Имаджинариум

Андрей встретил меня невеселой улыбкой. Молча предложив мне две таблетки, я их быстро запила. - Ты сам-то там был? – улегшись на кушетку, спросила я. - Я предпочитаю реальность. – резонно ответил он, и я тут же отключилась. Меня встретила тьма. Всепоглощающая, страшная тьма. Она обволакивала меня, залезала мне в самую душу, вытаскивая наружу все мои страха. Но я быстро перехватила инициативу, напоминая себе - зачем я пришла. Сразу прорисовалась симуляция. Передо мной был кабинет. Я сидела у стены, на кресле и напротив меня стоял дубовый стол, за ним сидел Гальперин и читал книгу, будто не замечая меня. Я решила воспользоваться моментом и осмотреться. За ним на стене висели три портрета. Какой-то политик, Черчилль и Сталин. Странный выбор для человека, который мучил здоровых людей шоковой терапией. Справа от меня стояло фортепиано, слева книжная полка. И все. Ничего больше. На его столе лежали стопки книг, он был завален в бумагах. Яков Сергеевич делал пометки в своем дневнике, когда резко вскочил на ноги, подошел к стене и начал говорить с ней шепотом. Я прислушалась. - Отпусти меня. – шел шепот из-за стены. Даже не из-за нее, а как будто внутри кто-то говорил. - Еще слишком рано. – злым голосом ответил доктор. - Отпусти нас. – вторил другой голос. - Время еще не пришло. – прошипел он в ответ. И тут он заметил меня. Он уперся своими безумными глазами прямо в меня, и мне стало очень не по себе. - Ты первая, кто сюда пришел оттуда. – хмыкнул он и уселся в свое кресло, внимательно меня разглядывая. – Не побоялась прийти во «тьму», значит тебе нужны ответы, так? - Так. – я кивнула. Я вроде и была знакома с Гальпериным, но этот Яков, здешний, пугал меня до чертиков. Хотя это могло быть связано еще и с тем, что я узнала о нем. – Как понять «пришел оттуда»? - Ну, из реальной жизни в симуляцию. Значит, где-то все таки была ошибка, раз какая-то простая девочка решила забрать в мои мозги. – он вновь усмехнулся, а затем нервно покосился на стену, с которой минуту назад разговаривал. - Я пришла узнать, как уничтожить «Имаджинариум». – прямо сказала я. - И ты думаешь, я тебе отвечу? – с безумной улыбкой спросил он. – Я столько лет трудился над этим, чтобы потом довериться какой-то девушке и рассказать, как это уничтожить? – взревел он. - На кону стоят жизни людей. – привела я аргумент. - Ну, если им будет плохо, я, который там, с удовольствием их вылечу. – с такой же безумной улыбкой сказал он ,и придвинулся ко мне. – Ты сама-то здорова? Резким движением он схватил меня за руку, осматривая меня, будто проникая мне в душу, он сканировал меня на предмет «болезни», от которой он всех лечит. - Насколько сильно ты хочешь узнать об уничтожении искусственного интеллекта? – смотря мне прямо в глаза, спросил он. Гальперин выглядел просто безумным. - На все сто. – уверенно ответила я. - Тогда тебе тоже придется пройти через шоковую терапию. – я ужаснулась от его слов, но честно говоря, я понимала, что я в симуляции, и я очнусь здоровой. Я кивнула. Гальперин уложил меня на кушетку, привязал крепко руки, и смазал чем-то мои виски. - ЭСТ проводится под общим наркозом, - успокаивающим тоном ответил он, - ну по крайней мере сейчас, раньше все на живую делали. – Яков Сергеевич в вену установил мне катетер, и начал вводить анестезию. – Увидимся на «здоровой» стороне. – с нежной улыбкой сказал он мне, и выкрутил на максимум прибор с электричеством. Мое тело пронзила адская боль, я не могла шевельнуться и вместе с тем мое тело изогнулось в дуге, несмотря на то, что я была привязана. Все мои сухожилия натянулись и я чувствовала судорогу во всем теле. Мне было нечем дышать от боли. Я закусила машинально палку, которая была у меня во рту, и я закричала от боли, но только ни звука не могла издать. Я слышала повсюду звук электричества, словно я была на электрическом стуле а не проходила ЭСТ. Если я чувствовала все под местной анестезией, то что чувствовали те люди? В голове стало максимально пусто и я не могла ни о чем думать. Я просто будто варилась на медленном огне, или горела заживо на костре. Каждая клеточка моего организма горела, выворачивалась наизнанку, умирала и тут же воскресала и чувствовала всю эту адскую боль. Я не понимаю, как я не потеряла сознание. Шли минуты, а мне казалось что часы. Наконец, когда все кончилось – я тупо смотрела перед собой на тусклую лампу. Надо мной навис Гальперин все с той же нежной улыбкой. Где-то на подкорках сознания я понимала, что это симуляция, но, черт возьми - до чего же мне было больно. У меня путалось сознание – я забывала, зачем я здесь, я забывала кто я. Мне очень хотелось пить, но, когда я выпила стакан - меня сразу же вырвало, и я просто бессильно сидела на полу, пытаясь прийти в себя. Все вокруг кружилось. Я не могла вспомнить как даже разговаривать. Гальперин дал мне прийти в себя и минуты через две ввел мне что-то в руку, отчего по моему телу снова прошли судороги, но не такие сильные, как они были от шоковой терапии. Сознание прояснилось, тошнота отошла на второй план, но у меня очень сильно разболелась голова. Я приложила руки к вискам, надеясь, что это поможет. - А это явный симптом истерии. – завороженным голосом сказал Гальперин. Я с яростью уставилась на него, мне хотелось кинуться на него и выцарапать ему глаза, но я молчала. - Не нужно там смотреть на меня, я помню о своей части сделки. Пойдем. А потом примемся тебя лечить. – он кивнул на мой браслет, который тут же обнял мое запястье. Там было мои имя и диагноз – нервная истерия. Мы шли к его кабинету, и я просто плелась за ним, мечтая о том, чтобы наконец уже узнать всю правду. Я села в тоже кресло, в котором очнулась и тупо уставилась на врача. В голове не укладывалось что человек, который практиковал ЭСТ на здоровых людях и есть тот человек, который изобрел «Имаджинариум». - Знаешь, я много думаю о том, что наша власть стала абсолютно безразлична к своему народу. Они просто закрывают глаза на все, что им неинтересно. Я думаю, пора открыть им глаза и пролить свет на все то, что творится в этом грязном мире. Думаешь, если бы они видели все то, что я делаю с людьми, они бы промолчали? Тогда они тоже больны. – с усмешкой проговорил он, а я пыталась вслушаться в его слова, но просто наблюдала за ним. Он повернулся ко мне спиной, что-то сделал с картиной политика, и втоаря картина по середине- где был Черчилль, отъехала в сторону. Там что-то было внутри, но я не успела. Я проснулась. Как только я поняла, что я в сознании, не во «тьме», мне захотелось заплакать от облегчения, что все это кончилось. Андрей обеспокоенно посмотрел на меня. - Этот дрейф нужно стереть. А я буду действовать. – прошептала я ему совсем тихо, снова отказалась от таблетки от «посттравматического стресса от нейроинтерфейса», вышла из кабинета и направилась в кабинета Якова Сергеевича.