Часть 5
19 августа 2021 г., 02:32
Стрелки на часах тикают медленно, но кажется, что время движется невероятно быстро.
Сеанс Чонгука с гибридом запланирован через час, это всего лишь их третье личное общение с тех пор, как все это началось.И каждый раз он надеется, что все пройдет лучше, чем в первый. Нервничает, что он снова попытается вцепиться в Чонгука, и он не будет знать, что делать.
Или, что еще хуже, он снова примет его объятия, вместо того чтобы отвергнуть их.
Видя, что их команда работает только до полудня по воскресеньям, Юнги предложил провести встречу сразу после того, как гибрид будет должным образом накормлен. На этой неделе они давали ему попробовать лося, чтобы расширить его вкус, чтобы у него было достаточно энергии, чтобы оставаться бдительным и внимательным в течение всего сеанса.
Однако, пытаясь обуздать свое растущее беспокойство, Чонгук занимается написанием нескольких ожидающих отчетов о ходе работы, которые ему в конечном итоге придется отправить по факсу и подтвердить. На данный момент он привык регистрировать все их неудачные эксперименты. Он отказывается позволять себе зацикливаться на них, как когда-то, но это не значит, что они беспокоят его меньше. Потому что, если люди, ответственные за этот проект, сочтут свои исследования убыточными в долгосрочной перспективе, их финансирование будет немедленно урезано. Может быть, изъято полностью. И никто из их группы ученых не может позволить себе еще одну потерю после того, как было вложено так много ресурсов.
Но, по крайней мере, это стресс, с которым он знаком. Тупая головная боль, причину которой он знает.
Яркий свет от экрана компьютера режет глаза, заставляет его щуриться, несмотря на то, что он уже полностью уменьшил яркость, ему все время приходится делать перерыв в наборе текста каждые пару минут. Почти загипнотизированный мигающим текстовым курсором, он каждый раз помнит на чем остановился в документе, но это короткие паузы, во время которых Чонгук вообще ни о чем не думает. Ограниченные моменты времени для себя, которые он получает не так часто. Это чувство умиротворения, которое становится почти жутким от того, насколько оно чуждо ему.
В тишине своего кабинета он сидит, окруженный реальностью, которую он хочет игнорировать еще немного.
Но рано или поздно ему придется столкнуться с волнением снова. И оно приходит в форме стука.
Хосок с опаской заглядывает в дверь кабинета, поначалу лишь слегка приоткрывая ее, как будто беспокоясь, что он вторгается или причиняет неудобства.
— Я получил все, что ты просил, Юнги только что написал и сказал, что они готовы, ждет приглашения Хосок. Когда Чонгук не отвечает, он проталкивается дальше с силой бедра, его руки полны различных предметов и блокнотов.
Чонгук быстро протягивает руку, чтобы поймать кубик Рубика, который почти выскальзывает из рук Хосока, когда тот приближается.
—Серьезно? — Чонгук проворачивает несколько цветных рядков, прежде чем положить его на стол.
—Что? Ты сказал найти что-то, что было бы умственно стимулирующим, — упрекает Хосок, перенося свой вес между обеими ногами. — Но теперь, когда ты упомянул об этом, я думаю, что теряю клетки мозга, пытаясь решить эту чертову проблему.
— Я имел в виду книги с картинками и диаграммами, может быть, таблицу слов. Что-нибудь простое. Не все это, — Чонгук вздыхает, потирая висок. Он указывает на беспорядок в руках Хосока. — Главная цель состоит в том, чтобы увидеть, может ли он вербально общаться, а вы относитесь к нему как к гению.
— К счастью для нас, я тоже принес их, видишь? — Хосок приподнимает плечо, указывая им куда-то. — И я уверен, что он по-своему гений. Ты пожалеешь, что не оказал ему должного внимания, когда он перехитрит тебя.
Он говорит это так, как будто это факт. Будто он знает что-то, чего не знает никто другой. Будто он получил какое-то личное представление об этом гибриде.
