Часть 7
19 августа 2021 г., 21:37
Если не одно мешает Чонгуку хорошо выспаться ночью, то совсем другое.
Любопытство гложет Чонгука всякий раз, когда он ложится в постель в самые темные часы, заставляя себя бороться с беспокойством, которое редко проходит. Битва, которую он неоднократно проигрывал в последнее время. Разработка Эксперимента 197, приносящая положительные результаты с пугающей скоростью, сопровождается осознанием того, что Чонгуку придется представить его своему начальству раньше, чем они ожидали. И это знание в сочетании с тем фактом, что гибрид больше не будет их секретом, которым они должны поделиться, странно раздражает его.
Он с самого начала знал, что гибрид в конечном итоге придется сдать, передать, как только он станет самодостаточным, чтобы кто-то другой вершил его судьбу, чего Чонгук так искренне не хочет, чтобы быть хорошим. Он даже готов использовать свое положение, чтобы повлиять на окончательный вердикт и склониться в пользу гибрида. Но Чонгук пересечет этот мост только тогда, когда доберется до него. Точно так же, как ему придется это сделать, когда у его начальства появится возможность отнять гибрид. Одно дело, когда Чонгук добровольно игнорирует его, но совсем другое, когда у него больше нет возможности даже навестить его.
И, возможно, это непреднамеренно повлияет на его участие в деле. Все еще сохраняет дистанцию, но не в такой степени, как в первые недели. Теперь внимательно наблюдает за ним и делает свои собственные выводы, не полностью полагаясь на Хосока, Юнги или его скрытые камеры. Независимо от того, осознает гибрид или нет, что присутствие Чонгука стало гораздо чаще, это не меняет того факта, что его все еще трудно расшифровать. Гибрид действует таким образом, который обычно невозможно предсказать.
Наблюдая за ним, Чонгук понимает, что Юнги был прав в своем предположении. Гибрид скучает. Упорно шагает по траве, истончая ее с каждым шагом, несколько лоскутов газона уже вырваны голыми руками. Телевизор, так же как и недавно установленная беговая дорожка у стены, не интересовали его ни в малейшей степени.
Его рвение к чтению немного уменьшилось, когда, закончив все свои текущие книги, гибрид попытался просмотреть свой собственный файл в тот момент, когда Хосок отвлекся, находясь в помещении.
Никто из них не уверен в том, как много он на самом деле увидел в тот день, но с тех пор у него как будто есть преимущество. Или, может быть, это просто Чонгук так думает.
У гибрида есть способ заставить Чонгука чувствовать себя бессильным.
Что-то, над чем Чонгук действительно имеет власть, находится прямо под его кроватью, внутри неприметной коробки, предназначенной для защиты конфиденциальности покупателя от посторонних глаз, не то, чтобы его почтальона это волновало. Он уже неделю собирает пыль. Похмелье Чонгука давно прошло, но стыд остается. Все еще проклиная себя за то, что купил эту чертову штуку в пьяном угаре. У него не хватило духу воспользоваться ею с тех пор, как он заглянул внутрь и понял, что это было.
Щеки пылают, Чонгук плюхается на живот, прячет лицо в подушку и пинает простыни. Он не новичок в делах с фаллоимитаторами, учитывая, что он гордый владелец нескольких других, но этот так сильно отличается от остальных, что это почти смешно. Осторожно, все еще не уверенный в своих планах на вечер, Чонгук шарит рукой под кроватью в поисках коробки. Громкий стон покидает его, как только пальцы касаются картона.
Это вопрос того, чтобы покончить с этим и покончить с тем, что делает Чонгук, когда он приносит коробку с собой в постель и заглядывает внутрь. Сам фаллоимитатор яркого красного оттенка, толще, чем другие, которыми он владеет, но короче по длине. Где он действительно отличается и заставляет прерывисто дышать, так это на кончике. Округлые, глубокие бороздчатые канавки, проходящие поперек ствола и на расширяющейся выпуклости у основания.
Головка завязана узлом.
Чонгук обхватывает его ладонью, знакомясь с весом и размером. Он отказывается признавать причины, по которым он купил именно эту игрушку, учитывая, что он даже не уверен, верны ли его предположения. Не обращает внимания, но и не отрицает того, о ком он думал, совершая покупку.
