Подари ему любовь

      Бегать утром после бурной пьяной ночи, когда голова с трудом держится на плечах, а все тело больше похоже на раскисший холодец, — неблагодарное занятие. Но Антон не может просто спокойно пройти несколько метров от машины до двери подъезда и без лишней суеты подняться на нужный этаж. Ему почему-то снова кажется, что любое промедление даже на короткое мгновение может стоить ему очень дорого.       Скорее всего во всем были виноваты эмоции, которые, видимо, окончательно вышли из под контроля своего хозяина. Антон заплутал в лабиринте собственных чувств. И это не сулило ему ничего хорошего. Но сейчас он старался об этом не думать, а просто бежать вперед на последний этаж новомодной высотки в самом центре Москвы.       Когда сердце уже начинает биться с перебоями, комик, наконец, взбирается на нужный этаж и останавливается у массивной железной двери аж с тремя разными замками. Уровень защиты, как в банке, блять!       Неуверенный стук. Антон слишком робок. Это глупо. Но он так торопился приехать сюда, что не успел придумать, как объясниться и извиниться перед девушкой за свои вчерашние выкрутасы. Поэтому сейчас мозг пытался в доли секунды выдать хоть какие-то более менее приличные фразы, способные оправдать Шастуна. Да, задача не из легких. Можно сказать, что решения у него вообще нет, ведь извиниться за весь тот бред, вылившийся вчера на ни в чем не повинную девушку, просто невозможно.       Шастун из-за постоянного и слишком сильного потока мыслей совсем перестал чувствовать ход времени, и теперь ему казалось, что Дарья слишком долго не открывает. Поэтому буквально через пару секунд после первого стука раздался второй, более решительный и уверенный.       Тишина. Внутри Антона зашевелился маленький параноик. А что если у нее температура?! И она лежит там при смерти и не может даже открыть дверь… Или она вообще уже… Так блять! Я превращаюсь в параноика! Нужно позвонить ей! Может, она просто спит крепко и не слышит!       Проведя этот короткий, но содержательный диалог с самим собой, Антон достает телефон из кармана куртки и нажимает на первый контакт в телефонной книге.       Гудки длинные, значит, телефон включен. Но трубку никто не поднимает. Параноик, с которым Шастун только-только сумел договориться, снова занимает лидирующие позиции в мыслях и начинает долбить мозг жуткими догадками о том, что могло произойти с Дарьей за те 15 минут, которые он ехал.       Еще несколько сильных громких ударов о холодную бездушную дверь. Кулак начинает саднить от прилагаемой силы, но Шастун, который окончательно потерял голову и поддался панике, не замечал жгучей боли в руке. — Даша! Открой! — Не открывает? — хрипловатый, осипший голос гулким эхом разлетелся по подъезду, отражаясь от пустых холодных стен.       Парень чуть ли не подпрыгивает с перепугу и, слишком резко и быстро развернувшись, налетает всем телом на девушку, стоящую у него за спиной, едва не сбивая хрупкое тело с ног. Ее вовремя среагировавшие руки цепляются за его запястья, и Дарья удерживается на ногах.       