С раздраженной усмешкой Чонгук встает со стула за столом, суставы хрустят в знак протеста против скованности его тела. Ему действительно нужно подумать о том, чтобы принять теплую ванну в эти выходные, хотя он уверен, что либо он потерял лавандовое мыло, либо оно у него закончилось, а ведь он так его любит. Вытягивая шею, он безмолвно выходит из комнаты и направляется к уединенному этажу учреждения, локоть Чонгука случайно ударяется о локоть Хосока, и коробка с головоломкой падает с того места, где она была прижата к груди, ударяясь о землю с громким хлопком.
Он быстро оглядывается, не меняя темпа, замечая, как Хосок выжидающе смотрит на него.
— Нет, подожди, Гуки, вернись. Хён просто пошутил, — начинает почти умолять Хосок, когда понимает, что Чонгук не планирует помогать.
Чонгук только хихикает, злорадно слушая, как Хосок борется с головоломками, когда, по-видимому, наклоняется, чтобы самостоятельно поднять их вместе с коробкой.
— Извини, не могу заставлять Юнги ждать, — громко говорит Чонгук.
Последнее, что он слышит перед входом в запретную зону, панический вопль, за которым следует еще один громкий грохот.
Эта часть здания всегда казалась враждебной. Заброшенная в течение многих лет после ремонта, который был проведен до прихода Чонгука в компанию, похоже, что определенный вид энергии был восстановлен, теперь она более гостеприимна.
Возможно, это во многом связано с гибридом, который в настоящее время бегает кругами, явно взволнованный тем, что занимается физическими упражнениями. Босые ноги ступают по свежескошенной траве. На его розовом медицинском халате есть несколько пятен пота—самое последнее дополнение к его гардеробу, так как халаты приходилось менять после каждого приема пищи. Капли, которые собираются у основания его шеи, привлекают внимание Чонгука, оставляя на своем пути следы гладкой влаги, а затем стекают дальше по воротнику мешковатой рубашки.
Он заставляет себя отвести взгляд, потому что гибрид перестает бежать, когда Юнги окликает его. Тело обвисает в тот момент, когда он замечает Чонгука. Поворачивается так, чтобы теперь его спина была обращена к окну, и переходит на другую сторону, чтобы взять бутылку воды. Вместо того чтобы выпить ее, гибрид поспешно расстегивает крышку ртом и выливает жидкость себе на голову, чтобы остыть, стараясь, чтобы она не попала в уши. Стряхивая излишки с такой силой, что немного воды брызгает на стекло. Чонгук закатывает глаза на шоу, зная, что он действует нарочно, потому что один из их тестов ранее показал, что он может регулировать температуру своего тела лучше, чем волки и люди. Он способен уменьшать тепло, выделяемое в его системе, фактически не вступая в контакт с чем-либо холодным.
— Наконец-то, — восклицает Юнги, поднимая свой блокнот с заметками. — Почему ты так долго? Где Хосок?
— Он, наверно, увлекся. Я уверен, что он не сильно отстает. — Чонгук смеется над последним вопросом, но это звучит неискренне, потому что он снова сосредоточен на гибриде и его бесцельном поиске чего-то другого, чем можно было бы заняться.
Словно по сигналу, Хосок врывается в комнату. Взгляд, который он бросает на Чонгука, не похож на умоляющий взгляд, которым он одарил его раньше, но то, как он жонглирует всеми этими предметами, все еще остается неизменно. Он бросает половину из них в руки Юнги, и его парень берет их, не сопротивляясь, получив четкое указание того, насколько Хосок раздражен, по его выражению лица.
Чонгука все еще забавляет, как они оба думают, что умеют держать обиду на него. Они разыгрывают это раз за разом, ущипнув Хосока за щеку и пнув Чонгука под зад.
— Хорошо, так как мы собираемся это сделать?, — спрашивает Юнги, массируя красного от злости Хосока. — Я предлагаю бросить Чонгука на съедение волкам. Буквально.
— Это странно, потому что, когда я в последний раз проверял его, он хотел разорвать в клочья тебя, хён, — указывает Чонгук на Юнги с озорной ухмылкой. — Как заживают шрамы?
Хосок убирает руку Юнги от своего лица, предпочитая держать ее в своей, сцепив пальцы. Некоторые предметы в их лаборатории падают, но на этот раз ему все равно.
— Ку всего четыре недели, и все же те, кому здесь нужна няня, — это вы двое. Хватит, — тихо ругается он, достаточно тихо, чтобы гибрид не видел, что они ссорятся. —Он никогда бы не причинил вам вреда, ребята, но это сделаю я, если вы продолжите давать мне причины.
