Готэм, Гамельн. Создания снега, создания тьмы

      …В первую же ночь после произошедшего безумия мозг Гордона в качестве подсказки выдал во сне то, что вполне могло бы произойти, появись он в том проулке на десяток минут раньше. Джим отчетливо видел блестящие натертые лаком ботинки неподвижно распростертого на земле мужчины, осторожно обходя контейнер, и уже знал, какую картину ожидать, пока край сознания улавливал характерные звуки. Освальд, почувствовав его присутствие, только на мгновение поднял голову — и, не в силах справиться с голодом, как и остальные твари, тут же опустил ее вниз, продолжая вгрызаться в разорванное горло лежащего мертвеца. Джим подошел вплотную, неотрывно глядя на торопливо, сознавая краткость утекающих секунд, пожирающую человеческую плоть тварь, на встопорщенные на затылке волосы и беззащитно выступающие под пиджаком лопатки, бессознательно намечая место, куда должен был ударить. Но все, чего ему хотелось — провести рукой. От ужаса и внутреннего ослепления он проснулся, на следующий день найдя запись опроса — ничего по ней не было ясно, кроме того, что Кобблпот изворачивался и прятал глаза от камеры, но, по крайней мере, он узнал все, чем тот занимался — работа в клубе, имя, точные данные.       Потом их с Харви замотало, они изолировали и очищали разные сектора, казалось, жизнь в городе никогда не вернется в прежнее русло — но, тем не менее, спустя пару месяцев острота ситуации притупилась и все привыкли и к комендантскому часу, и к периодическим рейдам, и даже к новшествам Джека, первым додумавшегося оставить часть предназначенных для исследовательских лабораторий пойманных тварей в участке — сначала по прикрытием мотива мести, которую многие хотели осуществить за погибших близких, затем — под раздувание идеи «неравенства гуманоидных и негуманоидных рас», как метко обозвал его воззвания Харви, создав систему для сбрасывания агрессии изрядно уставших и озлобленных полицейских на «заслуживающих этого ублюдков», на которых не могли априори распространятся никакие права о защите личности и чьи природные свойства так способствовали и помогали идее «рабовладельного бэдээсэма» — еще одна формулировка неугомонного Буллока, покрутившего сперва пальцем у виска, едва ему прислали какие-то официальные директивы, подписанные по этому поводу руководством.       Дважды за это время Джим натыкался на Кобблпота на собраниях-праздниках готэмской элиты — тот заявлялся туда в компании Фиш, играя при ней непонятную роль то ли пажа при королеве, то ли мальчика на побегушках, то ли пригретого племянника из бедной семьи. Возможно, все одновременно. Джим никогда не оказывался настолько близко, чтобы возникала необходимость вступить в разговор — даже когда он стоял рядом, а Харви пикировался с Фиш в своей обычной скептической, слишком развязной для полицейского, занимавшего столь скромную должность, манере. Наблюдая искоса, не выдавая любопытства, за полуопущенными, прячущими взгляд ресницами, Джим снова отказывался признавать, насколько ему не хотелось отвлекаться от этого наблюдения, чтобы не пропустить… чего? Чего-то важного, судя по всему, что подсказывало ему его чутье детектива на загадки и тайны. В свою очередь, Освальд тоже подглядывал за ним в преследующем беспокойстве. Порой, когда Гордону доводилось сосредоточиться на переговорах, он вдруг ощущал себя словно споткнувшимся об ответный взгляд — слишком проверяющий, слишком внимательный, слишком яркий и в то же время подозрительно, успокаивающе непричастный, стоило Джиму опередить встречное наблюдение.        Задача разоблачения между тем, пожелай этого Джим, не представляла никакой сложности. Весь департамент в те дни уже разжился портативными датчиками, считывающими радиационное излучение, изобличающее явившихся в город созданий: плюс в «аргументы радости» Джека — живое не могло и не должно было иметь таких свойств. Если даже Кобблпот умел как-то обойти контроль на входе в здание, произвести локальную проверку Гордону не составило бы труда. Но Джим, как и тогда на площади, где он спрятался за усталостью, за «что добавила бы к этому дню еще одна смерть», упорно увиливал от всего логичного и необходимого, отказываясь нарушать установившееся равновесие неизвестности — и чем неосторожней вел себя Освальд, тем предусмотрительней Джим избегал попытки воспользоваться этой неосторожностью. Конечно, ему до нестерпимого любопытства хотелось подловить Кобблпота и ткнуть того детектором в ребра  — и посмотреть, как на него посмотрят в ответ — но он слишком хорошо понимал, что подобное входит в реестр необратимых поступков. В конце концов, что бы Джим делал с результатом, и та ли на самом деле это была тайна, которую он не мог разгадать?       Готэм оставался Готэмом: те же закономерности управляли городом, что и всегда. Исказившийся мир несся в какую-то непонятную чертову бездну, у которой только слегка изменилась конфигурация, а под ногами Джима зияла прореха в идущей привычными путями действительности, и, мотаясь по заданиям и вызовам, Гордон честно старался не обращать внимания на то, как нечто внутри него, и без того бывшее достаточно устойчивым, превращается в световую непрошибаемую стену.       Джиму и нужно было что-то вроде волшебного оружия, золотого щита, который смог бы отразить и выдержать любой удар — неважно, извне или изнутри. Что до Освальда, чей образ постоянно маячил в джимовом сознании, как периферийно включенное предупреждение, правильный детектив Джим Гордон как-то умудрялся убедить себя, что профессиональное вмешательство может и подождать. Только когда круги начали сужаться вокруг клуба Фиш и поступившие данные вызвали уже ставшие стандартными подозрения, темная тревога, шевельнувшаяся внутри, вернула его к размышлениям о Кобблпоте и его странностях. Сам он участвовал в слишком многих облавах, чтобы не знать схему, по которой все произойдет в случае подтверждения. Следовало дождаться часа икс и прийти вместе с выделенным для зачистки полицейским взводом, но мысль о том, как легко ситуация может выйти из-под контроля, повернувшись в любую сторону, заставила Джима, бросив все, немедленно отправиться в подозрительное заведение единолично. Он даже умудрился выдумать достойный предлог. Харви отпустил его, еще не догадываясь, насколько все запущено и масштабно — во всех, как иронично выяснилось, смыслах.