8
24 сентября 2021 г., 23:05
…И все-таки он сумел освободиться. Когда они вернулись, на месте инцидента нашли кровяное пятно в середине комнаты и валявшуюся Буллокову железку. Тот присвистнул, заценив живучесть сбежавшей твари и глубину, на которую в брусья вошел выдернутый Освальдом прут.
— Если он не оставит следов, мы его не найдем.
Но им повезло — беглец не успел уйти далеко: только спуститься по лестнице и нырнуть во двор. Там они и нагнали его снова. Он не сильно сопротивлялся — Джим без особого труда удерживал его у стены, пока Харви ругался со Стейнбеком, чтобы тот выслал им спецмашину. От холода и кровопотери Кобблпота била дрожь, передающаяся, словно закоротившее напряжение в поврежденной проводке — и Гордону, самому изрядно замерзшему без оставшегося где-то в безмолвных сейчас коридорах и лестницах пальто, казалось, что он удерживает в руках кусок ожившего ледяного озера. Но все равно он мог бы стоять так вечно. Когда они затолкали Освальда в клетку и машина тронулась в направлении департамента, он уже приблизительно понимал, на что себя обрек. Просто масштаб катастрофы имеет обыкновение проясняться с течением времени и событий.
***
Толпа, шедшая за Эленией, нашла в трапезной кузнецового дома самого Вортека, висящего на перекинутой через балку веревке. Тела его жены нигде видно не было, только возле обеденного стола лежала большая крыса, разрубленная пополам лопатой. Элению уже совсем готовы были объявить безумной, но когда стали тщательнее осматривать дом, в подвале обнаружили злосчастную Идан, полусъеденную, изгрызенную и мертвую никак не меньше недели. Тогда поняли, что Вортек и Эления все эти дни жили рядом с крысьим подменышем-оборотнем, которого и убил утром городской кузнец. В ужасе возвращались люди в свои дома. Мгновенно история Элении, Вортека и Идан разнеслась по городу. Никто теперь не мог быть уверен, что близкий человек разделяет с ним кров, а не омерзительное чудовище. Уже к вечеру перепуганные жители начали охоту на ведьм, и появились первые невинные жертвы ужасных подозрений. Паника и безумие грозили поглотить город вернее чумы. Назавтра утром срочно собрался магистрат, и издал указ с листом советов…***
Джим спал в камере рядом с источником звездного света. Следовало сделать то, чему научил его Джек. Кстати, много чему. Следовало убедить Освальда, что ничего не изменилось. Следовало тянуть и тянуть это время, благословенное и проклятое. Но у него уже не хватало сил. — Глупый, глупый Джим, — пробормотал Освальд. У него не было чипа, и ключ от камеры лежал в кармане джимовой рубашки. Веревки на браслетах были свободно распущены, так что удерживали его лишь номинально, и если бы Джим захотел снова их натянуть. Освальд знал, что Джим захочет. И знал, почему. Он долго ждал момента, когда Джим поймет, что происходит на самом деле. Когда Джим поймет, чего он хочет на самом деле. Попросит это у него. Осмелится попросить. Легкое головокружение, как в момент тектонического сдвига, которое испытали вчера они оба, когда Джим поддержал наконец его игру, казалось восхитительно незабываемым, а Освальд был всего лишь крыской, и ни одна крыска не удержится о того, чтобы снова и снова не нажать на волшебную кнопку, приносящую разряд чудесного удовольствие, чудесного, самого чудесного — видеть то, что он видел у Джима в глазах, когда он позволил закрепить на поврежденном запястье браслет, то, что он увидит сегодня, когда не станет мешать ему натянуть веревки. Он подумал о том, насколько больно постарается сделать ему Джим на этот раз, и улыбнулся, как улыбнулась бы снисходительная мать, швырни в нее любимое чадо пластмассовый детский совочек. Может быть, Джим даже повторит коронный номер Джека, который его так напугал. Напугал, иначе он давно бы воспроизвел этот трюк, обеспечивающий Освальду часы гарантированной агонии. Но сегодня — может