Признать это означало бы признать то, что он твердо намерен держать при себе.
Однако он все больше и больше признает игрушку в своей руке. Как он нагревается на ощупь и, в частности, как он выглядит. И, на этот раз даже не пригубив спиртного, Чонгук сдается. Остатки тепла скапливаются вокруг его паха, когда он тянется к прикроватному столику за бутылочкой персиковой смазки.
Чонгук рассуждает, что он идеально подойдет, и длина игрушки как раз подходит для того, чтобы он мог опуститься на нее без особых усилий, когда сбрасывает одежду. Сначала тонкая футболка, потом трусы серого цвета. Фаллоимитатор должен легко войти. Он и раньше седлал игрушки побольше, немного подготовившись, и решил, что эта ничем не будет отличаться. Вопрос остается лишь в узле, но Чонгук ничто, если он не попробует.
Его стойкость проверяется рано или поздно, когда он готовит себя. Один, два, три, а затем и четыре своих пальца входят глубже. Пустота не утихает, он не так заполнен, как ему хотелось бы. Тем, кем он жаждет быть заполнен. Скулеж срывается с его губ, когда он начинает двигать пальцы сильнее, вырываясь только для того, чтобы снова войти без паузы. Пот быстро собирается. У него на лбу образуются бисеринки, когда он трахает себя влажными пальцами. Этого недостаточно, чтобы удовлетворить Чонгука, но достаточно, чтобы дать ему хорошую растяжку.
Он краснеет, слезая с матраса, держа игрушку в другой руке. Вблизи и лично, вот так, когда он смазывает смазкой ствол, он выглядит больше. Гораздо более угрожающим. И все же он не боится небольшой боли—еще одно его темное желание, которое ему еще предстоит исследовать с кем-либо другим. Сам фаллоимитатор имеет всасываемое основание, которое легко прилипает к полу под правильным углом.
Закрыв глаза, Чонгук устраивается над игрушкой на коленях, дрожа от предвкушения. Его член твердый, и с него капает образовавшийся преэкулят на деревянный пол. Он старается не думать о том, как неловко ему будет потом, когда он будет прибирать за собой.
Раздается прерывистый стон, когда он кладет руку на его основание и трет тупым кончиком о свою дырочку, дразня не настоящую вещь.
— Черт, — бормочет он, поначалу ничего не сжимая. До боли пустой и желающий быть наполненным до самый краев. Тело напрягается, когда он засовывает головку внутрь, Чонгук задыхается. Раздвигает ноги шире и выгибает спину, надавливая бедрами на игрушку, пока частично раскаленный конец, наконец, не погружается в него, восхитительно толстый. — Боже, блядь.
Изо всех сил пытаясь собраться. Чонгук прижимает ладони к земле рядом с собой, фокус размывается по краям, когда он начинает трахать себя игрушкой внутри. Это медленный ритм, знакомая рутина, несмотря на то, как давно он этого не делал. Он неглубоко вводит его в свою задницу, прижимаясь к покрытому рябью стволу. Он скользкий и мокрый, и Чонгук скулит, потому что он так хочет, он предпочитает, чтобы его секс был таким.
Совершенно грязно.
Он корчится от давления, нарастающего в его паху, когда он пытается обрушиться на игрушку. Встречает сопротивление, гребаный узел слишком толстый, чтобы поместиться внутри него. Чем больше он пытается, тем больше его ноги дрожат и угрожают рухнуть. Его тело сопротивляется тому, чтобы расслабиться и смягчиться достаточно, чтобы дать Чонгуку полноту, которую он отчаянно ищет — полноту, которая приходит с толстым членом, разрывающим его и оставляющим его счастливым и бездыханным.
Когда Чонгук в последний раз испытывал это, если вообще испытывал?
Расстроенный, он вскрикивает, когда узел задевает его дырочку, ободок которой уже чувствителен. Не может не задаться вопросом, будет ли узел в реальной жизни таким же сложным? Он начнет извиваться от того, какой оборот принимают его мысли. К кому они тяготеют. Он вспоминает пару напряженных серых глаз, что оценивающе смотрела на него, призывая пойти дальше, уступить ради удовольствия или ради чего-то другого. Разум Чонгука затуманен и не в состоянии упорядочить свои мысли на разумных территориях, руководствуясь одной лишь базовой потребностью.
