Онемевший на несколько секунд Хазин отложил тарелку в сторону и медленно вытер руки влажным полотенцем. У Пети от удивления и непонимания приоткрылись пухлые губы, а взгляд стал подозревающим, он всё ждал, что Игорь признается в розыгрыше и потащит его на речку, как обещал. Но Игорь молча следил за его реакцией, подпирая плечом дверной косяк. - Чего?! Каких свиней?! Я не пойду. Нет, Игорь, не пойду, правда, приколы у тебя дурацкие, – Хазин в гляделках капитулировал первым, выставил руки в примирительном жесте, «сдался», надеясь, что это как-то скорректирует ситуацию. - Ты же сам сказал, что хочешь живность посмотреть. Я договорился, идём, – и снова эта трогательная искренность на дне зрачков, голос низкий, пускающий приятные волны по коже, полуулыбка, теплотой отдающая. - Я имел в виду что-нибудь поменьше, – Петя начал оправдываться, руками всплеснул: – Ну, кроликов, например, цыплят, я не знаю… Не пойду, нахрена мне свиньи? Они огромные, тупые, громкие и чавк… - Там поросята, – коротко бросил Игорь, перебив Петю. - И что? – снисходительно спросил Хазин и сложил руки на груди. «Развлечения у них тут, конечно, – про себя усмехнулся Петя, – на свиней посмотреть!» - У них пятачки такие розовые и твёрдые, смешные очень, – жестикулирующий Гром, который пытается заинтересовать, зрелище, откровенно говоря, презанятное. За пару дней рядом с ним Петя понял, что Игорь – человек замкнутый, невербалика у него скупая, почти отсутствующая, да и вербалика, ограниченная односложными ответами, хромает на обе ноги. Поэтому на изменения в поведении Грома Хазин откликнулся с любопытством: – А ещё они, когда играют, носятся быстро из угла в угол и уши, вот так, назад, – Петя колебался, но старания оценил. - Поросята? - Ага, – Игорь кивнул. Идея была прямо-таки наидебильнейшая, Хазин прекрасно осознавал масштаб предстоящей глупости, но… Доверчиво глядя ему в глаза, Гром ждал ответа и всем сердцем хотел, чтобы Петя согласился. Ну, а где он еще поросят увидит? Разве что еще где-нибудь застрянет с неисправной машиной, а для Москвы живые поросята – редкое явление. - Ладно, одежду только дай, – махнув рукой, Петя всё-таки покорился, за что Игорь подарил ему такую счастливую улыбку, что Хазин готов был остаться ночевать в свинарнике, лишь бы Гром пореже натягивал на лицо маску кирпича. Встретившая парней возле задних ворот Аня весело поздоровалась с Петей и пропустила их во двор. Хазин, одетый по последней деревенской моде, в синюю футболку с кривой надписью «адидас» во всю спину, спортивные трико с двумя белыми полосками и обутый в калоши, по старой привычке пафосно зачесал чёлку назад и покосился на Игоря. «Видел бы ты меня в нормальных шмотках, Гром, ты бы охуел», – подумал Петя, когда увидел своё отражение в окне времянки. «Охуел бы и не выхуел», – несмотря на недовольство своим внешним видом, Хазин шёл за Аней и поглядывал по сторонам. Чужой двор был загромождён всем на свете: у дальней границы забора стоял красный трактор, рядом с яблоней валялась бензопила, мотоцикл без одного колеса подпирал зелёный сарай, множество косилок, борон, сох и прочего незнакомого Пете инвентаря было навалено под навесом у дома. При всём этом в клумбах цвели садовые розы, местами переродившиеся в шиповник, белые лебеди из автомобильных покрышек неестественно выгибали шеи у входа в небольшой садик. - Проходите, что ли, – Петя автоматически сделал шаг назад и посмотрел на Игоря. Неудивительно, что Гром шагнул в открытую дверь первым, Хазин скользнул следом и плечом вжался в крепкое плечо участкового. Наблюдавшая за странной парочкой Аня для лучшей видимости включила свет. - Вон, смотри, – Игорь указал пальцем в сторону небольшого загона, меж оградительных досок которого торчали розовые пятачки. Поняв, наконец, куда нужно смотреть, Петя просиял и двинулся в сторону поросят. На тяжёлый вздох Грома Хазин не обратил внимания, новое захватило его. Сначала московский майор осторожничал, стоял и смотрел на бегавших поросят через заборчик, но после того, как Аня принесла несколько морковок и предложила покормить ими малышей, Петя охотно согласился. Уселся на корточки, засунул мытую оранжевую морковку между досками и окончательно расслабился. Счастливое хрюканье почти сразу донеслось из-за