быть, потому что Джим же не поверит сразу, и потом, ему тоже так сладко пить напиток зеленых холмов, напиток зыбких чудес, которым нет границ. Потянувшись, Освальд размял затекшие мускулы мягким движением гепарда. Джим спал, предоставив ему все возможности, какие были, и даже ту, которой он сейчас пользовался. Рассчитывал ли он не проснуться? Осторожно, чтобы не разбудить, он переменил положение, потерев покрасневшую вмятину на локте, которая должна была исчезнуть уже через пару часов. А вот у Джима синяки после сна на его ложе не пройдут еще несколько дней. Мысль заставила его тихонько фыркнуть. Следующее, что поймет сегодня Джим — что ловушка была устроена обратным образом, и это ему не понравится. О, он постарается проверить. И он постарается убедить Освальда в том, в чем ему не удается убедить самого себя. Или, может быть, и самого себя. Освальд знал, что все же рискует. Немного. Джим мог захотеть не поддаться ему. Захотеть… убедить себя, что ничего не происходит, по-настоящему. Тогда он мог умереть сегодня. Или завтра. Скоро. Но эта мысль странным образом не вызывала страха, только подстегивала возбужденное ожидание — и вместе с тем убаюкивала, как добрая колыбельная. — Твою же мать, — с чувством сказал Харви, распахивая дверь камеры. Джим ее вообще не запер. Освальду даже ключ не пришлось бы искать. Протирая глаза и потирая бок, болевший так, словно во сне он приземлился на него с парочки крыш, Джим сел, свесив ноги с бетона. — Ты телефон на столе оставил. — Харви бросил ему дребезжащий мобильник. — Умник, блин. А ты, — он обернулся к старательно отодвинувшемуся в тень Кобблпоту, ничуть не обманутый его тихим и непричастным видом. — Надо было голову тебе тогда пробить, а не твое чертово крысиное брюхо. Думаешь, я не знаю, чем ты тут занимаешься? Не знаю, что ты тут пытаешься сделать, в чем пытаешься его убедить? Но у тебя все равно ничего не выйдет, камень краеугольный, — Буллок очертил перед ними приблизительный размер камня и добавил язвительно как никогда, — слишком велик. Освальд, запрокинув голову и с любопытством воззрившись на Буллока, негромко рассмеялся. — Дай угадаю, Харви. Ты ведь сам проверял, насколько. «Фиш», — мелькнуло в голове у Джима, а в следующий момент ему пришлось удерживать напарника от того, чтобы тот не впечатал Освальда в стену. — Хватит, хватит! Достаточно. — Обернувшись к Освальду: — Может, обойдемся без неуместных комментариев, или мне вернуть обратно чип? Освальд, взъерошенный, не слишком прислушался к угрозе. Буллок, напротив, выдал витиеватое разрешение комментировать в двойном объеме — и только затем обратился к Джиму на порядок спокойнее. — Спроси его, Джим. Спроси его об их социальном устройстве. О том, как они ладят друг с другом. О том, почему люди в городе еще живы. Они ведь могли захватить город в первую же ночь. Ты думаешь, между нами возможен симбиоз? При таких вводных? Чья бы ни была это шутка, она удалась. Пойми, это не та война, которую ты можешь прекратить, Джим. Либо мы будем цыплятами на бойне, либо они. Здесь невозможен никакой консенсус. И чем дольше ты ломаешь над этим голову, тем слабее ты становишься. Мне тоже очень жаль, но ход вещей не изменить. И лучшее, что ты можешь сделать — нажать на курок. Прямо сейчас. — Он перевел взгляд на помрачневшего Освальда. — А ты… скажи ему, что я не прав. Скажи, как долго ты сможешь продержаться, столуясь у Нигмы. Скажи ему, зачем ты здесь на самом деле. Зачем вы все здесь в этих клетках. Черт тебя побери, Джимбо, неужели ты не понимаешь, что цель всего этого — просто сдвинуть баланс сил? У них это интуитивное выживание, хотя к друг другу они более чем равнодушны. Просто программа выживания вида. И у нас нет Крысолова… или Доктора Кто, который решит проблему. Ты же не собираешься отдать им город? Ты же видишь, на что они способны, видишь теперь сам. Так заставь отдать