Подари ему любовь

      Синий. Красный. Синий. Красный. Синий… Черный. Темнота.       Боль в груди прожигает ребра. По телу пробегают короткие электрические разряды. Боль снова возвращается. Внутри все горит. Так хочется, чтобы все это прекратилось, хочется, чтобы боль наконец прошла, оставила это бренное тело, отпустила душу туда, куда она рвется последние два года.       Она была уже готова. Готова уйти. Здесь ее больше ничего не держало. Разве что… — Мама! — детский заплаканный голос эхом раздается в голове, заставляя сердце снова забиться, да так, как оно уже давно не стучало. Быстро, трепетно, с любовью…       Оно стучит ритмично, спокойно. Оно снова гоняет кровь по сосудам, снабжая ею все органы в теле. Девушка очень хотела уйти, но что-то продолжало держать ее в этом мире. Одна маленькая чистая душа, которая любила ее настолько сильно и искренне, что не могла просто так отпустить. — Богдан… — пересохшие губы едва шевелятся.       Богдан. Маленький мальчик, потерявший за свою коротенькую жизнь всю семью, оставшийся совсем один в детском доме, не позволил сегодня умереть девушке, которая окончательно сбилась с пути, которая давно уже потеряла смысл жизни. Он любил ее, а она — его…

***

— Мама! Что с мамой?! — мальчик еле сдерживался, чтобы не сорваться в настоящую истерику.       Он видел, как плачет Юля на руках перепуганного и растерянного Антона, слышал ее слова про болезнь, про приступ, про смерть… Мальчик боялся, до чертиков боялся потерять последнего родного человека на этой планете, потерять человека, которого он до безумия любит. По его круглым раскрасневшимся щекам текут слезы. В груди что-то болезненно ноет. — Юля, вставай! — неожиданно громко и уверенно говорит Шастун, силой заставляя девушку подняться на ноги. — Возьми себя в руки! Что ты ее хоронишь раньше времени?!       Юля смотрит на Антона своими заплаканными голубыми глазами, часто всхлипывает, утирая слезы рукавом халата, но все же берет себя в руки и теперь самостоятельно держится на ногах. К ней тут же прилипает маленький мальчик, своими ручками обхватывая стройную талию девушки. По его щекам без остановки катятся слезы, худенькие плечи часто поднимаются и опускаются из-за постоянных жалобных всхлипов.       Голова Шастуна работает на пределе. Перед ним стоит еле живая девушка, полностью отдавшаяся своим эмоциям, от которой не приходилось ожидать никаких адекватных действий. У ее ног трется мелкий пацан, не способный помочь Антону в силу возраста. Он один. Как и Дарья. Где-то там, в больнице. Возможно, она уже и не там, но сейчас думать об этом не хотелось. Думать нужно было совершенно о другом… — Хватит истерик! Соберись! — парень встряхнул Юлю за плечи, стараясь привести девушку в чувства.— Возьми Богдана и отведи его домой. Пацану тут нечего делать. Поняла меня? — Нет, я поеду в больницу! Я должна… должна… — недолгая уверенность куда-то испаряется, и девушка снова начинает захлебываться в слезах, а ее безвольное тело медленно стекает на пол по кафельной стенке кухни.       В голову флешбэками возвращаются воспоминания двухлетней давности, которые еще не успели стереться из памяти, и сейчас были настолько яркими, будто все это произошло только вчера.       21 ноября 2019 года. Раннее утро. Юля просыпается в своей кровати от душераздирающего крика сестры. Девушка срывается с места, совершенно ничего не понимая, залетает к ней в комнату и прижимает к себе тело, нервно бьющееся в конвульсиях. Даша не плакала. С ее глаз не капнула ни одна слезинка. Она просто кричала. Кричала так, что сердце замирало. Было страшно. Дыхание в груди перехватывало. Тонкие длинные пальцы сестры сжимали ее плечо с такой силой, что оголенная кожа моментально синела, а ноготки девушки впивались в нежную кожу, оставляя после себя кровавые следы.       Даша не нашла в себе силы поехать в больницу. Юле пришлось все это делать самой. У Андрея не было близких родственников, поэтому все документы подписывала Юля, представившись его невестой. Медсестре в городской больнице в целом было глубоко фиолетово, кто заберет… труп…       Морг. Опознание. Личные вещи. Целая куча каких-то формальных бумажек и документов. Кутерьма этих событий вскружила голову. У Юли не было времени позвонить сестре, спросить, как она там дома одна… Надо было позвонить. Не надо было ее оставлять одну.       Поздний вечер. Юля возвращается домой, полностью вымотанная беготней по больницам и похоронным агентствам. Ее нервы на пределе. Она просто мечтает сейчас лечь в свою постель, закрыть глаза и больше ни о чем не думать. Но сначала ей нужно проведать сестру, убедиться, что с ней все в порядке.       