Хороший способ начать жизнь в новом году

Чтобы выйти на улицу в такую погоду надо быть сумасшедшими. Наверное, именно так думал каждый человек, который видел две бегущие в никуда фигуры, прячущиеся от ливня под натянутыми над головами куртками. Ветер был страшный, дождь заливал всё кругом, и была бы у них лодка, они смогли бы добраться до дома на ней, совсем как в Венеции. Неудачный они выбрали вечер для свидания. Баки прижимал Питера ближе к себе и пытался скрыть его от стихии с помощью своей кожанки, проявлял заботу, как мог, призывал быстрее двигать ногами и не пропускать светофоры. Но Питер в ответ только улыбался, шлепал по лужам, нарочно брызгаясь, и периодически оставлял поцелуи на мокрой щеке Баки Барнса. Если от дождя все равно не укрыться, почему бы немного не позабавиться? И как же сложно было разделить такой настрой на двоих. Баки держался до самого дома и только в нескольких метрах от входа в подъезд сдался и попрыгал в луже, вызывая в Питере самый что ни на есть судорожный восторг. Уже дома, раздевшись наполовину в коридоре, наполовину в ванной комнате, они вместе принимали душ, обсуждая, как следует себя вести, если они снова попадут под непрекращающийся ливень. Их мнения расходились, но это все равно было забавно, а главное теперь они оба знали, что ждать друг от друга во время чрезвычайных ситуаций, связанных с ухудшением погодных условий. Питер считал, что нужно наслаждаться моментом, ведь случай почувствовать себя по-настоящему живым и принадлежащим этому миру может выпасть всего один раз в жизни. А Баки пытался его убедить, что купание в лужах это совсем не то, что помогает познать этот мир. Из ванной комнаты Баки вышел первый. Он не стал включать свет, вместо этого лёг на кровать у окна и наблюдал за утопающим в дожде Нью-Йорком. Было что-то романтичное в том, как из-за дождя гасли вывески, дальние огни размазывались, а тихий гул сменился мерным стуком капель по алюминиевому подоконнику. Где-то вдалеке виднелись высотки, в одной из них жили их друзья и коллеги. Где-то внизу закрывались кафешки, понимая, что в такую непогоду посетителей ждать не стоит. А здесь, в небольшой квартире в Бруклине, все шло как обычно. Такая вот гармония в этом хаосе плохой погоды. — И что там интересного? — спросил Питер шепотом, как будто боялся кого-то разбудить. Баки, недолго думая, поманил его к себе, и за считанные секунды Питер приземлил свою голую задницу аккурат на колени Барнса, ногами упершись в стену под окном. Видел ли Питер город таким, каким его видел Баки? Возможно. Но, если честно, вдаваться в подробности не хотелось. Баки просто нравилось наблюдать за Нью-Йорком и думать, что Питер разделяет его мысли. — Романтично, да? Питер невесомо кивнул, оставив молчаливый поцелуй на шее. Почувствовал ли он все то же, что и Баки, судить было сложно. Но вот о его поцелуях в шею, которые не прекратились, сказать можно многое. Он заморочился, пытаясь сделать каждый поцелуй отличным от другого. То он целовал порывисто и быстро, и это движение было похоже на резкое скольжение бритвы. То нарочно медлил, растягивая поцелуй до невозможности. Какие-то из них получались очень мягкими, а другие походили на укусы. Но у каждого из них была строго одна цель, и Баки хорошо ощущал, как она становилась все ближе. В глубокий французский поцелуй Баки втянул Питера сам, потому как просто уже не мог терпеть. Паркер умел разгорячить, для него это было все равно что непризнанное хобби. А сегодня сама Вселенная велела использовать всю силу обаяния, создавая идеальный настрой для занятия любовью. Наверное, именно поэтому внутри у Баки все сжималось: от атмосферы, от захватывающих поцелуев, от запахов и ощущения влажных после душа волос под ладонью. Касаясь чужого подбородка, Питер с хитрой улыбкой тянулся за новыми поцелуями. Сжимал пальцами челюсть и лишь языком раздвигал губы Баки, посасывая. И каждый такой акт — как разрушение Берлинской стены, возбуждал еще сильнее, порождая в голове самые пошлые мысли. — Я даже не знаю, чего хочу больше, — прошептал Баки, когда Питер переключился на его шею, — трахнуть тебя или чтобы ты меня трахнул. — А как насчёт отсосать? — спросил Питер томно. Его дыхание давно сбилось, и он не думал это скрывать. Знал ведь, что Баки