primavera: allegro

Юзуха не могла сказать с точностью, сколько времени прошло с того момента, когда она в последний раз зашла в свою комнату, плотно затворив за собой дверь, разделась, залезла под одеяло и выбрала игнорировать все происходящее вокруг. Выбрала тягучий и глухой сон с редкими пробуждениями, выбрала почти отказываться от еды, не позволять слабо царапавшемуся в дверь Хаккаю видеть себя, не отвечать на звонки и сообщения. Выбрала редко подниматься на ноги, да и то только для того, чтобы сходить в душ и в туалет. Выбрала смотреть в одну точку на обоях до тех пор, пока не заболят глаза. Прижать под широким одеялом коленки к груди и обхватить себя руками, как будто это могло как-то помочь ей справиться с тем, что с ней произошло. Выбрала взвалить себе на плечи и тащить все в одиночку - как всегда. О том, как плыло время в ее запертом ото всех мире, сузившемся до одной квадратной застывшей комнаты, напоминало только завешенное темно-лиловыми плотными шторами окно. Выделяло свет и тепло утром, поглощало свет и тепло ночью. Юзуха больше не интересовалась временем. Она отказалась от него, как и от всего внешнего мира. Она не помнила, сколько потратила на слезы. Знала только, что с той самой минуты, как открыла дверь своей комнаты, они почти не останавливались. Будто выплескивались с лихвой за годы безропотного молчания. Сейчас кожу лица неприятно стягивало, а опушхие глаза бегали по обоям напротив, стараясь хоть за что-нибудь зацепиться. Руки под одеялом крепко сжались в замок до ноющих костей. Всем вьющимся серпантином на плотной бумаге обоев изящным лентам, всем сплетениям тонких лозин дикой осоки, обвивавшим полые стебли бамбука, Юзуха предпочла случайную царапину, навсегда исказившую рисунок, оставленную на стене год назад. Глубокую и рваную, обнажившую и пробороздившую слой грунтовки. Ее оставил старший брат, толкнувший Юзуху спиной в стену, протащивший ее с легкостью вдоль с зажатыми в руке ножницами. Она по случайности оставила их на кухонном столе, закончив подшивать свою юбку и отвлекшись на телефонный звонок. Отложила свое дело всего на пару минут, и он зашел в кухню именно в тот момент, чтобы увидеть проклятые ножницы не на положенном им месте. Юзуха зажмурилась, стараясь отогнать атаковавшие ее воспоминания вместе с противным щекотным покалыванием в носу, сделала пару судорожных вздохов. Ее старший брат оставил ей слишком много воспоминаний, и каждое из них было по-своему страшным. Каждое оставило по глубокой царапине. Будь они только на стенах, она, наверное, нашла бы в себе силы выбрать что-нибудь кроме одиночества. Юзуха отвела подернутый слезной пеленой взгляд прочь от обоев, остановила его на лиловом окне. Окно выделяло свет и тепло - должно быть, настал день. Окно было единственным объектом в комнате, еще выделявшим свет и тепло. Юзуха - нет. Прикрыв глаза, она спряталась с головой под одеялом, поджала колени к подбородку. Сама не заметила, как провалилась сначала в теплую темноту, затем - в глубокую дрему.

***

Невнятный шум, раздававшийся с первого этажа, заставил Юзуху резко и беспокойно открыть глаза. Прохладная волна тревоги скользнула по ее спине, осела в ногах. Сердце с гулким стуком подскочило в грудной клетке, ударилось о ребра и упало вниз, в зияющую пустоту. Юзуха замерла, сжимаясь клубком. Чутко прислушалась. Точно по заказу внизу заговорили достаточно громко для того, чтобы она смогла расслышать. Говорили с Хаккаем. Хаккай отвечал спокойно и даже посмеиваясь, и Юзуха, задержавшая отчего-то дыхание, выдавила наконец громкий вздох - успокоилась. Стащила с головы одеяло, пустыми глазами окидывая комнату вокруг. Окно больше не выделяло света и тепла. Настал вечер. Она перевернулась на другой бок. Уткнулась взглядом в глянцевый потрепанный лист плаката, приколотого к обоям двумя острыми кнопками. Руки под одеялом нащупали колени, обняли их крепко. Глаза замерли на миловидном, но в то же время несколько грубоватом лице женщины с выточенными скулами, короткими волосами, грустно опущенными уголками рта. Ее взгляд изображал удивительную тоску, и Юзуха на секунду пропустила очередной вдох, вглядываясь в черты ее почти идеального и