Чонгук пробормотал бы частично искренние извинения, как это делает Юнги, если бы его разум не был сосредоточен на чем-то другом.
—Как ты это назвал? — переваривает Чонгук.
—Ку, — повторяет Хосок, смягчаясь. — Это его новое имя.
—С каких это пор? — он мгновенно отстреливается.
Помимо того факта, что Хосок и Юнги оба уже слишком освоились с Экспериментом 197, так и само название для гибрида звучит так, как будто оно предназначено для домашнего животного, а не для человека. Ну, наполовину человека. И Чонгук не знает, что он чувствует по этому поводу.
— Вчера, — со смешком добавляет Юнги. — Ты бы знал, если бы был здесь.
В последнее время Чонгук больше не знает, как относиться ко многим вещам.
— Не будь смешным, у этого уже есть название — он намеренно игнорирует вторую часть комментария Юнги.
— Номер — это не имя, Гуки, — Хосок качает головой, глядя на гибрида через плечо. Он слегка машет рукой в знак приветствия, и существо смотрит на свою собственную руку, вытягивает пальцы, а затем тоже поднимает ее, подражая Хосоку. Знает ли он значение этого жеста или нет, все еще неизвестно. Может быть, это даже не имеет значения, но у Чонгука в любом случае перехватывает дыхание. — Я решил, что он заслуживает такого же милого имени, как и он сам. Так что Ку ему идеально подходит.
— И перестань называть его «оно», — упрекает Юнги. —Ты продолжаешь пытаться убедить себя, что он просто еще одно неудобство, но, судя по выражению твоего лица, ты далек от того, чтобы в это поверить.
Чонгук не может не защищаться, обязательно сердясь не на Юнги за то, что он говорит правду, а на саму ситуацию. Ему никогда не было легко отделить свои эмоции от профессии, но ему всегда удавалось не позволять этому внешне влиять на него. До недавнего времени.
— Хорошо, — упрямо говорит он, не в настроении вести этот разговор. — Могу я пойти к нему сейчас? Или ты тоже собираешься прочитать мне лекцию об этом?
— Кому-то не терпится? — Хосок игнорирует его язвительный тон.
— Кто-то раздражен, — поправляет Чонгук. Тем не менее, его губы кривятся на одном конце, и он смотрит на коллег из-под ресниц.
— Будь благодарен, что технически ты все еще наш босс, маленький засранец, — вмешивается Юнги, передавая ему оставшиеся предметы, которые он пытался удержать в руках, и игриво ерошит волосы Чонгука свободной рукой, когда Хосок отходит в сторону, чтобы пропустить его.
Они не могут злиться на него, но и Чонгук не может злиться на них.
Он случайным образом выбирает набор карточек из коллекции, прежде чем бросить остальные на дальний конец линолеумного стола, который стоит слева. Гибрид, кажется, смущенным, когда замечает, что Чонгук на несколько секунд маячит перед стальной металлической дверью. Тогда Эксперимент 197 решил присесть на траву, ожидая не в защитной позе, к большому облегчению Чонгука.
И когда Чонгук наконец входит, нажав зеленую кнопку на небольшой приборной панели, расположенной рядом с порогом, гибрид наклоняет голову. Оба они ждут, когда автоматическая дверь полностью откроется, наблюдая, как она движется так мучительно медленно.
Даже когда вход свободен, Чонгук колеблется. Его ноги пытаются пошевелиться, в то время как разум продолжает твердить ему о необходимости переоценки ситуации. Нужно оценить вероятные результаты. Что, если гибрид не позволит ему уйти до конца их сеанса? Что еще более важно, что, если Чонгук не захочет этого делать?
Что, если Чонгук все это время был не прав?
Он позволяет себе сделать шаг вперед, несмотря на постоянное чувство вины, которое начинает мучить его, вдыхая глубже, чем намеревался. Он благодарен Юнги и Хосоку, что они ничего не говорят о том, что они тоже нервничают или, может быть, они это делают, но между ними достаточно расстояния, чтобы Чонгук не мог услышать и почувствовать это. Что он действительно улавливает, так это звук закрывающейся за ним двери, подчеркивающий, что теперь они одни.