это нравится. — Такое есть в твоём списке? — Да не вопрос. Давай только поменяемся местами. Питер тихо засмеялся, в следующую секунду легко толкнув Баки в грудь. Он не стал копошиться, решив, что долгие поцелуи вполне сойдут за предварительные ласки. Уже через несколько секунд он лежал на животе у Баки между ног и целовал стоящий член от основания до самой головки. В этом не было ничего нового или необычного, но Баки штормило, как энергозависимый синтезированный белок в конформационном пространстве. Закинув руку за голову, он опустил взгляд на Питера и сглотнул. Вот и ещё одна прекрасная причина жить вместе — минет в восемь вечера. Озвучивать это вслух он не стал. Единственное, что ему не нравилось в таком положении это то, как далеко был Питер. Пока тот насаживался на его член ртом, Баки скучал по его телу. Именно поэтому он предпочитал делать минет в шестьдесят девятой позе, чтобы, так сказать, доставалось и себе, и людям, а в их случае — Питеру. Но Паркер любил хитрить, и не стоило сомневаться, что все это он подстроил специально, чтобы Баки немного помучался, одновременно с этим наслаждаясь великолепным отсосом. Питер, упершись руками на бёдра Баки, сильно сжал пальцы. Раскрыл рот и позволил Баки несколько раз грубо толкнуться внутрь, а потом сомкнул губы аккурат под головкой, и, лаская языком, стал ее посасывать. Баки приходил в полный восторг, когда, гладя щеку Паркера, ощутил, как его член натянул нежную кожу. Ему хотелось толкнуться на встречу узкой глотке, надавить рукой на шею, заставив Питера взять его целиком, наконец почувствовать его член хотя бы в своей руке и услышать полустон-полувздох. Он уже представил в красках, что и как будет дальше, мечтал о протяжных стонах в ответ на ласки и думал о сладкой пустоте после оргазма, но, к сожалению, планы порой остаются планами. Лучше бы он просто рано кончил, чем случилось бы все то, что случилось. Увлечённые, они оба не заметили, как Альпин запрыгнула на кровать и, в попытке добраться до своего любимого спального места — тропического куска подоконника, заставленного цветами, воспользовалась головой Питера, как подставкой. От неожиданности и под весом кошки, Питер едва не подавился членом и, выпустив его изо рта, закашлялся. — Твоя кошка меня ненавидит, — хрипло простонал он, рухнув на кровать рядом с Баки. — Это была попытка убийства и даже не думай со мной спорить. Альпин, как ни в чем не бывало, устроилась между двух горшков с кактусами, свесив лапу с подоконника, и закрыла глаза. Её не беспокоили ни дождь за окном, ни стенания Питера, ни колючее растение над головой. Баки ей завидовал, самую малость. Улёгшись на бок, Баки протянул руку к Питеру, аккуратно коснулся торчащих локтей. Паркер что-то промычал, закрыв лицо ладонями. Выглядело это всё донельзя странно и жалко и вызывало недоумение. Ну наступила Альпин ему на голову, но это ж не конец света, думал Баки, не решаясь заговорить об этом вслух. Казалось бы, посмеялись и забыли, но обида на кошку была сильнее здравого смысла. Он всё ждал вопросов в стиле «За что она так со мной?», но Питер молчал, делая вид, что это решало проблему. Баки предпочитал другие методы. Коснулся кончиками пальцев и погладил горячую кожу, веря, что это успокаивает. С Питером это часто срабатывало, как будто такой способ был придуман только для него. От локтей Баки повел пальцами к плечам, затем осторожно прикоснулся к шее, как к самому хрупкому хрусталю, и, спустив руку ниже, уже грубее провел ладонью по боку, остановившись только у самого бедра. На полпути в обратном направлении Питер перехватил его руку и, сплетя пальцы, потянул на себя. Сложно было не восхититься его силой, Баки ощущал её всем телом. Под давлением пальцев хрустели кости, и такой напор заводил, возвращая ситуацию вспять. Упершись коленями в мягкое одеяло между ног Питера, Баки улыбнулся в поцелуй и поделился своим восторгом. Он с обожанием говорил о силе в руках, об искре в глазах и делился сбитым дыханием. Давление пальцев на шее вдохновляло на неприличные мысли, и хотелось реализовать их все. Вот бы ещё успевать думать в такт всем движениям, прикосновениям и поцелуям. И не то чтобы этого было мало, на самом деле в какой-то мере даже достаточно, но жадность брала верх над