такого несчастного лица. На задворках памяти Юзухи она тотчас же запела - своим пронзительным, сильным, печальным голосом - о том, что все ее мечты вдруг показались ей пустыми, пустыми, пустыми. Юзуха не выдержала - разрыдалась, пряча лицо в складках измятой несвежей наволочки. Горячо дыша и путаясь в собственных волосах. Тихо и горько - как всегда. В дверь комнаты не постучали - кончиками обрезанных под корень ногтей поскребли, тихо и ненавязчиво, словно позволяя Юзухе принять решение о том, хочет ли она видеть хоть кого-нибудь, самостоятельно. Это не собранные вместе костяшки пальцев Хаккая, виновато замирающие на долю секунды в воздухе перед тем, как приложиться к двери в очередной раз. По телу прокатилась невольная дрожь испуга, и Юзуха с трудом отняла голову от подушки, обернулась свирепо на дверь через плечо. Сжала губы, чтобы не дать новому всхлипу вырваться наружу, как будто надеялась, что непрошенный гость уйдет, не услышав за дверью ни единого признака жизни. Чьи-то пальцы легли на дверную панель снова, стали чуть громче и увереннее. Юзуха открыла немой рот, прочистила горло тихо. Видимо, этот гость не уйдет. Выронила: - Зайдите. И тут же пожалела, увидев Мицую Такаши, остановившегося в залитом светом коридоре на пороге ее комнаты. Полоска пластыря на переносице, подернутая плотной багровой коркой рана на лбу, взъерошенные с напускной небрежностью прозрачные волосы. Руки в бездонных карманах тяжелой толстовки. Единственная серьга в ухе качается из стороны в сторону маятником опытного гипнотизера, запрещая отвести взгляд от его лица. Мешая двигаться. Не позволяя прогнать. - Привет, Юзуха. Голос Такаши без труда отрезвил Юзуху: она бесцветно качнула головой, укладываясь обратно в постель, прикрывая снова глаза. Украдкой вытирая горячими ладонями мокрые от слез щеки. - Хаккай говорит, что ты лежишь уже пару дней. Юзуха не ответила, продолжая тереть руками лицо и молясь, чтобы ему в голову не пришло включить в комнате свет раньше, чем она будет к этому готова. Разве что к весне. - Я зашел к вам проведать, - Такаши прервал себя, послышался шорох - он подтащил поближе к кровати стул. Сел. Юзуха кивнула. - Ладно, - проговорила она. И снова пожалела. Может, не ответь она, он бы просто ушел. - … принес вам с Хаккаем пару бенто. Так ты правда не встаешь? - голос Такаши все такой же спокойный. И все такой же трезвящий - Юзуха мотнула головой, крепко морщась и запрещая себе плакать. - Не хочу, - сказала она. - Ясно. Но, может, ненадолго все-таки встанешь? У меня для тебя что-то есть. Юзуха нерешительно сжалась под одеялом. Повернула голову, уткнувшись в подушку носом - как будто замерла в половинчатой позе на середине действия. - Это не отнимет много времени, - Такаши говорил мягко, точно баюкал, - А потом продолжишь… отдыхать. Юзуха все жалела - лежать бы ей одной в темноте и плакать, пока слезы не отнимут у нее и еще один день. Третий к ряду, если верить Мицуе. Она все-таки кое-как приподнялась на локте, садясь в кровати. Ощупала пальцами голую кожу на коленях и щиколотках. - Отвернись, - попросила Юзуха, вслушиваясь в новые шорохи. Такаши послушно пересел на стуле, сосредоточил взгляд на потемневшем окне. Юзуха потянулась к висевшим на спинке кровати пижамным штанам, отбросила одеяло, ловко натягивая штаны на себя и стараясь не смотреть в сторону Такаши. Не смотреть на качавшуюся плавно серьгу, на точеный островатый профиль, на сиреневый пух коротких волос. Встала на неровных босых ногах, тут же похолодевших от соприкосновения с полом, по которому бродил сквозняк. Подняла голову. - Все? - Такаши скосил взгляд в ее сторону. Развернулся к Юзухе полностью, убеждаясь в том, что она одета. Юзуха только кивнула. Он встал со стула, подходя к письменному столу, находя рукой крохотный выключатель лампы и щелкая им. По комнате разлился слабый желтоватый свет, слепой и мягкий, но Юзуха все равно невольно поморщилась. И снова пожалела - ведь сейчас он обязательно увидит ее лицо. Такаши, конечно, увидел его: заплаканное, припухшее, бледное. Его брови чуть заметно дернулись, опустились к переносице, губы сомкнулись, слегка кривясь в слабом недовольстве. Взгляд из-под