этот приказ, убери эти клетки, уничтожь их всех, и начни с него. Я уже неделю жду, когда до тебя дойдет это окончательно. Этого ведь не объяснишь, это надо понять на своей шкуре. Освальд! Скажи ему правду, мать твою. Я ведь прав? — Он может и не знать, — вступаясь, тяжело возразил Джим: и без того давление навязываемого, необходимого выбора ощущалось слишком отчетливо. — Скорее всего, ему кажется, что это его личная инициатива. — Ты уже убежден, что имеешь дело с личностью. А не с множественностью с тщательно скрываемым центром. Вспомни легенду о крысином короле. Глаза Кобблпота опасно вспыхнули, словно он собирался что-то произнести, но промолчал, посмотрев на Джима. У него были свои искушения, и он намеревался поддаться сейчас одному из них. Некая невидимая полицейским мысль заставила его ухмыльнуться. — Он мог уйти ночью, — напомнил между тем напарнику Джим. — И остался, потому что хочет тобой управлять. Опомнись, Джимбо! То, что через него на тебя смотрит, может, умрет с последним из них. А может, и нет. Мы же ничего о них толком не знаем. Джим краем глаза следил за Освальдом, разгадывая одну за другой мелькавшие на его лице эмоции. Последняя была слишком торжествующей, чтобы Харви оказался прав. Он потянул из кобуры пистолет, и их добровольный пленник взглянул на него расслабленно и ясно. — Сомневаюсь, что ты сможешь, — предупредил Буллок. — Дай я сделаю. — Неа, — сказал Джим. Харви развел руками в стороны. — Что и требовалось доказать. — Но кое в чем ты прав, — сообщил Джим, завороженно глядя на то, как Освальд даже не пытается уклониться и как расслабленно разжаты его ладони. — Эти клетки давно пора освободить, пока у половины департамента не позеленели мозги. Дуло пистолета коснулось лба Освальда, и тот, моргая, опустил ресницы, старательно не мешая, умножая желание Джима нажать на курок на свое собственное желание — ставя подножку, о которую невозможно было не споткнуться. Джим слышал, как он сдерживает дыхание. Учитывая предшествующее, Джим понимал, насколько это не игра. Волна мелкого озноба, пробежавшего по напряженной спине, казалось, обречена была окончательно захлопнуть психическую ловушку — смертоносное, вытягивающее душу искушение. Выстрел был так логичен, закономерен, сладок. Освальд так… ждал этого. Джим внезапно опустил руку — нахлынувшая похоть его потрясла какой-то иномирной освещенностью, как если бы верх и низ поменялись местами, и только жалость не позволила продолжить, пустив напряжение в другое русло — выстрелить, скажем, в коленную чашечку и вывести Освальда из строя на несколько дней, лишив способности к бегству, напрашивалось само собой. — А я предупреждал, — насмешливо протянул Харви, не пытаясь, впрочем, вмешаться. — Перестрелять их всех здесь, и дело с концом. Если не мы, то кто-то из ребят наверняка додумается до такого. Тот же Бьорн, у которого погиб сын, или Клайд, или Веллерминг. Джек убеждает всех, кто хочет расправы, что подобные… развлечения действеннее в качестве мести, но так думают далеко не все. — Он как-то убедил комиссара, — сказал Джим, убирая пистолет и все еще испытывая мучительное желание увидеть, как Освальд среагирует на очередное безумие. Проверить, не померещилось ли ему, в самом ли деле… — Комиссар его прикрывает, потому что самого комиссара прикрывает мэр. Но стоит мэру перетрусить и сообразить, что это подобие бомбы с неизвестно в чьих руках находящимся детонатором… тот же Стрейндж вполне может его запугать. Тогда прощай, сексуальное рабство. — Харви, совершенно неуместно ухмыльнувшись, подмигнул Освальду. — Идем, Джимбо. Сегодня у нас много работы, помимо той неприятной, которую ты в последнее время избегаешь. Навестишь своего друга попоздней. Может, вы и пообедаете вместе? — Он снова неуместно заржал. Если бы Джим видел, каким задумчивым взглядом проводил их Освальд, он бы насторожился всерьез.