разумом. — Ты всё ещё хочешь меня? — прошептал Питер. И Баки, едва успев вздохнуть, почувствовал, как длинные пальцы облюбовали шею. — Когда я отказывался? — прохрипел в ответ Баки, попытался наклониться, но не смог: Питер оказывал сопротивление. Большие пальцы сомкнулись на подбородке. Ладони легли на щёки. Губы Питера пропали из виду, а следом Баки почувствовал горячее прикосновение языка. Питер облизал кадык, кончиком провёл выше, по шее к подбородку, умело огибая собственные пальцы. Едва дотронулся языком до губ, дразняще прошёлся по щеке и остановился только у самого уха. На эти жалкие секунды Баки потерял ориентацию в пространстве. Мутные образы в голове, путающиеся мысли и ускользающая реальность. Но Питер раз за разом вытаскивал его из этого болота и сводил с ума. — Тогда возьми меня, — прошептал он на ухо, и голос его показался до ужаса громким. Двинул бёдрами навстречу несколько раз, заставляя их тела соприкасаться. Баки чувствовал дрожь в его руках, выдающую желание; от него не скрылся и томный выдох, сочетающий в себе усталость от ожидания и возбуждение. Член Питера несколько раз упёрся ему в живот, разгорячив окончательно. Просить дважды не требовалось. Едва успевая ловить поцелуи, Баки старался растянуть удовольствие, в то время как Питер торопился взять всё и сразу. Он целовал, кусал, сжимал, прикладывая слишком много силы, но Баки это даже нравилось. Как нравился и темп его движений, мокрое прикосновение ягодиц к его бедрам, когда Питер насаживался до самого конца, чуть отклоняясь назад, и тяжелое дыхание, обжигающее шею. Всё это вместе и по-отдельности было невероятно. Питер брал не меньше, чем давал. Приказывал, а не просил. И держался за плечи Барнса, стараясь не выпасть из реальности. Именно эти прикосновения — горячие и скользкие — помогали не потеряться в этой паутине из чувств и эмоций. Питер, Питер, Питер… И это всё, что было у Баки на уме, перед глазами расстилалась прекрасная картина, отвлечься от которой, даже в мыслях, даже на секунду он просто не имел права. Кончая, Питер оставил след от зубов на правом плече Баки, а отойдя от оргазма начал извиняться. Но Баки наплевал на укусы, на извинения, и, перевернув и уложив Питера на спину, поцеловал его, лаская себя рукой. Спустил он минутой позже, когда Паркер решил присоединиться к ласкам, а после рухнул прямо на голую, перепачканную в сперме грудь. На груди у Питера было тепло и спокойно. Баки чувствовал, как тот пальцами перебирает его волосы, и был уверен, что на его лице растянулась довольная ухмылка. Но приподняться и убедиться в своей правоте просто не было сил. — Я бы пролежал так всю ночь, — шёпотом пробормотал Баки, губами касаясь ещё не остывшей после ласк кожи Питера. — Это лучшее место на всем белом свете. — А я думал, ты ненавидишь эту кровать. — Но люблю тебя на ней. Питер хихикнул. — Мы никуда не торопимся, детка. И действительно. Время было ещё детское, а любое шоу они могут посмотреть в записи. Никаких ограничений, и это не могло не радовать. Баки так расслабился, что не заметил, в какой момент задремал. Ему даже успел присниться какой-то сон, когда на него вдруг спрыгнула Альпин. Он проснулся то ли от когтей, впившихся в спину, то ли от громкого хохота Питера. Это ничуть его не обижало. Теперь они с Питером были почти в равных условиях, так что про неловкий случай с кошкой можно было забыть навсегда. — Вот видишь, теперь мы квиты, — подытожил Барнс, слезая с Паркера и ложась рядом. — Это было забавно. — Многие вещи забавные, когда они случаются не с тобой. С такой простой жизненной истиной не стал спорить даже Питер. Он протянул руку к Баки и нежно провёл пальцами по боку, за что получил поцелуй в плечо. — Ладно, убедил, я больше не злюсь… Но договорить Питер не успел. Из кухни-гостиной до их с Барнсом ушей донёсся страшных звук: что-то рухнуло. Он вскочил с кровати, даже не успев подумать, и замер в проходе, уставившись на пол. Выражение его лица напоминало те гримасы, которые строили актеры научно-фантастических фильмов: одновременно испуганное и разочарованное, как будто только что в один миг вся жизнь потеряла смысл. Баки прекрасно догадывался, что там произошло. Гадал только, как сильно досталось произведению искусства под названием Звезда Смерти.