полуопущенных век набрал в непонимающем беспокойстве. Юзуха жалела и ощущала себя виноватой - сама не зная почему. Такаши, впрочем, ни в чем не винил ее. Он только остановился напротив - выше, сильнее, свободнее, чем она. И точно счастливее. Помолчал пару мгновений, пожевав губы в нерешительности, к удивлению Юзухи, наконец улыбнулся: - Сошьем тебе платье? Скоро ведь весна. Юзуха подумала, что ослышалась. Непонимающе нахмурилась, неверяще поглядела ему в лицо. Бездумно только выпалила: - Новый год ведь еще не прошел… - В новый год носят харэги, так что в платье особенно не покрасуешься, ты права, - глаза Такаши со смешинкой сузились, замерли, изучая ее лицо. Руки нащупали в кармане толстовки небольшую круглую коробочку, достали ее и принялись откручивать крышку, - Харэги сшить не успеем, но вот с платьем до весны точно управимся. Юзуха не заметила, как теплые руки - чуть шершавые, сухие и большие - подцепили ее пальцы, мягко потянули в сторону. Она шагнула за ним к столу, поближе к свету, все не понимая и не веря. Такаши извлек из коробочки узкую сантиметровую ленту: - Тебе очень пойдет зеленый цвет, - он развернул ленту, роняя ее кончик на пол. Достал из кармана тонкий старый блокнот и сточенный почти карандаш, - Разрешишь мне снять твои мерки? Юзуха обхватила себя руками, точно пыталась сама за себя зацепиться, удержаться, устоять. Под чужим теплым, почти веселым, добрым и внимательным взглядом хотелось исчезнуть. Под чужой размеренный вкрадчивый голос, слышавшийся отовсюду одновременно - расплакаться снова. Под чужими руками, ни на чем не настаивавшими, просившими разрешения - обмякнуть, упав без чувств. Взгляд Такаши отбросил веселость, став серьезнее, глубже. Он опустил голову набок, глядя Юзухе в лицо: - Если я побеспокоил тебя, прости меня. Я могу уйти, хочешь? - Зачем… - выдохнула Юзуха, ощущая, как собственный голос теряется в нетвердом дыхании. Как пляшет в венах заподозривший неладное пульс, - зачем ты… платье? - Ну… - Такаши на мгновение задумался. Отвел взгляд, словно искал в холодной безжизненной комнате, на ее стенах, под кроватью, в приоткрытой дверце платяного шкафа подсказки или помощи. Не найдя их, он снова обернулся к Юзухе, - я просто хотел сделать для тебя что-нибудь приятное. Юзуха сомкнула теплые губы. Такаши лишь неловко пожал плечами. - Снимай, - тихо согласилась Юзуха. Такаши быстро заправил карандаш за ухо, оставил блокнот на столешнице, подходя к Юзухе ближе. Ободряюще и как-то почти нерешительно улыбнулся, положил ей на плечо обитый медью кончик ленты. С заботой приподнял ее руку в воздухе, придерживая запястье теплыми пальцами. Лента растянулась до тыльной стороны ее ладони, обернулась вокруг и замерла на долю секунды. Внимательный взгляд Такаши не отрывался от делений на ленте и рук Юзухи. Ее взгляд - от его метавшейся тускло сверкавшей серьги, приковывавшей все ее внимание к его профилю. К аккуратному подбородку, чуть опущенным векам, густым ресницам. Быстрые пальцы Такаши отпустили ее руку, перенесли ленту выше, замеряя длину плеч. Он достал карандаш, на секунду развернувшись к столу, чтобы сделать пометки в блокноте. Юзуха в полусне проследовала взглядом за острыми скулами, плотно сжатыми обветренными губами. Отвела глаза, когда лента взлетела в воздухе, вновь ложась ей на плечо и падая к ногам. С тихим “подержи” Такаши опустился следом. Сев на корточки, он остановил взгляд на уровне колен Юзухи, прижавшей пальцами кончик ленты к своему плечу. Затем поднял глаза, глядя ей прямо в лицо. Почти шепотом спросил: - Ты хочешь выше колен или ниже? - Выше, - язык Юзухи слегка заплетался. С серьгой в его ухе метался и ее взволнованный пульс. Пальцы Такаши почти не касались ее - во всяком случае, так казалось. Только самыми кончиками очертили коленную чашечку, придерживая ленту. Помогая полупрозрачному взгляду запомнить цифру. Он сел вполоборота, подтаскивая на столе блокнот поближе к себе, снова сделал в нем пометку. Потом мягко выдернул из замерших пальцев Юзухи сантиметр, поднимаясь на ноги и окидывая ее взглядом, на дне которого снова плескались беззлобные блеклые смешинки. Руки машинально сматывали сантиметр, хотя Такаши и не двигался, не