загона, Хазин засмеялся, воскликнув: «Игорь, смотри, как хрумкают!». Сказать, что Гром был доволен, – всё равно, что ничего не сказать, доставил ребёнку радость, да и заскучавшую в глуши Аньку развлёк московским пришельцем. Впоследствии в соседском дворе также нашлись и неуклюжие рябые индюшки, и милые серые кролики, расставаться с которыми Хазин особенно не хотел, и козы с тупыми глазами, но острыми рогами, а в довершение экскурсии Пете разрешили погладить ласковую корову, попробовать её подоить под смех Игоря майор отказался. Аня, провожавшая их до ворот, вслух удивлялась, что кому-то может быть интересна «вся эта скукота», Петя спорил, сравнивая скотный двор с Москвой-сити, говорил, что ко всему привыкаешь, а такие вот вылазки в чужую местность помогают перезагрузиться. После моря благодарностей и Анькиного приглашения прийти завтра на яблочный пирог, они, наконец, разошлись. - Завтра тогда на речку, да? А в гости вечером? – тараторил перевозбуждённый Хазин, листая в телефоне сделанные фотографии и выбирая самые удачные. Заметив, что Петя идёт, не чувствуя под собой дороги, Игорь отпихнул от него взъерепенившегося петуха и придержал под руку, закрыв собой от драчуна. - Петь, – тихонько позвал Гром, попытавшись привлечь внимание. - Глянь, – Хазин ткнул ему в лицо телефоном, – он на тебя тут так смотрит, – на фотографии Игорь держал на руках полуторамесячного серого котёнка, а тот, задрав голову, без зазрения совести изучал нового человека. Еще раз удовлетворённо хмыкнув, Петя продолжил трепаться: – Аня эта хорошая девчонка, да? Облила пса водой, чтоб не гавкал, может, мне тоже с водой по двору ходить, чтобы петух не кидался? – с улыбкой Хазин посмотрел на Игоря, Гром стушевался. Всё дело было в том, что следующим днём Петя собирался уехать, во всяком случае, попытаться, хотя бы. А Игорь должен был ему в этом помочь, обещал же. Во время путешествия по соседским сараям Грому показалось, что Хазин забыл о необходимости уехать, совершенно искренне строил планы какие-то, время подбирал, чтобы всем удобно было. Игорь хотел бы заморозить время в том моменте, остановить его, чтобы просто иметь возможность двадцать четыре часа в сутки слушать беззаботный щебет Пети о дьявольских квадратных зрачках коз и смотреть на его попытки накормить травой смущённого чрезмерным вниманием кролика. Но жизнь – не бульварный роман, всё хорошее имело свойство заканчиваться. - Зачем ты сказал, что завтра в гости придёшь? – с хрипотцой спросил Гром, у Пети пропала улыбка. - А что? Думаешь, она этим пирогом отравить нас хочет? – шутливо зашептал Хазин, словно их подслушивали. - Нет. Ты же собирался завтра к машине сходить. И, если всё хорошо будет, уехать, – если бы Петя знал, каким трудом дались Игорю эти слова, не смотрел бы с такой холодной обидой. - Надоел? – Хазин невесело улыбнулся и поднялся на одну ступеньку на крыльце. Оставшийся стоять на решётке для чистки обуви Гром зацепился за его запястье и остановил. - Чё ты говоришь-то? – надлом в голосе не услышал бы лишь глухой. Дождливо-серые глаза в этот раз не прятались, смотрели прямо в душу, говорили больше, чем слова. Отъезд Пети был закономерным явлением, однажды это всё равно произошло бы, но теперь, стоя напротив него накануне расставания, Гром готов был взять шаманский бубен и начать вызывать дождь. Отпускать Хазина не хотелось. - Ты прав, вообще-то, извини. Правда, надо бы ехать, а то в Сочах всю чурчхелу без меня пожрут, – фальшивая улыбка спорхнула с губ так же быстро, как там появилась. Он хотел остаться. Так хотел, что готов был искать предлоги, доломать машину, подвернуть ногу и притвориться немощным. Ему тут пирог обещали завтра, речку и дыней домашней угостить. Разве чурчхела эта безвкусная стоит хоть десятой части того, что есть у него здесь? А еще тут был Игорь, рядом с которым хотелось быть и без дыни, пирога и речки. А если бы он вот так весь день за руку держал, запястье поглаживая большим пальцем, как сейчас, то Петя и не уехал бы, может, никуда. - Идём в дом, наверное, – ладонь, державшая Хазина, разжалась, ощущение легкой прохлады обожгло нагретую чужим теплом кожу. - Да, пошли, – согласился Петя и с грустью посмотрел на небо. Ни одного облачка, полная ясность. А им обоим так нужен был дождь.