В квартире темно. Юля заходит в комнату Даши. Прямо на пороге ее встречает… пустота и мороз, проникающий прямо под кожу. — Дашуль? Ты проветривала? Почему так холодно?       Вопрос повисает в воздухе без ответа. Сердце в груди как-то болезненно сжимается. Сквозь ночной полумрак, разгоняемый тусклым светом уличного фонаря, девушка видит раскрытую настежь дверь балкона и черную тень. Маленькую худенькую тень, сидящую на перилах ограждения. Один шаг. Одна минута. Если бы Юля где-то задержалась, застряла в пробке или еще что…       Дрожащие руки обвивают талию девочки, тянут безвольное тело на себя, и сестры падают на холодный балконный пол. Даша снова сжимает ее плечи, снова эти пальчики раздирают кожу в кровь. Она впервые за этот день начинает плакать. Слезы сдавливают грудную клетку, перекрывая такой жизненно важный кислород. Сердце сестры стучит через раз. Она чуть не потеряла самого родного человека на всем этом ебанном свете… — Юля, пожалуйста, послушай меня, — Антон сильнее сжимает плечи девушки, заставляя ее смотреть ему прямо в глаза, — отвези Богдана домой. Я сам поеду в больницу. Все разузнаю. И сразу же тебе позвоню, — его голос успокаивает, взгляд гипнотизирует, заставляя Юлю снова взять себя в руки и отогнать от себя болезненные воспоминания из прошлого. — Номер… — хрипит она, прожигая взглядом пол, — у тебя нет моего номера…       Антон молча забирает телефон, все это время крепко зажатый в правой руке девушки, и его тонкие окольцованные пальцы начинают быстро барабанить по экрану. — Вот. Этой мой номер. Я сделал дозвон себе. Теперь мы будем на связи, хорошо?       Девушка молча кивает, трет разгоряченное лицо дрожащими ладонями и, наконец, отпихивает от себя руки парня. — Беги.       И Антон срывается с места. Он хватает свою куртку, одновременно вызывая себе такси и вылетая из квартиры. Сердце стучит где-то в пятках.       Машина такси летит по городу с максимально допустимой скоростью, Антон подгоняет водителя, будто какие-то считанные секунды могут в корне поменять ход событий.       В салоне автомобиля тихо. Антон остается один на один со своими мыслями. Сейчас он бессилен. Он не может сесть за руль вместо водителя и вжать педаль газа в пол, не может раскрыть пушистые ангельские крылья и по небу долететь до больницы. Антон ничего не может сделать. Поэтому парень, вопреки собственному желанию, погружается в глубокие раздумья. Она не могла умереть… Не может такого быть, блять! Я еще не успел… так много не успел сказать, сделать… помочь! Я должен ей помочь! Пиздец! Почему все так?! Почему все это происходит со мной?! За что, сука, жизнь, ты преподносишь мне все эти испытания?! Зачем она пришла в мою жизнь?! На хуя, блять?!       Антон мог еще долго разрывать свою бедную голову миллионами подобных вопросов, вот только такси уже припарковалось у главного входа в больницу. Шастун отгоняет от себя паршивые мысли и снова бежит.       Парень влетает в холл и чуть ли не сносит на своем пути небольшой столик медсестры. — Девушка… к вам поступила девушка… — стараясь отдышаться, говорит Шастун, смотря на медсестру умоляющими перепуганными глазами. — Даша… Дарья. С сердечным приступом. — Молодой человек, успокойтесь, — мягко просит его девушка, опуская взгляд в толстую тетрадь, где были записаны все поступившие в больницу. — Была такая. Поступила два часа назад в сильном алкогольном опьянении. Она… в 315 палате. — В 315? Так значит… она жива? — эти слова Антон буквально выдохнул, опираясь на тот самый столик обеими руками и перенося на них весь вес своего тела, потому что ноги сейчас могли в любой момент отказать. — Ну конечно. Ей даже не понадобилась операция. Приступ удалось снять без хирургического вмешательства. Сейчас она в сознании, и вы можете ее навестить.       Сердце из пяток опускается куда-то еще ниже, окончательно покидая тело. Все эмоции внутри смешались в один огромный ком, и Антон окончательно потерялся, не зная, что чувствовать. Он накидывает на плечи халат, длинные ноги сами несут его по лестницам и коридорам больницы, глаза высматривают таблички на дверях. 313. 314. 315…       Антон замирает у нужной двери. Рука не поднимается открыть ее. В коридоре слишком тихо. Эта давящая тишина на мгновения снова возвращает Шастуна в собственный омут. Я все-таки успею ей помочь… — проносится у него в голове огненная мысль перед тем, как его рука наконец опускается на дверную ручку.       В палате светло, пахнет лекарствами, сладкими духами и перегаром. Прямо напротив двери стоит небольшая одноместная кровать, на которой под одеялом, свернувшись калачиком, мирно сопит девочка. — Даша… — шепчет парень, подходя к ее постели.       