собирался уходить - просто стоял напротив Юзухи, деля с ней неловкое молчание. - Нужно еще… - наконец он вздохнул, замолчал опять, как будто собирался с мыслями. Руки крутили ленту туда и обратно, то собирали клубком, то распускали вновь, - Измерить талию и грудь. Конечно, я мог бы определить на глаз… Юзуха живо качнула головой, ощущая, как ударили по спине взметнувшиеся волосы. Под чужим пристальным препарирующим точно в анатомической лаборатории рассматриванием захочется только умереть. - Можешь измерить, - сказала она, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя. Такаши кивнул ей, подступая ближе и разворачивая ленту снова. Ее сжатое обеспокоенное тело отказывалось двигаться и помогать им. Юзухе было трудно поднять безвольные руки параллельно полу, чтобы лента в руках Такаши могла скользнуть и обернуться вокруг ее талии, сомкнуться в его пальцах, крепко сдерживавших ее и давивших ей чуть ниже солнечного сплетения. Ей было трудно отвернуться и смотреть куда-то кроме раскачивавшейся прямо перед глазами черной гладкой сережки, сбивавшей с мысли. Стоило Такаши слегка наклониться к ней - присмотреться к делениям на сантиметре - ее ладони едва не метнулись вперед, чуть не уперлись ему в грудь, готовые отталкивать. С накатившим приступом тошноты Юзуха сдавленно выдохнула, спрятала глаза. Кровь стучала в висках, и Такаши, наверное, только чудом этого не услышал - вовремя отстранился и отпустил ленту, снова берясь за карандаш. Вернулся к ней странным взглядом, рука с карандашом помедлила, зависла над столом: - Юзуха, ты неважно себя чувствуешь? Ты совсем бледная. Спустись поесть... или я попрошу Хаккая принести сюда. Юзуха быстро покачала головой всему сразу. Заставила руки держаться на весу, запретила им бороться. В тусклом свете комнаты вышло снова разглядеть волнение на лице Такаши, которое, казалось, и вовсе никогда с него больше не сойдет при виде Юзухи. Он снова подошел, занося над Юзухой ленту. С осторожностью приложил ее к спине, обернул вокруг, сомкнул на груди. Стоило чужим пальцам задеть, надавить, путь и бережно, пусть без угрозы, Юзуха не выдержала - дернулась, отстраняясь. Натянулась лента, разжались несмелые пальцы Такаши. Он удивленно выдохнул, глядя на нее - отступившую спиной к шкафу, схватившуюся одной трясущейся рукой за столешницу. Потерянную и испуганную, прижавшую к груди другую руку, точно стараясь спрятаться. Лента повисла на ее запястье, качаясь с серьгой в такт. Юзуха потянула сантиметр на себя дрожащими пальцами, сбивчиво обернулась им снова. Мутный взгляд скользил по цифрам, ни за одну и не цепляясь толком. Взбесился и застучал в бреду пульс, едва ее не оглушив. Тошнота обосновалась в горле, надавила на него, заставляя часто и тяжело дышать. Три дня назад ее касались. Три дня она старалась об этом забыть. Юзуха высвободилась из пут ленты не с первого раза, скомкала ее и сунула Такаши в раскрытую ладонь. Обойдя его, стараясь не задеть даже, согнулась над столом, собрала отнявшимися пальцами карандаш, криво выводя последнюю цифру. Разогнулась, попятилась от стола. Такаши смотрел на нее с испугом - наверное, с таким же, что застыл и на ее лице. Ленту крепко сжимали и плотно скручивали длинные тонкие пальцы, уголки губ склонились к низу. Из-под полуопущенных век смотрели будто бы вечно усталые светлые глаза. Смотрели тоскливо. - Юзуха… Может быть так, что случилось такое, о чем ты не рассказала нам? - осторожно проговорил он. Погладив прямую скулу, опять качнулась сережка. Юзуха следила за ней глазами, лишь бы не смотреть ему в лицо. - Зеленое подойдет. Спасибо, - невпопад кивнула она, заторопилась к двери, широко ее раскрывая. Свет, горевший в коридоре, собственный кулак, собранный крепко и вгрызавшийся в полы просторной футболки, метавшаяся кругом сережка, стучавшая по чужой шее, скуле - только бы не лицо. Такаши вышел в коридор. Наверное, собирался еще о чем-то ее спросить, обернулся к ней, но Юзуха быстро закрыла дверь. Прокрутила для верности ключ в замке. Прижалась с силой к панели спиной, упираясь пятками в пол - чтобы уж точно. Три дня назад ее касались. Три дня она старалась об этом забыть. А вспомнила за долю секунды.