Ситуация до нелепого неловкая. Крепкие руки комика сжимают тонкие предплечья, хоть в этом уже не было никакого смысла. Пожухлый и выцветший лес сталкивается со звенящей пустотой напротив. И в лесу холодно. Его больше не греет тот глубокий океан, то море, в котором он уже был готов утопиться.       Дарья первая отпускает его руки и отводит взгляд, сосредотачивая его на замочной скважине. Ключ шуршит в замке, и дверь с необыкновенной легкостью открывается, пропуская пару внутрь квартиры. — Ты почему по улице гуляешь? Ты же только хуже себе можешь сделать, — говорит Шастун, стягивая с ног кроссовки и проходя по прихожей в глубь квартиры вслед за девушкой. — Хуже? — девичий смех звучит слишком надрывисто и как-то обреченно. — Куда уж хуже… А была я в магазине. У меня сигареты закончились. — Дарья, блять! Ты серьезно?! Сигареты — это предмет первой необходимости?! Не могла без них пару дней посидеть?! — А ты мог вчера не напиваться до полусмерти и не вываливать на меня все свое дерьмо? — спокойно и без каких либо эмоций выдает Даша, стоя спиной к парню и бездумно разглядывая суетливый город за окном.       Тик. Так. В комнате слышно лишь тихое тиканье настенных часов и прерывистое дыхание Антона, который то открывал, то закрывал рот в попытке подобрать хоть какие-то слова, но они все как назло разбежались в разные стороны и никак не желали приходить на ум.       Даша закашливается и хлюпает заложенным носом, отходя от окна. Антон замечает на ее лице болезненные багровые синяки под глазами, краснеющий нос, который не пропускал кислород в организм, обветренные губы, покрытые мелкими кровоточащими ранками, следами нервозности и постепенно сдающих нервов. — Я никогда никого так сильно не винил, — тихо, будто самому себе под нос, бормочет Антон, не сводя глаз с худенькой, осунувшейся фигурки, застывшей у кухонного стола. — Да, Даш. Я винил тебя. Пока не понял, что в этом во всем виноваты мы оба. — Всегда знала, что Дима мудрый человек. — Так не верится, что я сам до этого дошел? — на губах парня проступает легкая улыбка, когда девушка наконец разворачивается и смотрит ему прямо в глаза с такой теплотой, какой не было уже давно.       Вместо ответа Даша медленно приближается к нему и нежно обвивает руками его талию. Вот оно. Это то, что было ему нужно. Это тот самый приторно сладкий аромат дешевых духов, тот самый ядреный табачный запах, пропитавший всю одежду и волосы. Это те знакомые мягкие ледяные ладони, холодящие тело даже через толстый свитер.       Ему так мало было нужно, чтобы понять, где и с кем он будет счастлив. И пусть его выбор нелогичен и глуп. Пусть его осуждают все друзья, знакомые и близкие. Та самая добрая, нежная, заботливая, открытая и такая простая Ира не его человек. Не она делает его живым… — Прости… — шепчет девушка ему в плечо, — прости за то, что все так вышло… Если бы я знала… — Я ни о чем не жалею. Дима был прав. Я сам принимал все решения, сам выбрал этот путь. Никто не заставлял меня помогать тебе, не заставлял спать с тобой. Я выбрал это сам и ни о чем не жалею.