Девушка недовольно ворчит, морщит свой побитый посиневший носик и открывает глаза. Холодный бездонный океан и бескрайний лес… нет, они не столкнулись. В этот раз они слились друг с другом, как две половинки одного целого, они встретились, как давние друзья. Океан потеплел, его лед, кажется, треснул. Лес зацвел, засветился ярким солнышком, как в теплый весенний денек. — Шастун? — растягивая пересохшие потрескавшиеся губы в милой улыбке, просипела девушка. — У меня галлюцинации от таблеток, которыми меня тут напичкали? Или от десятого шота? — Дурочка… — прошептал Шастун, наклоняясь к этому исхудалому телу и прижимая его своей теплой груди, — какая же ты дурочка…       Девушка не сразу отвечает на объятия. Она просто растерялась. Давно уже никто не касался ее тела вот так вот: тепло и нежно, так искренне. Даша чувствовала, как ритмично стучит его сердце, чувствовала жар его кожи даже через толстую кофту. Ее обессиленные руки ложатся парню на плечи. От Антона приятно пахнет гелем для душа с абрикосом и облепихой и легким мужским одеколоном. Тепло. На душе тепло и так легко, что кажется, будто ее тело вот-вот оторвется от земли. — Зачем ты пила? — тихо спрашивает Шастун, не разрывая теплых объятий. — Как ты узнал, что я тут? — отвечает девушка вопросом на вопрос. — Я был с Юлей, когда ей позвонили из больницы. — Я хотела забыть о… том, что произошло за последние 4 дня.       Тишина. Девушка первая опускает руки и даже слегка отпихивает от себя до жути довольного Антона. На душе у обоих сейчас будто поют птицы и цветут ромашки. Они оба рады видеть друг друга… И именно сейчас ни тот ни другой не думают о том, что все это ошибка, что их поступки какие-то неправильные и нелогичные.       Даша приглаживает растрепавшиеся после этих долгих и теплых объятий волосы и заправляет их за уши. Это простое движение почему-то вызывает у Антона лучезарную улыбку. — Че ты так лыбишься? — непонимающе хлопая глазами, спросила девушка. — Я раньше не замечал, что у тебя уши торчат, — кое-как сдерживая смех, выдавил Антон, пристально разглядывая эту особенность девушки.       Ее маленькие аккуратные ушки действительно смешно торчали в разные стороны. Эта милая особенность была у девушки с самого рождения. Бабушка всегда ей говорила, что это будет ее изюминкой, что это безумно красиво, но девочку такие слова совершенно не грели. Даша тогда очень долго мучилась из-за своих ушей, не любила смотреть на себя в зеркало, прикрывала их длинными волосами. И только Андрей научил ее принимать себя. Он был первым человеком, который полюбил эти оттопыренные ушки, который так нежно целовал их каждый раз при встрече. Именно Андрей научил Дарью любить себя, принимать все свои недостатки и особенности. Тогда-то девушка и набралась смелости остричь свои длинные волосы и перестала стесняться своей внешности. — И что в этом такого смешного? — натянув на лицо маску притворной обиды, спросила Даша, надувая подбитые губы. — Да ладно тебе… — приторно сладко протянул Шастун, плюхаясь на кресло рядом с кроватью. — Это мило. Мне нравится… — Надо же! Мне есть чем гордиться! Самому Антону Шастуну нравится моя лопоухость!       Комик окончательно сдался и заливисто расхохотался, машинально прикрывая ладонями лицо. Девушка тоже не смогла сдержать улыбки. Она смотрела на сияющего от смеха Антона. На его лице мягко играли тени из-за яркого солнечного света, льющегося из окна, очерчивались мощные угловатые скулы. Зеленые глаза, подсвеченные этим мягким осенним солнцем, сейчас излучали какое-то непередаваемое тепло, переливались всеми оттенками зеленого и желтого. Натренированные руки художницы так и чесались зарисовать его, запечатлеть этот прекрасный светлый образ на бумаге, сохранить его в памяти… — Антон, не в службу, а в дружбу, можешь мне кое-что принести? — задумчиво спросила девушка, смотря прямо вглубь сияющего зеленого леса. — Конечно. Что нужно? — без малейшего промедления и с неподдельным энтузиазмом согласился Шастун. — Карандаш и блокнотик какой-нибудь… — тонкие худощавые пальцы нервно сжимают пушистое больничное одеяло, горящий голубой взгляд прожигает дырку в полу.       Даша не любила просить о помощи, не хотела казаться беспомощной и жалкой. Но рисовать сейчас хотелось куда больше, чем выглядеть гордой и независимой. Процесс рисования, создание новых неповторимых образов, тихое шуршание грифеля карандаша — все это успокаивает вечно рвущуюся в сомнениях бунтарскую душу девушки, позволяет ей привести сумасбродные мысли в порядок. И сейчас именно это и было ей необходимо.       Алкоголь из крови оперативно вывели врачи. Разум слишком чист, лишних пустых мыслей слишком много. От этого нужно как-то спасаться, поэтому Даша перешагивает через себя и просит Антона о помощи. — Вообще без проблем. Принесу все в лучшем виде.