Чонгук сейчас находится на территории гибрида.
Его коллеги остаются снаружи, вероятно, наблюдая за ними, но осознание этого исчезает в затылке Чонгука, как только он встречается взглядом с гибридом.
В вольере пахнет… собакой. В странно хорошем смысле.
Он может описать это только как натуральный мускусный влажный мех — вероятно, более заметный из-за пота, который все еще остается на его коже: смешанный с более свежим ароматом, который у большинства щенков появляется вскоре после рождения и чистки. Не слишком сильный и не властный, и носу Чонгука на самом деле почти понравился его запах.
Это было не так сильно выражено, когда они впервые встретились. Также возможно, что Чонгук просто не заметил этого, или пахучие железы гибрида тогда не были должным образом развиты.
На мгновение ему кажется, что он вспоминает о времени, которое произошло много дней назад, далекое воспоминание, которое он не может вспомнить полностью. И что-то сжимается в груди Чонгука, когда он понимает, как долго он позволил себе провести вдали от гибрида. К сожалению.
Гибрид не выглядит слишком довольным тем, что еще один ученый вторгается в то, что должно быть его личным пространством, не тогда, когда Чонгук был более чем непреклонен в своем неприятии его. Они терпят это колеблющееся молчание, пока Чонгук дает ему время привыкнуть. Честно говоря, он тоже мог бы это использовать. Его очки сползают на кончик носа, и взгляд гибрида следует за пальцем, которым он их поправляет.
Когда гибрид скрещивает руки со своего места на земле, как бы интересуясь, чтобы увидеть, что он будет делать дальше, и Чонгук в конце концов обретает голос.
— Привет, — хрипло произносит он. Прочищает горло, чтобы его голос звучал менее роботизировано.
Он не получил никакого ответа. Вместо этого гибрид просто окидывает его взглядом, прижимая язык к внутренней стороне его правой щеки.
Чонгук пытается снова.
—А ты… Вы не возражаете, если я сяду? — он указывает на место на траве прямо напротив гибрида, на случай, если тот не поймет. Не слишком близко, но достаточно близко, чтобы сердце Чонгука пропустило удар. Едва заметно.
Гибрид поворачивает голову в ту же сторону через минуту или две, что Чонгук воспринимает как приглашение. На всякий случай он тщательно измеряет свою реакцию во время спуска на траву. Стоическое выражение лица гибрида несколько тревожит. Чонгук почти тоскует по его перевозбуждению с их первой встречи, обеспокоенный его незаинтересованностью.
— Я здесь только для того, чтобы задать Вам несколько вопросов, — уточняет Чонгук. — Это нормально? Вы можете кивнуть, если понимаете? — он демонстрирует движение для него, руки напрягаются, когда гибрид на мгновение переключает свое внимание на флэш-карты у него на коленях и поднимает бровь. Тем не менее, он кивает в ответ.
Чонгук должен быть счастлив, чертовски доволен тем, что гибрид реагирует на вербальный стимул практически без каких-либо указаний. Но он не будет полностью удовлетворен, пока не получит устный ответ. Эгоистично хочет быть первым человеком, который услышит его голос—настолько, что он не учитывает вероятность того, что он должен звучать так же, как его собственный.
— Хорошо, это действительно хорошо, — легко хвалит он. Почесывает за ухом, хотя настоящего зуда нет. Если бы Чонгук уже не был так зациклен на гибриде, он бы не заметил легкого подергивания хвоста. Что неуловимо противоречит его здравому смыслу, но он действительно это видит, и это мотивирует его продолжать.
Ему требуется пара усилий, чтобы достать карточки из коробки, перебрать их, чтобы выбрать те, которые ему нужны, а затем выложить пять из них перед собой стороной с изображением вверх. Он выпрямляет одну, которая искривилась, прежде чем его глаза снова находят гибрида. Он выглядит скучающим, руки теперь вытянуты за спиной, а ноги широко расставлены. Тем временем Чонгук подсознательно лежит на коленях, поджав ноги под себя в неопасной манере. Его лабораторный халат веером развевается рядом с ним.
Гибрид придвигается ближе, чего Чонгук не замечает, потому что он деликатно берет первую флеш-карту, стараясь методично формулировать каждый из своих вопросов.