***

— Антон, ты хоть инструкции читай! Пихаешь в меня не пойми что! — недовольно бурчала девушка, изучая коробки от таблеток, которыми ее с особым усердием пичкал Шастун сегодня весь день. — Это вообще от диареи!       Парень не обращал на ее возмущения никакого внимания. Он продолжал копаться в аптечке, которую случайно нашел в ванной, и выкидывать на прикроватную тумбочку разноцветные коробочки с лекарствами, по его мнению, способными поставить девушку на ноги. — Я не виноват, что мой врач сам заболел короной, а из поликлиники к тебе идти отказались! Выкручиваемся, как можем! Нам, между прочим, завтра в Мурманск вылетать!       Дарья недовольно закатила глаза и продолжила изучать инструкции от каких-то таблеток.       Когда Антон наконец успокоился и присел на диван, чтобы передохнуть, девушка, как самый настоящий домашний кот, тут же пристроилась у него под боком, подсовывая парню на колени ноутбук с включенным фильмом. — Только не говори, что это… — Пираты карибского моря, — искренне радостно улыбаясь, договорила за него девушка, когда на фоне уже заиграл известный наверное каждому саундтрек.       Смирившись, видимо, со своей судьбой, Антон кладет одну руку на спинку, чтобы девушке было комфортно лежать на его плече. Даша удобнее устраивается у него под боком, подгибая ноги под себя и обхватывая напряженный живот парня легкими нежными руками.       Когда фильм уже подходил к своей кульминации, Антон краем ухо услышал тихое беспокойное сопение. Дарья уснула, умастив голову на костлявом плече Шастуна. Домашний кот, ей Богу! — подумал Антон, укрывая худощавое тельце шерстяным пледом и откладывая ноутбук в сторону. — Шаст… — сонно пробурчала девушка, переворачиваясь на спину и скатываясь с плеча парня ему на колени.       Ее сонные болезненные глаза разлепляются, и холодный пустой взгляд устремляется в зелень густого леса. — Куда пропал лист из моего альбома? — вопрос прямо в лоб обескураживает. — О чем ты? — Антон упрямо пытается прикинуться дурачком, но под пристальным взглядом этих синих глаз его пыл быстро потухает, и парень сдается даже без боя. — Я случайно нашел его… — Значит, читал… — разочарованно протянула девушка своим нежным хрипловатым из-за болезни голосом, резко поднимаясь на ноги и отходя к окну, чтобы закурить. — И что думаешь?       Антон молчит, а в голове его бешеными стайками носятся мысли, которые никак не могут помочь ему сформулировать предложение. Что он думает? Он думает, что Даше тяжело, что она морально истощена, что в любой момент девушка может сорваться и дать слабину. Ее каменная броня из сарказма, злости и язвительности не вечна. Наедине с собой она не та сильная, уверенная в себе, непоколебимая девушка. Она ребенок. Девочка лет 6-ти, которая не знает, что такое настоящая, искренняя любовь без насилия и наркотиков, которая ищет поддержки в каждом прохожем, хоть и отчаянно это скрывает. Вот, что он думает. Но разве можно это вот так вот вывалить ей прямо в лицо? — Молчишь? — пауза и правда затянулась, поэтому Дарья берет инициативу в свои руки. — Тогда я скажу. Шаст, мы в полной заднице. Точнее… ты. У тебя путей не так много: два всего. Как говорится, направо пойдешь — с Ирой будешь в спокойствии и умиротворении жить, налево пойдешь… — С тобой буду? — Смерть свою сыщешь, — чеканит Даша, сосредоточенно наблюдая за взглядом Антона. — Ты мне нравишься, Тош. Не думаю, что есть смысл это скрывать. Но ты и сам понимаешь… Это все неправильно… У тебя есть репутация, есть ответственность… И я откровенно не вписываюсь в твой идеально вылизанный мир. Так что если ты достаточно умен, то выберешь правильный путь…       Шастун продолжает отмалчиваться, глупо надеясь, что сейчас его мысли все-таки соберутся в кучу и помогут ему принять одно из самых важных решений. И когда Дарья уже начинает думать, что ответа так и не дождется, и собирается быстро ретироваться на кухню, чтобы не слышать этой неловкой тишины, Антон, наконец набравшись смелости, резко вскакивает на ноги, приближается к девушке и как-то слишком уверенно и напористо захватывает ее обветренные, до безумия сладкие губы.       Нет, это не поцелуй. Это крик. Безмолвный крик с привкусом соленой горечи на языках, переплетающихся друг с другом.       Антон легко подхватывает девушку за талию, та в свою очередь обвивает своими стройными ножками его живот, и теперь их лица на одном уровне. Они отстранились от губ друг друга, но взгляд оторвать не могли. В их глазах отражались души, мечущиеся в клетках их тел. Они, словно языки живого пламени, плясали в своем хаотичном танце от переизбытка эмоций. И это было волшебно. — Пожалеешь? — шепчет девушка, стараясь скрыть дрожь в голосе за болезненной хрипотой. — Нет.