***

      Художественные магазины — это рай на земле для профессиональных художников, и ад — для простых смертных. Огромное количество полок, стеллажей и всяческих витрин, заставленных тюбиками с красками, заваленных кисточками, палитрами, альбомами и блокнотами. Разобраться в этом во всем обычному человеку не под силу, а смотреть на ценники вообще страшно. Но наш Антон уже второй час стойко бродит по этому, кажется, бескрайнему магазину и пытается понять, что вообще ему нужно купить. — Молодой человек, вам подсказать? — к Шастуну обратилась немолодая женщина в бордовом передничке – продавщица. — Да, помощь мне реально нужна. А то я тут с ума уже схожу от всех этих ваших баночек, скляночек, карандашиков и так далее, — женщина благодушно улыбнулась, смотря на комика с доброй жалостью, — мне нужен какой-нибудь хороший альбом и карандаши для рисования всяких портретиков. — Я вас поняла. Давайте начнем с альбома, — консультант подвела уже вымотанного парня к одному из прилавков. — Смотрите, есть вот такой хороший вариант. Здесь в альбоме сразу три вида бумаги: акварельная — для рисования красками, крафтовая — для набросков и черная — для более атмосферных рисунков.       Антон повертел в руках предложенный ему альбом, полистал страницы, пощупал руками каждый вид бумаги, чтобы убедиться, что это реально что-то стоящее и подходящее для девушки. — Окей, это подходит. Теперь давайте мне материалы для всех этих разноцветных бумажек.       Женщина провела парня к кассе и выгрузила ему целую корзинку с различными художественными материалами. Шастун наблюдал за всем этим с широко раскрытыми глазами. Раньше он и представить себе не мог, что вообще все эти штуки для рисования существуют.       Из магазина он выходит до жути вымотанный, но счастливый с большим, набитым доверху пакетом со всякими плюшками для рисования.

