Подари ему любовь

      Насыщенный запах виски ласкает чуткий нюх девушки, крепкий алкоголь разогревает кровь в жилах, заставляет хрупкое сердце работать на износ. Костлявые пальцы руки сжимают мобильный телефон, поднося его к уху. — Слушаю. — Ирина Михайловна… — шепчет девушка, пытаясь спрятать поглубже эту нервную дрожь в голосе, — здравствуйте… Я насчет Богдана звоню… — Дашенька, солнышко, я знаю, как тебе тяжело, но пойми… — Я все понимаю, — неожиданно твердо и уверенно прерывает ее девушка, — я все прекрасно понимаю. Я просто хочу знать… Они хорошие люди? Они смогут о нем позаботиться? — Конечно, дорогая. Я бы не отдала его в плохие руки. И я клянусь тебе, что постараюсь договориться с приемной семьей, чтобы они разрешали тебе с ним видеться. — Спасибо… Спасибо вам за все, что вы сделали для меня и для моей семьи, Ирина Михайловна.       Не прощаясь, девушка кладет трубку и откидывает телефон куда-то в сторону, не обращая внимания на грохот и на звук разбившегося экрана. Внутри не было ничего. Как будто ее душа сегодня наконец догорела и превратилась в маленькую кучку пепла, которую холодные зимние ветра разнесут по всему свету, не оставляя никому возможности собрать ее по кусочкам.       Дарья залпом выпивает несколько глотков прямо из бутылки, морщится от боли, продирающей горло, и вытирает рукавом свитера катящиеся по щекам слезы. Голова гудит от подступающего опьянения. Мыслей ничтожно мало. Будто кто-то вдруг выключил мозг, не позволяя девушке добить себя старыми воспоминаниями, уничтожающими её внутренними диалогами.       Антон выходит из душа и не успевает сделать и шага в спальню, как Даша, ловко прошмыгнув мимо него, запирается в ванной. — Даш, все нормально? — настороженно уточняет комик, стоя у запертой двери и прислушиваясь к звукам в комнате. — Отъебись, Шастун! — рычит на него девушка по ту сторону и включает воду в раковине, чтобы снаружи ничего не было слышно. — Ну супер! Как что, так сразу «отъебись, Шастун»! Стараешься ради нее, из кожи вон лезешь, вытаскиваешь из разных передряг! И где благодарность?! — возмущался Антон, нарочно повышая тон, чтобы Дарья могла его услышать.       И девушка слышала его. Слышала каждое слово. И этот его гневный монолог сделал лишь хуже, заставив Дарью выкрутить кран с горячей водой на максимум и терпеть эти струи кипятка, обжигавших кожу до красных волдырей.       Чертов Шастун! Как же он упивается сам собой, как же гордится собственным напускным геройством. Он же до усрачки пытается убедить всех вокруг, в том числе и себя, в том, что он здесь главный герой, он спаситель, он звезда… нет, он солнце, вокруг которого вертятся все планеты. Без него не было бы той самой знаменитой «Импровизации», без него Дарья давно сгнила бы в своей маленькой халупе на краю Воронежа. Антон убежден в этом. И он упивается собственной важностью, не замечая того, как страдают люди рядом с ним.       «Импровизация» была бы гораздо ярче, если бы парень меньше выделывался, а больше отдавался работе. Ира и Даша были бы счастливы, если бы Антон был честен с ними и сам с собой. Все было бы иначе…       Дарья, стоя под душем, опустошает некогда полную бутылку наполовину.       Если бы Антон не строил из себя героя и не лез со своей помощью в ее жизнь, то Дарья не потеряла бы Богдана. Она бы смогла собрать документы вовремя, наворовала побольше денег и уехала бы из этого чертового города, из страны. Навсегда. Она бы все изменила, она хотя бы постаралась что-то изменить… Но Антон все решил за нее. Соврал. Ни слова не сказал про приемную семью. Молчал как рыба, когда девушка открывалась ему полностью, была предельно честной и до последнего пыталась ему доверять.       Антон швырнул ее доверие прямо в лицо, растоптал все то, что девочка так старательно пыталась построить. — За что..? — шепчет Дарья, проглатывая ком из слез и боли.       Вопрос в пустоту. Вопрос в никуда. И никто на него не ответит. Даша выползает из душа, ощущая, как алкоголь затуманивает рассудок. Непослушными руками она натягивает на себя свежую толстовку, кое-как запихивает влажные ноги в обтягивающие джинсы, сооружает на голове нечто похожее на пучок и выходит из ванной, демонстративно размахивая перед собой полупустой бутылкой.       Ноги заплетаются между собой, и Дарья пару раз не вписывается в поворот, больно врезаясь плечом в дверной косяк. Горячая вода, распарившая тело, ускорила процесс опьянения, и теперь скрыть его от Антона было невозможно. Да и не очень-то и хотелось… — Анто-о-он! — завопила девушка, когда она в очередной раз врезалась в дверной косяк. — Где ты, любимый?! — Даш..? Ты… Блять! Какого хуя?! Ты когда так напилась?! Что произошло?! — гневный тон парня раздражал слух, и Дарья скорчила самую недовольную гримасу, на которую она только была способна. — Что произошло, любимый? Да так, — девушка, отпихивая от себя руки парня, которые пытались ей помочь поймать баланс и не свалиться на пол, сама добирается до кровати и падает на спину, — сущие пустяки… — Что ты исполняешь?! Ты забыла, как в больничке загибалась?! Хочешь еще раз?! Может мне тебя туда самому сдать?! — внутри Шастуна не на шутку взбушевался огонь ярости и искренней злости на эту неугомонную девицу. — Валяй. Мне терять нечего, — прошептала Даша, отхлебывая еще пару глотков из бутылки. — Боже, храни минибары в отелях. Шикарный виски! Будешь? — Терять тебе нечего? — Антон выхватывает из ослабевших рук девушки бутылку и откидывает ее в сторону, не заботясь о том, что напиток сейчас нещадно портит белоснежный пушистый ковер. — А о сыне ты подумала?! Или все уже? Не хочешь его забрать из детдома?!       Дарья неуклюже повернулась набок и впервые за все это время посмотрела ему в глаза. Злость Антона в эту секунду будто рукой сняло: ее бездонный океан высох, исчез, оставляя после себя лишь черноту пустых глаз. — Я хотела, Антош. Очень хотела. Но ты, зная это, ни слова мне не сказал про то, что его забирает другая семья… — еле слышно прошептала девушка, неотрывно смотря ему прямо в глаза. — Даш, это… я хотел помочь… — явно сбитый с толку Антон никак не может собрать множество этих тупых слов оправдания в одно предложение, — и я все еще могу исправить… Ты только поверь мне! — Нет, Тош. Не надо. Тем более… — Дарья бросила взгляд на настенные часы, — у нас через три часа концерт. А мне еще протрезветь надо… — Даш… — Отъебись, Шаст…       Девушка сползла с кровати и ушла в ванную с охапкой косметики и бутылкой ледяной воды из холодильника.