***

— Эти родственники совсем забили на работу?! Какого хрена Антон опять срывает нам съемки?! — возмущался Матвиенко, накручивая круги по их гримерке.       Дима и Арсений не разделяли его возмущения. Позов знал гораздо больше остальных, поэтому Антона он мог понять. А Арсений, как обычно, держался от всей этой семейной истории в стороне, благоразумно решив, что это не его дело. Антон захочет — Антон расскажет. — И чего вы молчите?! Вас это устраивает?! — Сережа начинал уже по-настоящему злиться от того, что на его возмущения откровенно никто не обращал внимания. — Сереж, ты пиздишь не по делу, — заговорил Позов, отвлекаясь от своего телефона, — Даша перекроила расписание, и Антон сегодня сорвал только съемки своего же шоу. На нас это никак не отразилось. Тем более Шаст не просто где-то забухал. Он ухаживает за племянницей, которая слегла с температурой.       Сережа промолчал. Он, продолжая корчить недовольную рожу, плюхнулся на кресло и демонстративно обиженно уставился в стену напротив.       В гримерке повисла умиротворяющая тишина. Пока Матвиенко показушно злился на ребят, а Позов с откровенно похуистическим лицом продолжал залипать в Истаграмме, Арсений задумался. Он прокручивал в голове слова Антона, сказанные им при последнем их телефонном разговоре, и все те события, которые произошли за последнюю неделю. — Дим, — задумчиво протянул Попов, — а у Шаста есть фотки с Дашей? Типа семейные снимки или что-то подобное… — Думаю, нет, — слегка напрягшись, ответил Позов, не отвлекаясь от мобильника, — Антон не очень хорошо общается с родственниками и семейных альбомов не имеет. А что? — Я где-то ее видел… Дарью. Точно видел. Но никак не могу вспомнить, где… Думал, может, Шаст мне фотки показывал…       Дима упорно молчит, не решаясь что-то отвечать. Где он мог ее видеть, блять? Может быть на концерте в Волгограде, где эта сумасшедшая уселась в первый ряд и привлекала внимание своим необычным поведением?!       Да, Дарью заметил не только Антон. Дима тоже видел эту девчонку в первом ряду с альбом и карандашом в руках. Это привлекало внимание. Где это видано, чтобы на их концертах кто-то сидел и просто рисовал?!       Видимо, Арсений тоже обратил на это внимание. Но из-за недостатка освещения в зрительном зале лицо девочки он плохо запомнил, и сейчас это мешало ему сложить два и два. Да, Попов был не так глуп. Если он вспомнит Дарью, то точно догадается о том, что эта парочка так упорно скрывает. Вопрос в том, что он тогда сделает? Осудит? Расскажет Ире? Разочаруется в друге?       Дима не знал. Поэтому продолжал прикидываться дурачком и молчать. Ради Шастуна, которому сейчас было совершенно не до разборок с командой.