***

Питер злился недолго. Ну или только делал вид, что та ярость, с которой он смотрел на Альпин, валяющуюся среди сотни деталей Лего, прошла бесследно после трудовой терапии. Трудовой терапией он называл те полтора часа, которые они с Баки ползали на коленках по полу в поисках спрятавшихся в неожиданных местах деталей конструктора. Он с удовольствием насладился кусочком тыквенного пирога из супермаркета и чашкой кофе с молоком. Ни разу не попросил переключить канал, не возмущался, что тупое сидение у телевизора — худший способ провести воскресный вечер, а после вчерашней прогулки под дождем, не предлагал ничего взамен скучных спортивных передач. В целом, Баки такое поведение устраивало, но интуиция кричала, что вот так легко попасться на крючок мог только очень недальновидный человек. Желание докопаться до истины боролось с внутренним влечением к спокойствию, которое уж очень приходилось ему по душе. Особенно после вчерашних криков из-за дурацкого конструктора. — А ты болеешь за парней в красных шортах или в зеленых? — пробормотал Питер. Его голос звучал сонно и тихо, как будто он только что вынырнул из горы одеял и подушек. — И по каким критериям ты выбираешь фаворитов? — Мне просто нравится футбол. — Просто спорт и никакого азарта? — Никакого, — уверенно повторил Баки. — Ну и скукота. От твоих этих футболистов клонит в сон. — Так спи, кто мешает? — Футболисты. Шумные ребята. — Сегодня вечером я покажу тебе веселый футбол. Пот, нервы, адреналин и разочарование — всё сразу за каких-то девяносто минут. — Смотри, не схлопочи инсульт, — усмехнулся Питер. — Я не смогу остаться и некому будет за тобой присматривать. Спавшая на стуле Альпин повела ушами. — Ты же сказал, что останешься до конца недели. — А мистер Зальцман задал огромный проект по системам искусственного интеллекта на выходные. И тут Баки понял, почему злость и ярость Питера улетучились так быстро. Ему не нужно было больше терпеть общество Альпин, он мог просто встать, одеться и уйти, оставив после себя грязную футболку и обещание позвонить вечером. — И что, тебе нужно обязательно бежать к Мэй, чтобы сделать этот проект? — Не обязательно, но мне нужна тишина. — И кто-нибудь, кто будет подсовывать бутерброды тебе под дверь. — Куплю готовых, делов-то. — Ясненько, — тихо сказал Баки, надув губы. Не специально, просто вот так получилось. — Тогда пообедаем и пойдёшь. Чтобы слезть с дивана, Баки пришлось вылезти из-под Питера, который этим фактом был немного разочарован. Он заглянул в холодильник в поисках продуктов, обрадовался колбаскам чоризо и помидорам. В кухонном шкафчике нашлись безглютеновые макароны, и Баки быстро решил, что приготовить пасту — самый лучший вариант. — Ты же помнишь, что я люблю тебя? — пронеслось за спиной. Баки улыбнулся себе под нос. — Именно поэтому в моем холодильнике водится чоризо. Баки приоделся в любимый фартук с огромной надписью «ЖАРЮ» на груди и взялся за готовку. Питер ему не мешал, сидел себе молчком на диване, пялился в телик (на ненавистный ему футбол) и нетерпеливо водил носом, наслаждаясь ароматами будущего обеда. Время от времени Баки чувствовал на себе любопытный взгляд и в такие моменты нарочно нагибался к нижним шкафам или тянулся к верхней полке. Наклоняться ему нравилось больше. Несмотря на обеденный час, за окном постепенно темнело. Затянутое серыми облаками небо не давало надежды на хорошую погоду. Кухня-комната погрузилась в легкий сумрак. Атмосфера как никогда располагала к разного рода раздумьям. И Баки, пользуясь временной тишиной, думал о том, как уговорить Питера остаться и помешивал колбасно-помидорную жижу на сковороде. Он прекрасно понимал, что какой бы план ни пришел бы в