***

— Родственники, вы чего оба такие понурые? Умер кто? — неуместно весело поинтересовался Стас, заходя в общую гримерку.       Перемену в настроении пары заметили все, но никто почему-то не решался заговорить об этом.       Дарья, до этого всегда веселая и общительная, сегодня не произнесла и двух слов, не заговорила ни с кем из команды и будто нарочно игнорировала своего «дядю». Антон же был похож на маленького потерянного мальчика, который постоянно пытался поймать на себе взгляд девушки, но из этого ничего путного не выходило.       Не выдержав повисшую неловкую паузу, Дарья вскакивает на ноги и, стараясь не шататься из стороны в сторону, выходит из комнаты. — Шаст… — к парню подсел Дима, — у вас что-то случилось? — Случилось, — коротко бросил Антон. — Что? — выжидающе протянул Поз. — Дарья узнала про Богдана и приемную семью. Напилась. И теперь со мной не разговаривает. А я… я полный кретин! И я переживаю за ее сердце… — Час от часу не легче.       Дима приободряюще похлопал друга по плечу, но тот не особо воодушевился от такого жеста поддержки. Ему сейчас нужен был совет, нужен был вектор, который бы указал, в каком направлении ему двигаться. Шастун окончательно запутался в себе и в лабиринте своих же чувств.       Конечно, он виноват. Но в чем? С Богданом он просто хотел помочь и не хотел, чтобы девушка понапрасну волновалась. Так? Так. Только почему Антон чувствует сейчас себя как последнее дерьмо? —А с Богданом-то что? Его реально заберут? — Нет. Я не позволю. Без него Дарья совсем загнётся… — задумчиво протянул Шаст, прожигая взглядом стену напротив. — И что ты собираешься делать? — Пока не знаю… — Парни! Пятиминутная готовность! — объявил Стас и вышел из гримерки, оставляя после себя лишь звенящую тишину и целую кучу мыслей в головах парней.