— Ты знаешь, что это такое? — на картинке изображена трава: большая зеленая лужайка. Слово написано на той стороне, которую может видеть только Чонгук.
Вытянув одну руку вперед, гибрид проводит ею по траве, расположенной в пространстве между его ногами. Он выдергивает единственную травинку и поднимает ее к свету, вращает ей. Затем позволяет ей упасть вниз и осесть в его ладони, пока он не решает сдуть ее мягким порывом воздуха, направляя его в сторону Чонгука.
В конце концов она сливается с остальной травой, того же цвета и формы. Но эта травинка сгниет быстрее. Ни стебля, чтобы удержать его на месте, ни корня, чтобы дать ему жизнь.
Чонгук колеблется, задаваясь вопросом, поймет ли гибрид эти последствия. Если бы ему было не все равно, ожидает ли тот, что Чонгук объяснит ему хрупкость его собственного существования?
Он хватает вторую карту в очереди, не позволяя своим мыслям блуждать слишком далеко. На этом снимке изображен устаревший телевизор, стилистически древний по сравнению с плоским экраном в комнате, но они не совсем отличаются друг от друга.
— Как насчет этого?
Наступило затишье. Чонгук надеется на еще один неопределенный ответ от гибрида, но не получает его, даже не взглянув на телевизор, который он ежедневно часами смотрит. Либо потому, что он искренне не знает ответа, либо потому, что ему надоело подыгрывать, только начав. И Чонгук готов поспорить, что он с уверенностью может предположить, что это последний вариант. Предупреждение Хосока об упрямстве гибрида эхом отдавалось в его голове.
Он подумывает о том, чтобы применить другой подход, но сначала хочет исчерпать этот вариант.
— Это то, что ты используешь регулярно, — подсказывает Чонгук, напоминая себе, чтобы его словарный запас был простым и понятным. Говорил размеренно.
По-прежнему ничего.
Однако в глазах гибрида есть вызов. Как будто это он проверяет Чонгука, а не наоборот. Раздраженно он кладет карту чуть ниже, чем нужно, и берет третью из середины.
На нем нарисован волк, состоящий из угольно-черной шкурки и желтых ирисовых глаз. Красивый.
Гибрид наклоняет голову, анализируя картинку. Обрабатывает ее нахмуренными бровями и тихим шумом неуверенности. Чонгук хотел бы заглянуть в его разум. Раскрыть то, как он думает, не пытаясь его уговорить. В частности, о том, что он думает. О себе. Об этом месте — весь его мир — четыре стены. О Чонгуке и о том, что он заставляет его чувствовать.
Он оживляется, когда гибрид внезапно выжидающе держит его руку открытой. Глядя между Чонгуком и его ладонью. Эти серые глаза лани более чем убедительны. В них можно было случайно потеряться, если бы они смотрели достаточно долго.
Чонгук осторожно протягивает ему карточку, и тепло исходит от его руки. Сухой глоток застрял у него в горле, когда гибрид намеренно накрывает пальцы Чонгука своими. Держа их вместе в нежном захвате.
Это означает защиту. Комфорт.
Но это чувство исчезло так же быстро, как и появилось. Прежде чем Чонгук успеет даже обдумать, что бы произошло, если бы он втиснулся обратно в кокон из рук.
—Ты будешь вознагражден в конце сегодняшнего дня. В зависимости от того, на сколько из них ты ответишь правильно, — Чонгуку стоило упомянуть об этом раньше, потому что гибрид делает короткую паузу, чтобы прислушаться к его заявлению, прежде чем продолжить возиться с картой. — Я знаю, как сильно тебе нравятся те кусочки мяса, которые Хосок бережет для тебя в качестве закуски, — стимул Чонгука ослабевает.
Он наблюдает, как гибрид обнюхивает карточку. Затем дважды. Обращался с ней почти деликатно. То есть до тех пор, пока не разорвал пополам — чистый разрез посередине, где морда волка теперь разделилась на левую и правую части. Целенаправленно затягивая издевательство, чтобы Чонгук мог увидеть удовлетворение, с которым он это делает.
Куски падают на траву, и на какое-то время они замолкают. В то время как Чонгук пытается расшифровать действие и решает, хочет ли он уйти или присоединиться к гибриду, чтобы разорвать на части и другие карты.