голову, вряд ли ему удастся так просто убедить Питера задержаться ещё на одну ночь. Да и желание это было, мягко говоря, странным и ужасно навязчивым. Может, всё из-за неоправданных ожиданий насчет длительности их совместного проживания. Может, из-за желания провести ещё одну ночь в кровати с Питером (а не на холодном полу). А может всё было куда проще, и причиной его наваждения была любовь. Эгоистично, но что поделаешь. Первым делом он подумал, что неплохо было бы испортить одежду Питера (например, испачкать её этим томатным безобразием), но решил, что такая ерунда парня не остановит. Потом пришла мысль, что можно взять его на «слабо», но и этот вариант он быстро отмел. Как целый список глупых идей, вроде сообщений о конце света и глобальных перебоях в работе городского транспорта. И как только столько всякой ерунды умещалось в его голове? К счастью для Питера, приготовление обеда заняло не так много времени. К несчастью для Баки, придумать что-то стоящее, ради чего Питер задержался бы без вопросов, он не смог. И в конце концов пришел к мысли, что может и не надо делать из мухи слона. Пожиная кулинарные труды Барнса, Питер заговорил о Рождестве. Так уж было заведено в современной Америке, что после Дня благодарения начинали крутить праздничную рекламу с призывом приобрести подарки для друзей и семьи с огромной скидкой. Конечно, праздничная картина сопровождалась классическими рождественскими песнями и демонстрацией соответствующей атрибутики, будя в уставших от осени людях воспоминания о том времени, когда Рождество считалось поистине волшебной порой. Он болтал и болтал о Рождестве, вспоминая дурацкие подарки Неда и старые традиции празднования, которые Мэй пыталась привить ему, когда он был ребенком. Рассказывал о каких-то фильмах и сериалах, о магии Рождества и таинственно улыбался, пытаясь намекнуть на то, что он хочет получить в подарок в этом году. — Если ты купишь елку, мы сможем вместе её нарядить, — Питер попытался втянуть Баки в разговор, но даже от такого предложения энтузиазма у Баки не прибавилось. — Это весело. — А смысл? — пессимистично отозвался Барнс, тупым взглядом пялясь на опустевшую тарелку. — Вечеринка будет у Старка, и я уже дал согласие, если ты помнишь. — Чтобы порадовать меня, — хихикнул Паркер. — Но мне все равно нужна елка, под которую я смогу спрятать подарок для тебя. — Спрячешь у Старка, — Баки пожал плечами и отодвинул тарелку. — Как и в прошлом году. После этой фразы повисло неловкое молчание. Баки не поднимал взгляда, а Питер спокойно доедал свою порцию утопленных в соусе макарон. Под ногами начала бродить Альпин, ластилась и тыкалась головой в ногу, призывая Баки поднять её на руки. Ну или накормить. Но Барнс чувствовал себя, как в замедленной съемке: каждое движение давалось ему с трудом, а груз некрасивых мыслей, подобных тем, что бывают у неопределившихся в своей жизни подростков, давил на него. Если бы жизнь была мультфильмом, ему на голову свалилась бы большая гиря. И если Питер, видя внезапно изменившееся настроение, терпеливо чего-то ждал, Альпин так не могла. Вдоволь натершись о холодное колено, она укусила Баки за палец, и тогда-то ему пришлось встать с места. Положив грязную тарелку в раковину, он полез в холодильник за кусочком курицы, который он приберег как раз для кошки. — Это лучшие выходные Дня благодарения в моей жизни, — вдруг сказал Питер, повернувшись на стуле. — А? — переспросил Баки. — Не делай вид, что ты не слышал. Я серьезно. — Если… Если это так, — Баки держал в руках миску с кусочками курицы. Альпин, сидя на полу, мяукала, — то почему ты не хочешь задержаться на ещё один день? — Мне надо готовиться… — Занимайся здесь. А вечером