***

      Дарья засела в пустой гримерке с новенькой бутылкой портвейна, прихваченной из того же минибара, и с обрывком какой-то бумажки, найденной на полу в зрительском зале. Девушка крутила в руках обломок карандаша и пыталась нарисовать хотя бы пару линий, но из этого ничего не выходило. Мешал беспрерывный поток мыслей в голове, который сбивал с толку и не позволял сосредоточиться на чем-то одном. Ну же… Тебе нужно просто смириться… Ничего уже не изменить. Ты снова все потеряла, как тогда…       Это мерзкое чувство потери, спустя долгих два года, вернулось. И это сводило с ума, будоражило все внутри. Организм всеми силами сопротивлялся этому чувству потому, что не хотел еще раз переживать то, что когда-то с трудом удалось. И Дарья до чертиков боялась снова провалиться в наркотическое болото, но она чувствовала, что у нее просто не хватает сил сопротивляться.       Девушка отпивает немного портвейна из бутылки, стараясь этим заглушить мысли о морфии.       В груди что-то противно закололо. Дарья почувствовала слабость в конечностях. Карандаш из рук выпадает, и сил, чтобы поднять его, у нее не осталось. — Антон! — в панике закричала девушка, сжимая обеими руками грудь и хватая ртом воздух.       На ее крик в комнату сбежалась вся команда. Дальше все происходило как будто в тумане. Паника. Крики. Мельтешащий перед носом Антон. — Похоже на инфаркт… Нихуя себе… Инфаркт? У меня? Это же у бабушек бывает там, у дедушек… — Вызывайте скорую! О-о-о, еще и скорую… А как же концерт..? Неудобно вышло… Интересно, а от инфаркта умирают? Я… я пока не хочу умирать… наверное… Я с Антоном не успела нормально поругаться… — Антон! Успокойся! Ты сейчас сам себя до инфаркта доведешь! Ну а что? Это романтично. Жили как кошка с собакой и умерли в один день от сердечного приступа… Поэтично…       Дальше все голоса и картинки смешались в общую серую массу, и Дарья осталась один на один со своими переживаниями. Не хочу я умирать! Рано еще! Я же… столько всего не успела…

***

— Антон! Куда ты собрался?! — Дима стоял в проходе и не выпускал из номера взмыленного Антона с собранным чемоданом. — Мне нужно в Воронеж! — Совсем колпак уехал?! У тебя Даша в реанимации лежит! Она в себя не приходила со вчерашнего дня! И что ты делаешь?! Пытаешься свалить на родину?! В чем смысл?! — Ты не понимаешь! Мне туда нужно! Я должен хоть раз все сделать правильно! Я должен ей помочь! — Из Воронежа ты ей уже не поможешь! А если она умрет?! — Нет… — Шастун, словно придя в себя, отшатывается от дверного проема и от друга, который уже с трудом сдерживал наседавшего на него Антона, — она не может умереть, ясно! Я не позволю! У меня есть план! — Какой?! Такой же как тот, что довел Дарью до реанимации? — Поз, просто доверься мне… Я знаю, что делаю…