Подари ему любовь

— Антон, ты же понимаешь, что это невозможно?       Юля затащила комика на кухню и прикрыла за собой дверь, чтобы Дарья, которая в это время искренне радовалась горячему душу после трех дней, проведенных в больнице, не услышала их разговор. Антон удобно устроился на деревянном стуле у обеденного стола и наблюдал за суетливыми движениями девушки. — Невозможно заработать за месяц столько! Она за два года столько не наворовала! А ты предлагаешь заработать! — Юля, не глядя, швыряет в раковину грязные тарелки. — Это невозможно, Шаст! — Юля, — Антон резко поднимается на ноги и перехватывает тонкое запястье девушки, спасая очередную тарелку от жесткого приземления в уже переполненную раковину, — успокойся. Я все прекрасно понимаю. — Тогда в чем прикол?! Смысл идеи в чем?! Просто устроить Дарью на работу? Если так, то план — хуйня! Она забьет на эту работу через неделю! — Не забьет. Ей нужна правильная мотивация. И я уверен, что ради Богдана она пойдет даже в шахту работать. А про деньги… — Шастун вернулся на пригретый стул, закинул ногу на ногу и зажал губами сигарету, устремляя задумчивый взгляд куда-то в пустоту, — дело даже не в деньгах. Я почитал пару статей и посоветовался с знакомым юристом. Дарья — девушка незамужняя, безработная и с хроническими смертельно опасными болезнями. Ей ребенка под опеку не отдадут. — Супер… И что теперь делать? Она же… — Я не договорил. Если Дарья узнает об этом, ее хватит удар. Этого нам не надо. Поэтому работа в нашей команде ее отвлечет и даст возможность посмотреть на мир с другой стороны. А мне… это даст время. — На что? — На оформление документов. Я возьму Богдана под опеку. С этим проблем не будет: квартира в Воронеже у меня есть, характеристика с места работы будет идеальной, справки о доходах и о состоянии здоровья мне помогут оформить побыстрее. За месяц я успею.       Шастун говорил это так спокойно, покуривая сигарету и запивая свои же слова сладким горячим чаем. Юля смотрела на него во все глаза и пытался понять, шутит ли парень сейчас или все же говорит всерьез.       Поверить в его слова было сложно. Со стороны это выглядело как красивая сказка: Антон — прекрасный принц, спасающий не очень-то прекрасную принцессу и ее маленького сына из плена морфия и детского дома. Бред сумасшедшего! — Не шути так, Шастун… — серьезно сказала Юля, отворачиваясь к плите и зажигая газ под кастрюлькой с макаронами. — Кто сказал, что я шучу? — Это бред, Антон! — не выдержав наплыва эмоций, девушка резко разворачивается и кидает в спокойно сидящего парня грязное кухонное полотенце. — Ты сам-то понимаешь, что предлагаешь?! Это не шутки! Это жизнь маленького мальчика и смысл жизни моей младшей сестры! Я не позволю тебе играться с этим! — Играться?! Серьезно, Юль?! Думаешь, я настолько ничтожен и омерзителен, что буду играть с такими серьезными вещами?! Думаешь, я не понимаю всю ответственность этого поступка?! Поверь мне, Юля, я придумал это не пять минут назад, сидя тут перед тобой с сигареткой в зубах! Я обдумывал это всю прошлую ночь, пока ютился на кресле в больничной палате! Я готов! Готов пойти на это ради… Дарьи.

***

      Антон весь взмыленный после перелета садится в машину-такси и называет водителю адрес небольшого частного детского дома, в котором его уже ждали.       Трепещущее от тревоги молодое сердце вырывалось из груди. Казалось, будто сейчас оно бьется за двоих. Антон хотел так думать. Хотел, чтобы сейчас Дарья каким-то магическим способом почувствовала всю силу его желания помочь ей, ведь парень, которому не так давно исполнилось 30 лет, был готов остаток жизни связать с девушкой, так нагло и бесцеремонно ворвавшейся в его жизнь.       Антон часто вспоминал тот день, когда они впервые встретились, когда Дарья пришла к ним на концерт, когда попросила автограф в кафе, а на подпись дала собственный рисунок. Номер в отеле. Кража. А потом туман. Ее беспардонность, наглость, харизма. Ее океан — омут, затягивающий с головой.       Дарья — девушка, целиком и полностью состоящая из вопросов и загадок, на которые она сама дает ответы, если ты правильно задашь вопрос. И Антон любит задавать ей вопросы. Он любит ее улыбку, любит бездонные голубые глаза, темнеющие, когда девушке что-то не нравилось или когда она уходила в тотальную депрессию. Антону так нравиться смотреть, как она рисует, сосредотачиваясь на ловких движениях изящных, вечно холодных рук.       Когда же он успел влюбиться в нее? Наверное, тогда, когда впервые увидел девушку, ведущую под руку маленького мальчика по узенькой тропинке старого кладбища. Именно в тот день Антон увидел ее настоящую, готовую пойти по головам ради сына. Дарья оказалась не такой поверхностной дурой, охотницей за легкой добычей. У нее была цель, и девушка шла к ней, не обращая внимания на преграды. Это вызывало уважение.       Что касается Антона, то он во всем произошедшем винил целиком и полностью себя. Если бы не его легкомыслие в тот день, то ничего этого и не было бы.       Когда машина тормозит у обочины, Шастун, перелезая через огромные сугробы, подходит к хлипкой входной двери. — Хоть бы получилось… — бормочет парень себе под нос, хватаясь за дверную ручку.