мы можем начать собирать твою Звезду Смерти заново. — Она не моя. — Ты понял меня, куколка. Питер улыбнулся, но ничего не сказал. Потянулся к бутылке с водой, стоявшей на столе, и наполнил протянутый Барнсом стакан. Альпин наконец получила свою курицу. Где-то в промежутке между жадным глотком и цоканьем керамической миски об пол, Баки услышал, как Питер вскрикнул. — Снег пошел! И ринулся к окну, как девятилетка, приехавший из жаркой страны, в которой зимы просто не бывает. Может, все дело в магии Рождества. Может, в наивной радости Питера, Баки вряд ли когда-то сможет объяснить, почему он решил, что пойти за Питером — это то, что он должен сделать. Стоя возле окна и обнимая Питера за талию, он наблюдал за крупными хлопьями, падающими с неба, которые словно тлели, летя вниз к земле. И как такое может быть, что ещё вчера они вымокли под осенним дождем, а сегодня, не дождавшись календаря, начала властвовать зима. В тишине и молчании они простояли несколько минут. Город за окном шумел, дети на улице пустили радостный клич в честь первого снега. Легко было представить, что где-то в другом конце города соскучившиеся по рождественской атмосфере люди достают искусственную ель, чуть побитую жизнью в коробке, и украшают ее крупными огнями, большими шарами и блестящими лентами. — Думаешь о том, как романтично трахаться с включенной гирляндой? — хихикнул Питер, разрушив гармонию момента. — В прошлом году у тебя была какая-то навязчивая идея… — Ещё же блин ноябрь! — возмутился Баки. — И что? Питер, повернувшись к Баки, игриво поджал губы. Ах эта его наглая ухмылка, за которую, если честно, Барнс бы душу продал. Чуть вздернутые уголки губ, хитрый прищур и невероятно неестественный изгиб бровей, что придавали лицу нотку лживого удивления. Именно так Питер раньше флиртовал. — Не смотри на меня так, в этом году я не надену те бело-зеленые гольфы праздничного эльфа. — Ну-ну, — рассмеялся Питер. Баки покраснел, но отнекиваться не стал. Чмокнув Питера в макушку, он выпустил его из объятий. Пришло время заняться делом, и он предоставил Питеру возможность позаниматься в тишине и спокойствии. Пока Паркер грыз гранит науки, расположившись на диване с тонной учебников, ноутбуком и планшетом, Баки решил не терять зря времени и, разлегшись на неудобной кровати, взялся за чтение. Современные детективы умели держать в напряжении. Все полтора часа, которые он провел, уткнувшись в книжку, с ним на кровати спала Альпин. Её не беспокоило, что Баки постоянно ворочался, пытаясь удобно устроиться на кровати, и это было чем-то из ряда вон выходящим. Лишь бы Питер не обратил на это внимание. Может, за это следовало бы помолиться? Но всё изменилось, когда Питер, завалив весь диван учебниками, сел на пол, на то самое место, где в обычные дни Баки спал на полотенце, укрывшись пледом. Тут Альпин заволновалась. Подняла голову и долго смотрела на Паркера, да так внимательно, как на добычу. Это вызывало определенные опасения, учитывая на что походили их взаимоотношения. Альпин была до ужаса непредсказуемой, и даже Баки со своим огромным и тяжелым опытом был не в силах предположить, что кошка выкинет в этот раз. Ему бы не хотелось, чтобы завтра Питер появился в университете с расцарапанным лицом. Старк же об этом сразу прознает, да и Мэй не оставит это незамеченным, что значит, что в случае, если он проигнорирует звонок, в его голосовой почте станет на одно матерное голосовое сообщение больше. А что вытворит Старк и представить сложно. Кошка сорвалась с места десять минут спустя, но не так, как будто пришло время охоты, а спокойно, мягко, так она выбирала новое место для сна. Непонимающему Баки стало интересно, куда все это приведет