Старый солдат

Она давно не чувствовала себя такой живой, как здесь, в Красаранге. Когда идет война, есть только сегодняшний день и только один момент — что может быть проще. Сладкое возбуждение не проходит даже во время передышек между вылазками и заданиями, когда они отдыхают в казарме Крепости Покорителей. Ивинг с виду спокойней многих — она не вскакивает поминутно из-за стола, не смеется во весь голос, не пересказывает громко какую-то байку. Но она чувствует каждого из них, и это общая эйфория пьянит так, как ни одна выпивка. В конце концов женщина идет на улицу, вдохнуть свежего воздуха. В узком коридоре у самой двери сталкивается с Холготом — он, напротив, возвращается. Женщина машинально отдает честь — кулаком к груди — и уже лопатками чует, что старшина остановился, провожая ее взглядом. Ивинг знает, что он будет ждать ее, когда она пойдет назад, но сдерживает усмешку, когда привалившийся к стене орк хватает ее за руку и подтягивает к себе. — Слушай, сержант. Ты ведь одна? Вместо ответа женщина целует его — орк разворачивается, легко подхватывает ее, прижимая лопатками к стене. Кто знает, что будет завтра, так почему бы не сейчас? Надо только добраться до койки, а пока Холгот, забравшийся ей под рубаху, натыкается пальцами на шов — и замирает. — Это просто шрам, — привычно шепчет ему Ивинг. — Он старый. Орк касается его снова — как-то осторожно. Женщину это бесит — со старой раной не нужно возиться, с ней не нужно возиться, и это все… В его прикосновении на удивление нет жалости или даже сочувствия. И напускной, опасливой заботы тоже нет, только какая-то… бережность. Принятие? «Ты пьяная», — думает Ивинг, толкая орка в грудь, намекая, что им стоит найти место получше. — «Вот и лезет в голову всякая херня».