***

      Когда Даша находит в себе силы разлепить глаза, первым делом она оглядывает палату, в которой она провалялась… сколько? Девушка точно не помнит, что вообще с ней произошло. О событиях того рокового вечера напоминает лишь саднящая боль в груди и целая куча трубочек и катетеров, торчащих из ее тела. — Проснулась, малышка?       Дарья вздрогнула, услышав этот грубый, хрипловатый мужской голос, неожиданно прозвучавший откуда-то со стороны входа.       Первое, что замечает девушка, это до боли знакомые горящие внутренним пламенем бунтарства зеленые глаза. — Ты… как? — приподнимаясь на локтях, Даша вглядывается в ломаные черты лица. — Я тоже очень скучал… — молодой человек плавно, словно охотящаяся кошка, приближается к постели, — ты так изменилась… Повзрослела.       Холодная окостеневшая рука невесомо касается щеки девушки, побледневшей от страха. Дарья вся сжалась в комок и пыталась максимально отстраниться от протянутой к ней руки. — Я помню тебя еще совсем маленькой, когда ты была зашуганной прыщавой девчонкой, которая была не способна постоять за себя и терпела унижения в школе. Сейчас… — ледяные пальцы перебирают шелковистые локоны, — сейчас ты прекрасна. — Просто скажи, я умерла? Андрей? — от упоминания такого знакомого, но уже забытого имени, на языке появился горьковатый привкус, а внутри все сжалось в ком боли от старых воспоминаний. — Я видел, как ты страдала после моего ухода, — игнорируя ее вопрос, продолжил парень, присаживаясь на край ее больничной койки, — было даже как-то приятно. Хоть кто-то помнил обо мне и даже… страдал. Ты знатно потешила мое самолюбие. — А ты ничуть не изменился, — с искренней досадой констатировала Дарья, еще сильнее вжимаясь в изголовье кровати, тем самым стараясь уйти от неприятных прикосновений. — Да ты тоже не особо-то себе изменяешь. Выросла, а ума так и не набралась. Антон твой… Чем он лучше меня? Разве что денег больше. — И на наркотиках не сидит. И руку на меня ни разу не поднимал… — Да? Ни разу? А в ту ночь в поезде он просто решил погладить твою шею? С такой силой, что даже синяки остались… — Он за это извинился… — Я тоже извинялся. И ты постоянно прощала. Глупышка. Тебя же это ни к чему хорошему не привело. Сама посмотри, — заметив скепсис в голубых глазах напротив, мужчина обвел рукой палату, в которой они находились, — инфаркт в 22 года. Звучит так себе. Что напишут на твоей надгробной плите? «Верная девушка, жертва обстоятельств и заложница судьбы»? — Да нет. На надгробие мне напишут то же, что и всем: «Помним, любим, скорбим». Тебе же так написали, — Дарья улыбнулась, как ни в чем не бывало. — Я люблю тебя, — шепчет Андрей, наклоняясь к девушке, максимально сокращая расстояние между ними. — А я тебя нет. Больше нет. Я себя люблю. Богдана люблю. Сестру старшую. Но не тебя. Прости, Андрей… — Даша отталкивает наседавшего на нее мужчину, и он в одно мгновение растворяется в воздухе прямо у нее на глазах. Я схожу с ума… Это что было? Побочное действие инфаркта? И что дальше? Свет в конце тоннеля?