Вместо этого у него появляется идея и он говорит: — Как насчет этого? Если я снова сделаю или скажу что-то, что тебе не понравится, ты можешь просто порвать одну из них. Хорошо?.
В колоде сто карт, ну, уже девяносто девять, но Чонгук надеется, что он не облажается, чтобы у них все еще оставалось хоть немного времени до тех пор, когда их сеанс закончится. Преисполненный решимости заставить гибрида говорить, он участвует в серии тривиальных игр и других, более структурированных процедур.
Он даже заставляет Юнги бросить ему футбольный мяч и блокнот с карандашом через щель для еды, чтобы определить, насколько быстры рефлексы гибрида, и готов ли он что-то записать, так как он не проявляет никакого интереса к тому, чтобы говорить.
Чонгуку удается поначалу не отставать, несмотря на попытки гибрида утомить его, равняясь по уровню энергии. Но им приходится выбросить футбольный мяч, когда гибрид пинает его слишком сильно и делает трещину в углу окна. Блокнот также становится бесполезным, когда он щелкает карандашом, жуя его в середине идеального написания каждой буквы алфавита. Слабое дерево, уступающее силе его мощных зубов.
И оттуда прямо вниз по склону. Гибрид становится все более разочарованным в каждой задаче, которую Чонгук ставит перед ним, настаивая на том, чтобы не участвовать или ужасно вести себя, если он все-таки согласится это сделать.
Все, что требуется, — это час, чтобы превратить первоначальную решимость Чонгука в капитуляцию.
Чтобы быть справедливым к самому себе, он считает гибрид неразумным. Он кто-то, кто действует настойчиво только потому, что может. В большинстве случаев, когда он рвал в клочья карты, это делалось просто назло, обуреваемый гневом и обидой. Чонгук, вероятно, заслужил все это, но он никогда бы в этом не признался.
Теперь осталось всего десять карт.
Хосок был прав, гибрид был намного умнее, чем считал Чонгук. Но он недооценил, насколько раздражающим он тоже мог быть. Он в точности похож на него самого в этом аспекте.
— Знаешь что, это явно не работает, — начинает Чонгук, проводя рукой по волосам. Несколько травинок прилипли к его пальцам там, где они зацепились за потные пряди. —Ты не хочешь, чтобы я был здесь, и я не собираюсь тратить свое время впустую. Так что я собираюсь спросить тебя только об одной последней вещи, прежде чем уйду с твоего пути.
Он запыхался и хочет вздремнуть. Готов позволить Хосоку и Юнги взять верх. Как всегда, когда дело доходит до гибрида. В последнее время ему кажется, что все факторы работают против него. Еще один удар в грудь. Он не может скрыть своего разочарования, это правда, но он также не будет отрицать, что пребывание рядом с гибридом пробуждает что-то глубоко внутри Чонгука.
Мрачно и неэтично.
Потенциально испорченное ощущение, которое может вырасти, выйти из-под контроля, если его не остановить.
Потому что гибрид начинает меньше походить на отражение самого себя, а больше на альтернативную версию, предназначенную для того, чтобы дразнить и искушать его.
Чонгук стоит у двери с карточкой-ключом в руке, глядя вниз на гибрида, который смотрит прямо на него, не удивляясь. Они находятся в тех же позах, что и раньше, когда он впервые вошел в вольер. Однако в какой-то момент гибрид, должно быть, зацепился за что-то своей рубашкой, потому что на ткани, которая лежит у него на плече, есть дыра. Это не остается незамеченным под блуждающим взглядом Чонгука.
— Ты знаешь, кто я такой? — он срывается с его губ прежде, чем он успевает остановить это.
Нет возможности переосмыслить тон, которым он говорит, немного испуганный—чего именно, он не уверен, но ободряющий. Вопрос, на который он обдумывал каждый логический ответ. Тот, который он хотел задать с самого начала.
Был бы он огорчен, если бы гибрид знал, кто он такой? Неужели он предпочитает быть незнакомцем, у которого просто случайно такое же лицо?
И все же он берет себя в руки.
И когда гибрид кивает почти насмешливо, Чонгук думает, что на этом все и закончится. Отчаянно пытаясь сбежать и переоценить, что это может для него значить. Для них.
