Старый солдат

…нет, совсем сначала — Ивинг не помнит. Даже сам глоток не помнит, потому что сразу проваливается в жаркую, липкую багровую тьму. Потом приходит сила. Она искрится огоньками во тьме, колет вены изнутри, распирает, переливается через край, выплескивается из глаз алым свечением. Нужно использовать ее, чтобы не разорвало на клочки. Благо враг рядом. Они идут по лесу — они ищут, это охота. Сознания хватает только на то, чтобы отличать своих от чужих. И на движения, которые уже давно стали частью ее самой, которые не стереть из головы ничем. Многие прут напролом, Ивинг даже сейчас остается тенью. Красной — вымазанной чужой кровью с ног до головы. Женщине кажется, что из очередного перерезанного горла она пьет — жадно, будто умирает от жажды. Но кровь безвкусная, совсем не то, что они хлебнули из источника, безвкусней воды. Вокруг кипящий котел, и в какой-то миг женщина понимает, что сейчас последняя искра сознания угаснет, потому что она не выдержит. Никто не может это выдержать. А потом она слышит громоподобный рев, знакомый голос и свист поющего топора. Это сильнее, даже сейчас. Это сильнее всего. Ивинг находит себя на земле среди чужих тел, вскакивает, ищет по лесу своих. Ищет его. Следующий крик едва снова не сваливает ее с ног, он обрушивается отовсюду. Будто кричит сама земля, трава под ногами, кричит каждое дерево. В один миг они замолкают. Ивинг видит просеку и медленно бредет по ней, перешагивая через корни. Она видит тени среди деревьев, но знает, что на этот раз они принадлежат не врагам. Они идут, чтобы увидеть, что охота закончена. Наконец-то — в тишине.