***

— Да, Шаст, я в больнице, но нас дальше коридора никуда не пускают. Дарья в реанимации, в себя не приходила, — печально констатировал Арсений, заглядывая в палату, где лежала девушка, через небольшую стеклянную вставку в двери. — Что врачи говорят? — спрашивает Антон, повышая тон и стараясь перекричать чьи-то детские голоса на фоне. — Ничего. Никаких прогнозов. Состояние тяжелое, но стабильное. Теперь все зависит от нее. Будет бороться за жизнь — выплывет. — Она справится! Я знаю… — Антон как-то печально вздыхает, — звони, если что-то поменяется. — Конечно.       Арсений отключается и возвращается в машину, где его ждали Стас, Дима и Сережа. В полной тишине они едут в отель, заваливаются в номер Шеминова и так же молча рассаживаются за небольшим столом, на котором был заботливо накрыт ужин, который уже давно остыл.       Даша всегда так делала. Она любила заботиться о мальчиках, которые возвращались с концерта очень уставшими и голодными. Поэтому каждый вечер после выступления, когда парни собирались в номере продюсера, девушка накрывала для них стол, чтобы актеры могли вкусно поужинать и отдохнуть.       Вчера Дарья попросила администратора отеля позаботиться об ужине. Она будто предчувствовала, что сама не успеет… — Парни, есть разговор… — неожиданно подал голос Дима, — я думаю, что Даша не будет против, если я расскажу вам кое-что. — Валяй, — пробубнил Сережа, печально оглядывая накрытый стол. — Дарья… Она никакая не племянница Шастуна…       Дима выложил всю историю девушки по порядку, так чтобы остальные поняли ее.       Смысла и дальше все это скрывать Позов не видел. Ну а зачем? Да, он и сам первое время не доверял девушке и совершенно не скрывал своего отношения к ней. Но Дарья всего за пару недель смогла доказать им всем свое рвение к лучшей жизни. Она всегда была открытой для диалога, парни часто приходили к ней за советом (что надеть, какую фотку выложить, хорошая ли шутка). И девушка ни разу их не подвела, всегда заботилась обо всех и старалась не покладая рук ради успеха команды и ради маленького мальчика, который ждал ее в Воронеже. Дима искренне поверил в то, что эта девчонка в душе очень даже хорошая. А если поверил он, значит и остальные смогут. — Ну ни хуя… — выдохнул Сережа, выслушав рассказ Димы до конца, — я бы никогда не подумал… — И не надо тебе думать, Серег, — перебил его Арсений, — она нам ничего плохого не сделала. Наоборот, с ней мы как-то… взбодрились что ли. — Когда наша жизнь стала похожа на сюжет замыленного фанфика? — задал риторический вопрос Шеминов, констатируя весь их диалог. — Когда Дашка вломилась в номер Антона, — с доброй улыбкой на губах ответил Дима. — Шаст, конечно, молодец… Хотел как лучше, а получилось как всегда. Додумался! Скрывать ТАКОЕ от девушки со слабым сердцем. — Да, идея — говно. Но это же Шаст. У него все через одно место. На месте Дарьи, я бы назло ему выжил и прибил бы его! — Сережа злорадно захихикал, — но знаете, самое страшное у него все равно впереди. Ира-то ничего не знает… — Да… У Антона при любом раскладе шансов на выживание нет.       Парни рассмеялись и, кажется, на мгновение забыли, что сейчас рядом может происходить что-то нехорошее. Их по-настоящему искренней беззаботный смех прервал телефонный звонок. — Да, — Арсений, не глядя берет трубку, — что..? Хорошо, я сейчас подъеду…

***

      Антон, крепко сжимая маленькую холодную ладошку, ведет мальчика к машине такси. — Шаст, ты уверен, что все это — хорошая затея? Богдан никогда не летал на самолете… И я не уверена, что его присутствие в больнице как-то поможет… Это же все мистика! Бред! Лучше бы я полетела! — Юля, шедшая рядом с ними, недовольно поглядывала на парня. — Да, Юль, сейчас я уверен как никогда. Мы с Богданом справимся. Ведь теперь он мой… сын… — услышав это слово из уст мужчины, мальчик просиял и еще крепче сжал теплую большую ладонь. — Как только Даша придет в себя, я тебе позвоню, хорошо? — План — дерьмо. Но я буду ждать звонка…       Юля на прощание обнимает мальчиков и провожает взглядом такси, быстро скрывающуюся за поворотом. Хоть бы сработало… По хуй, что я в этот бред не верю. Главное, чтобы Антон верил… И Даша…