***

      Антон тихо, стараясь не шуметь, заходит в свою квартиру. В комнатах темно. Оно и не удивительно: на часах почти 11, Ира обычно в это время уже сладко спит.       Шастун стягивает со своих плеч куртку, бросает ее прямо на пол в прихожей и идет сразу в ванную. Ему нужно принять горячий душ, чтобы прийти в себя, взять свой непослушный разум в руки и спокойно пойти в спальню, лечь на одну кровать рядом со своей девушкой… обнять ее…       Вода, от которой буквально исходил горячий пар, хлещет по коже, причиняя парню ощутимую физическую боль. Душ не помогает. Антон натягивает прямо на мокрое тело домашнюю футболку с двумя целующимися динозавриками (подарок Иры на 23 февраля) и идет в гостиную на диван.       Он не смог. Не смог пересилить себя и лечь в родную удобную кровать. Это было слишком фальшиво, слишком противно от самого себя и собственного обмана.       Антон разумно рассудил, что сейчас Ире что-то рассказывать не нужно. Буквально завтра он улетает на гастроли по России и в Москву вернется только 22 декабря. До этого момента он спокойно успеет все обдумать, подготовить речь и принять возможно самое главное решение в своей жизни. А сейчас ему просто нужно подождать, перетерпеть и спокойно улететь в Мурманск.       С такими мыслями Антон засыпает в не самой удобной скрюченной позе на неразложенном диване в гостиной.       Бежать! Нужно снова куда-то бежать кого-то спасать. Кого?       Дарья стоит перед ним, виновато склонив голову, и нервно теребит кольца на тонких костлявых пальцах. Антон видит ее худенькие ручки, которые украшает маленький космос, образовавшийся на нежной молочной коже. — Снова?! Даш, ты серьезно?! Ты же проходила через это! Ты же знаешь, как потом трудно остановиться, как трудно вернуться к нормальной жизни! Зачем..? — Прости… — шепчет девушка, не поднимая глаз. — Я не смогла совладать с собой… Когда ты ушел, когда выбрал Иру и… сделал ей предложение… да еще и так пафосно прямо на концерте у всех на глазах… Я не смогла справиться с этим…       Антон пытается взять девушку за руку, но она в одно мгновение исчезает, оставляя после себя лишь тот самый сладкий запах духов и наполовину использованную пачку сигарет с маленькой розовой зажигалкой внутри.       Парень поднимает сигареты с пола, и картинка перед глазами меняется. Он в одну секунду оказывается посреди необъятного кладбища, припорошенного снегом. Вокруг него безликие могилы, кресты без фотографий и подписей, выцветшие венки. Прямо перед ним надгробие, которое он уже точно видел. На мраморной плите висит фотография молодого парня с насыщенными зелеными глазами. — Соколов Андрей Михайлович… — вслух читает Антон выбитые на мраморе буквы, — Соколова Дарья Дмитриевна… Соколов Богдан Андреевич… Семья, которой не суждено было стать счастливой…       Рядом с надгробием лежит свежий номер газеты. Антон дрожащими руками берет в руки холодную бумагу и читает самый большой и яркий заголовок. — Страшная трагедия на окраине Воронежа унесла жизни двух человек: молодой девушки и маленького ребенка. Мать и сын погибли в огне. По предварительной версии причиной страшного пожара стала непотушенная сигарета. Пламя распространялось слишком быстро, когда приехали спасатели, тушить было уже нечего. Единственная выжившая в пожаре, сестра погибшей, взяла всю вину на себя. Она утверждает, что курила на кухне, не закрыла окно и положила еще горящую сигарету на подоконник. Внезапный порыв ветра помог огню перекинуться на занавеску, а позже и распространиться по всей квартире. К сожалению, так ли было на самом деле или девушка просто очищает светлую память своей сестры, мы никогда уже не узнаем. В любом случае, мы будем скорбеть вместе со всем городом. Любим. Помним. Скорбим…       Как только Антон дочитывает последнее слово, газета в его руках неожиданно загорается и буквально в одно мгновение превращается в маленькую горку пепла. — Даша… как же так… — Не вини себя, Антош, — тихий вкрадчивый голос девушки звучит у него в голове, — у моей истории просто не могло быть счастливого финала…       Антон просыпается на своем диване в гостиной. В лицо ему бьют яркие солнечные лучи, прорвавшиеся сквозь плотно зашторенные окна, по лбу стекают крупные капли холодного пота. — Тоша? Ты почему здесь? Почему не пришел спать ко мне? — удивленно спрашивает Ира, смотря на взъерошенного парня из дверного проема. — Я… прости… — переводя дыхание, шепчет Антон, — я поздно пришел, не хотел тебя будить…