его, Альпин и Питера, поэтому, откинув книжку, он молча наблюдал. Альпин подошла к небольшой кучке конспектов и осторожно понюхала, в попытках понять, опасно ли касаться этой стопки. Затем прошла дальше, ступила на кинутый Питером планшет и прошлась по нему так грациозно, как модель на ковровой дорожке. Этим все не закончилось. Она обнюхала всё, что лежало на полу, обошла Питера по кругу несколько раз и, наконец, остановилась, сев слева от Паркера и издав истошный кошачий вопль. — Мне некогда играть в твои игры, — строго сказал Питер, не отвлекаясь от чтения. — Нападай и уходи, я не буду тебе подыгрывать. Но Альпин такой ответ не устроил. Она снова и снова мяукала, пока Питер не удостоил её вниманием. С недовольным видом он глянул на кошку и вздохнул. Кошачий язык был ему так же непонятен, как и Баки, но он отчего-то надеялся, что Альпин заговорит по-английски, что невероятно глупо с его стороны. На памяти Баки это был первый раз, когда Альпин не пыталась нагадить Питеру, хоть и сидела непозволительно близко. Паркер этого, казалось, не замечал, только смотрел на неё усталым взглядом в попытках понять происходящее. Он разрывался между учебой, которая требовала сосредоточенности и усилий, и любопытством, уж очень желая понять, что не так с кошкой. Ответ на последний вопрос Баки тоже хотелось бы знать. Альпин не перестала играть в гляделки, даже когда Питер сдался. Его взгляд бегал по открытой странице учебника, когда кошка схватила зубами полы его футболки. Лицо Паркера вытянулось от удивления, и он, бросив учебник, взглянул на Баки, надеясь наконец получить ответы. — Что происходит? — не выдержал Питер, нарушив собственное правило — они с Баки договорились, что не будут вести беседы, пока он занят учебой. — Она всегда так делает, — сказал Баки. — Альпин не терпит, когда я…. В общем, когда ты не ночуешь у меня, я сплю на полу, она пытается спасти меня от холода и заставляет перелечь на кровать. Я объяснил ей, что сплю на кровати только с тобой, так что, похоже, теперь она не понимает, почему ты не придерживаешься местных законов. — Да не может быть. — Чуть-чуть поддайся ей и посмотри, что из этого выйдет. На самом деле Баки лишь создавал иллюзию уверенности и точно не мог предсказать поведение Альпин. Может, она решила, что раз хозяин лежит на кровати без Питера, то того, наконец, можно выселить из квартиры, чтобы не занимал место и не портил вид, а главное — не отвлекал хозяина от нее самой. Но, к удивлению Питера, сценарий, о котором ему поведал Баки, повторился, и через минуту он уже сидел на краю на кровати. Альпин запрыгнула следом за ним и улеглась рядом с Баки. — И что, я теперь должен сидеть здесь? — Сидеть, лежать, стоять… А вообще можешь просто вернуться на диван. К нему она не так ревностно относится. Поразмыслив и поглядев на кошку, Питер вдруг лег на бок и повернулся к Баки. Никаких учебников, возмущений и недовольств. — Почитаешь мне вслух? — спросил Питер, положив ладонь под голову. Баки, взяв книгу, начал читать ровно с того момента, на котором остановился. И всё в этом было прекрасно: милые взгляды, спящая рядом Альпин и то, как Питер иногда улыбался. Баки чувствовал себя таким счастливым, но в то же время понимал: завтра Питер вернется домой и будет бывать здесь в лучшем случае два раза в неделю. — Ты все еще не надумал переехать ко мне? — спросил он уже вечером, когда они собирались спать. — Баки, я бы с удовольствием, но ты же знаешь, что пока не могу. Пришлось улыбнуться, поджав губы. Кажется, пришло время поговорить со Старком. В конце концов, он ведь даже не был опекуном Питера, чтобы запрещать парню жить своей жизнью. Может, сейчас самое время напомнить ему об этом?