***

      Антон подходит к больнице. Его руки уже порядком окоченели, пальцы, сжимающие ручки тяжелого целлофанового пакета, задеревенели так, что разогнуть их было уже невозможно. Но Антон не чувствовал этого холода. Внутри его грело приятно теплое чувство какого-то необъяснимого восторга и радости. Парень уже представлял себе счастливое (пусть немного и искалеченное им же самим) лицо девушки, когда она увидит всю эту гору всякой хрени для рисования. Она точно будет рада. И Шастун почему-то радовался тому, что именно он сейчас сможет поднять Дарье настроение.       Парень заходит в здание, оставляет куртку в гардеробе и, по пути натягивая на плечи халат, без которого его отказались пропускать, поднимается на третий этаж. Он уже поднимает руку, чтобы открыть нужную дверь, как по коридору гулким эхом разнесся строгий мужской голос. — Молодой человек, подождите.       Антон обернулся на голос и увидел стремительно направляющегося к нему мужчину средних лет в идеально выглаженном белом халате, застегнутом на все пуговки. — Вы родственник? — Я… парень, — выпалил Антон, не до конца понимая, к чему ведет мужчина. — Я лечащий врач Дарьи. Александр Михайлович, — доктор мягко улыбнулся, смотря на парня чуть приподняв голову через мутные круглые очки, и протянул руку. — Антон… — все так же неуверенно пробормотал Шастун, отвечая на рукопожатие. — Уделите мне пару минут? — мужчина, не дожидаясь ответа со стороны Шастуна, медленно зашагал куда-то дальше по коридору, явно ожидая, что парень последует за ним.       И Антон последовал. Он все еще не понимал, о чем с ним хочет поговорить лечащий врач Дарьи, но если уж он сам к нему обратился, значит там что-то важное. — Я бы хотел поговорить с вами о вашей девушке, — начал доктор издалека. — Да. У нее что-то серьезно? Сердце? Нужно какое-то лечение? Если что деньги… — Антон, дело не в сердце и не в деньгах, — мужчина прервал его бесполезную сбивчивую речь, — дело в ее общем состоянии. Она поступила к нам в сильнейшем алкогольном опьянении и с явными признаками побоев на лице, — Александр Михайлович на секунду замолчал, подбирая нужные слова. — И это еще не самое главное… Скажите, как давно вы знакомы со своей девушкой? — Я не понимаю, к чему вы клоните. — Она когда-нибудь употребляла наркотики?

***

      Антон зашел в палату так тихо, что девушка, погруженная в сладкую полудрему, даже не шелохнулась. Тяжелый пакет опускается на кресло. Шастун же устроился у подоконника, опираясь на него спиной, и просто молча смотрел на мирно спавшую девушку. Ее лицо было не таким, как обычно. Сейчас его не прятали напускные маски, не искажали эмоции. Маленькое исхудалое личико с впалыми острыми скулами, с большими болезненными синяками под глазами.       Только сейчас Антон понимал, почему девушка настолько худая. Это не особая диета, не особенность организма. Наркотики.       Антон не знал, что ему чувствовать. Он был потерян. Девочка, на первый взгляд казавшаяся такой бойкой и неуязвимой, сейчас лежала перед ним, как хрупкая хрустальная ваза. И самое страшное, что этот хрусталь уже весь был в глубоких трещинах. Он в любой момент может окончательно развалиться, разлететься на мелкие осколки, которые потом уже никому не собрать.       Морфий. Это не просто какое-то лекарство, это не глупое подростковое увлечение, вызванное желанием пойти наперекор всему миру. Наркотики – это уже осознанный выбор. Девушка пошла на это сознательно и, видимо, не от лучшей жизни.       Теперь Антон еще отчетливей ощущал внутри настойчивое желание помочь Даше, защитить ее от всего дерьма в этом мире, показать ей лучшую жизнь и… возможно, он сможет заклеить трещины на этом прекрасном хрустале.       Тишину в палате разорвала тихая вибрация телефона. Шастун быстро вытащил гаджет из кармана и практически выбежал из комнаты, чтобы не разбудить так сладко спящую девушку. — Тош, ну что там? — из трубки послышался встревоженный голос Юли. — Юль, прости, что сразу не позвонил. С Дашей все хорошо. Ей даже не делали операцию, приступ удалось снять без вмешательства. — Ну хоть что-то хорошее… — Антон явно рассчитывал не на такую реакцию со стороны девушки. Она как-то не особо радовалась хорошим новостям. — Что-то случилось? — Дашке только не говори… Я только вышла от Ирины Михайловны, директора нашего детского дома. Она сказала… что Богдана хотят забрать в приемную семью… — Что?! Но как же… — Даша не переживет этого, Антон…       Парень молча сбросил вызов. Сейчас в его воображении слишком четко и ясно предстала картина того, как маленькая хрупкая ваза разлетается на мелкие осколки. Даша не переживет этого… — эхом проносится у него в голове. — За что? За что ей все это? А мне?