***

      У Дарьи уже изрядно болел живот от продолжительного заливистого смеха, но сдерживать себя она не могла, когда видела целых четыре «шаурмы на ножках». Дима, Антон и Сережа искренне не понимали, почему у девушки их внешний вид вызывал такую бурную реакцию, а Стас и Арсений тихо подхихикивали над парнями и над Дашей. — Вы чего так вырядились? — кое-как совладав со своими эмоциями, выдавила из себя девушка. — А северный полюс что ли собрались? — Мы в Мурманск, блять, летим, Дарья! Там -30! И это у них еще считается тепло!       После этих слов Антона улыбка быстро сползла с лица девушки. — Об этом я как-то не подумала… — тихо говорит Дарья, вспоминая о том, что даже шапку она оставила дома на полке под предлогом того, что она ей не идет. — Пизда тебе, малая! — крикнул Шастун, срываясь с места.       Девушка среагировала быстро и начала убегать от преследовавшего ее комика, накручивая круги вокруг всей команды. — Шастун, ты не убьешь любимую племянницу! — вопила Дарья, начиная постепенно задыхаться от такого кросс-марафона. — Еще как убью! — ответил ей Антон, кончиками пальцев дотягиваясь до капюшона Дашиной куртки и притягивая девушку к себе. — На Новый год я подарю тебе мозг, — процедил парень сквозь зубы, отвешивая Дарье легкий подзатыльник и натягивая ей на голову свою шапку.       Ребята, вдоволь насмеявшись, двинулись в сторону аэропорта. Ахуеть. Я лечу в Мурманск. С гастролями пиздец популярных чуваков. И, кажется, одного из них… я… люблю что ли? Ну ахуеть!

***

      Мурманск. Тюмень. Ставрополь. Город за городом мелькают перед глазами, превращая казавшиеся до этого длинные недели в мгновения, ускользающие сквозь пальцы. Но это не потеря времени, нет. Это эмоции, это искреннее счастье, это легкость. Даша старательно выполняет свою работу, бегает по каждому мелкому поручению Стаса: следит за тем, чтобы всеми любимые актеры ни в чем не нуждались, ругается с администраторами отелей и концертных площадок, когда те откровенно косячат. Дарья работает не покладая рук, и это не остается незамеченным. Шеминов хвалит, ребята поддерживают. Коллектив принял ее, а Даша старалась изо всех сил, чтобы оправдать доверие.       Не забывает девушка и про семью. Стабильно раз в два дня она созванивается с сестрой, отчитывается, что в сторону морфия даже не смотрит, работает и вообще ведет себя подобающе. — А с Антоном что у вас там? — У нас? Стабильный секс и никаких обязательств. — Дарья! —Шучу. Сложно все, но мы с этим сами разберемся.       С Антоном все действительно было сложно. Да, сейчас он будто бы ожил. Стал бодрее, перестал постоянно ходить с кислой миной, и концерты теперь не были для него испытанием. Но все же от Дарьи он иногда шарахался, как от огня. И девушка его не винила. Тот поцелуй был лишь намеком на то, к какому пути парень склоняется, но все же решение до конца он так и не принял. Даша его не торопила. Ей собственно и некогда было этим заниматься.       Сегодня, 15-ого декабря, команда приехала в Реутов.       Антон, вымотанный после долгой поездки на весьма неудобном автобусе, сразу же, как поднялся в номер, направился в душ. Дарья, следовавшая по его пятам, побежала занимать самую хорошую кровать, так как их, под предлогом родственных связей, поселили в один номер. — Фух… — устало выдохнула девушка, падая на кровать у окна.       Она уже прикрыла глаза и собиралась немного подремать, пока этот дядя-чистюля плескается в душе, как на тумбочке завибрировал телефон Шастуна.       Следуя какому-то внезапному порыву, Даша, не задумываясь, берет в руки мобильник и смотрит на номер. Юля?! Звонит Антону?! На хуя?!       Девушка принимает вызов и прикладывает телефон к уху. — Антон! Мы в жопе! — не дожидаясь приветствия с того конца провода, выпалила Юля. — Ирина Михайловна тянет время, как может, но приемные родители оказались дотошными! Богдана могут забрать буквально через неделю! — Юль… — Дарья проглатывает внезапно образовавшийся в горле ком, ей с трудом удается выговорить такое простое и родное имя. — О чем ты..? — Даша… Твою мать… Забудь все, что ты слышала! Это все… шутка! Прикол! — Юля… Что. с. моим. сыном? Кто хочет его забрать? — Даш… Его хотят усыновить…