Но чего он не ожидает, так это низкого заявления, которое пронзает болезненно напряженную атмосферу.
—Приятель.
Это слово произнесено так, словно оно священно, произнесено с таким благоговением, что у него перехватило горло. Ни один из них не привык к звуку неиспользованного голоса гибрида.
— Приятель? — Чонгук тупо переспрашивает, хватаясь за дверную раму для равновесия.
Еще один кивок. И затем…
— Вот почему ты не можешь быть рядом со мной, не так ли?, — гибрид поднимается на ноги, делая один преследующий шаг вперед. В его позе происходит развратное изменение.
Спина Чонгука вдавливается в твердый металл, пытаясь не дать коленям подогнуться. Онемел от того, что услышал. Все это время на него смотрели как на пару. Своего рода пожизненный партнер. Это дезориентирует, нереально даже представить.
Так почему же в глубине его живота пульсирует потребность?
— Я не…, — пытался начать Чонгук.
— Потому что я не такой, как ты или он, — продолжает гибрид, указывая на разорванную фотографию волка, которая лежит среди кучи разорванной бумаги. Желтые глаза, такие же напряженные, как и серые, в которые он сейчас смотрит. — Не совсем. Но ты чувствуешь то же самое, что и я. Разница в том, что ты просто еще не принял это.
Гибрид нетерпеливо виляет хвостом, и Чонгук уже давно не видел, чтобы он делал это из-за него. Слишком долго. Он раскачивается грациозно, безудержно. Он даже не замечает того факта, что гибрид говорит с безупречной артикуляцией, не может остановиться, чтобы спросить, когда он смог выучить все это самостоятельно.
— Я не уверен, откуда у тебя появилась эта идея. Потому что я здесь не для того, чтобы быть парой тебе или кому-то еще, — легкомысленность в тоне Чонгука выдает его. Как и пульсация у него между ног.
— Ты не омега, Чонгук, — он произносит его имя с чистым проступком на языке. Тела так близко, настолько, что это пугает. Гибрид усмехается. — Но ты мой.
Чонгук автоматически, без лишних слов, проводит своей карточкой-ключом, разглаживает складки на своем лабораторном халате и пятится назад за порог, пока не окажется на безопасном расстоянии от ограждения, хотя часть внутри него чувствовала себя в большей безопасности внутри.
Гибрид не делает ни малейшего движения, чтобы последовать за Чонгуком, и, даже когда дверь начинает закрываться, он следит за тем, чтобы его зрительный контакт не дрогнул.
Его прощальный подарок — едва заметная ухмылка.
—Что случилось? — Хосок бросается к нему, Юнги недалеко отходит от того места, где бездельничал в кресле. Обертки от еды разбросаны по линолеуму стола рядом с ним. Сейчас, должно быть, уже далеко за полдень.
Взгляды на их лицах говорят ему, что они не знают. Следует ли беспокоиться о том, что он поспешил покинуть комнату в срочном порядке, или успокоиться, потому что проведение там большого количества времени должно означать прогресс?
— Ну, он заговорил, — унимая легкую дрожь отвечает Чонгук.
— Что, черт возьми? — Юнги стирает усталость со своего лица.
— Что он сказал? — выражение лица Хосока превращается в изумление.
Но вместо того, чтобы объяснить, Чонгук качает головой. Похлопав рукой по карману пальто, чтобы убедиться, что ключи от машины на месте.
— Имя, которое ты выбрал. Ку, — он бормочет. Звучит невинно, когда сказано прямо, и резко контрастирует с тем, как гибрид произнес его имя. Он кашляет и старается восстановить равновесие. — Это работает.
Качающийся хвост ловит Чонгука на периферии, когда он поворачивается на каблуках, направляясь прямо к выходу. Радостные крики Юнги и Хосока приглушались скрежетом шестеренок, вращающихся в его мозгу, работающих со скоростью мили в минуту.
Он планирует принять ту ванну, которую обещал себе. Может быть, еще и восьмичасовой сон, просто чтобы шум, доносящийся со всех сторон, исчез.
И все же, сколько бы он ни спал, Чонгук знает, что слово «приятель» все равно будет звучать в обоих ушах.