Он запыхался и вспотел, отдаваясь чувству, которое он дал себе. Берет то, что он может принять, ту часть игрушки, которая ему подходит. Это далеко не то, чего он хочет, но жадность заставляет его быстро и сильно погружаться на силикон, не в силах больше подавлять свое желание.
Горячий румянец разливается по телу Чонгука, когда тот внезапно напрягается и кончает, безудержно размышляя о том, как бы он хотел, чтобы узел у гибрида был такой же.
Дрожь сотрясает Чонгука, когда он скачет на игрушке во время своего оргазма. Член стал чувствителен к прикосновению, Чонгук обхватывает его рукой и быстро со стоном проводит по нему поглаживая. Он немного расстроен тем, что он получил удовольствие от того, что трахал себя, потому что это не так приятно, как могло бы быть с реальной вещью.
Он засыпает под воображаемой парой рук, обнимающих его за талию, утешаемый только тем фактом, что никто не будет знать, кому они принадлежат. Никто, кроме него.
— Ты не омега, Чонгук, — он произносит его имя с чистым проступком на языке. Тела так близко, настолько, что это пугает. Гибрид усмехается. — Но ты мой.
У Чонгука кружится голова, он ничего не может сделать, кроме как ахнуть. Обнаруживает, что не может сказать «нет». И не может сказать «да». Удерживаемое взглядом гибрида, тело прижимается к двери. Это сказано намеренно, как приказ. Как призрачное прикосновение к его паху, где пульсация становится все более настойчивой.
Линия размывается, когда дело доходит до гибрида, границы так близки к пересечению. Губы Чонгука приоткрываются, но из них не выходит ни слова, кроме самого слабого стона.
— Подчиняйся, — гибрид поддается вперед.
Чонгук резко вздыхает от его тона, пытаясь отвести взгляд на все, что угодно, кроме давящего дыхания гибрида, и тонкого, но явного рычания, которое приходит с близостью
получеловека-полузверя.
Фразы возмездия формируются в голове Чонгука, и все же ни одна из них не становится чем-то большим, чем очередная мимолетная мысль.
—Чонгук, больше нет смысла притворяться. Ты думаешь, я не разобрался в тебе до конца? — дыхание гибрида обдувает ухо Чонгука, когда тот наклоняется.
Чонгук с трудом сглатывает. Опустив глаза, он скользит ими вниз по груди гибрида, останавливаясь на животе, где рубашка тоньше всего, она демонстрирует полоску тугих и твердых мышц.
— Я не могу, — хрипит Чонгук, противореча тому, как его руки опускаются ниже на живот гибрида, возле подола его медицинских брюк. Кожа кажется горячей сквозь тонкую ткань. Чонгук вздрагивает, его пальцы тоже подхватывают дрожь, когда он туго сжал рубашку гибрида и натянул ее.
Ухмылка гибрида красноречива. Проникнута удовлетворением. Его рука мягкая, она касается подбородка Чонгука и наклоняет его ближе, их взгляды встречаются. Прижимает Чонгука, которому негде спрятаться, когда подходит ближе, утыкаясь носом в складку между челюстью и шеей. Гибрид обнажает зубы, и острые клыки встречаются с горлом Чонгука, предлагая мягкие укусы, а не разрывающие в клочья. Дразнит. Провоцирует.
Чонгук пытается прийти в себя, выпрямляется, чтобы собраться с силами выйти из загона и вернуться к тому, что, черт возьми, он должен был делать. Продолжать свой день, забыв обо всем, что произошло. Но что-то тянет к гибриду, ищущему прикосновения Чонгука.
Возбужденный и нетерпеливый, он издает низкое рычание у плеча Чонгука. Губы у гибрида мягкие, замечает учёный, когда тот скользил ими вверх по изгибу его шеи, по раковине уха, а затем погружает язык внутрь.
Чонгук стонет, этот звук пронизан такой отчаянной потребностью, что это потрясает его до глубины души. Стон заставляет его вжиматься в гибрида, пока их тела не соединятся с мягким стуком, и вес гибрида полностью не поместится на него. Крепкое бедро втиснулось между ног Чонгука, задевая его член.
Всегда раздраженный, когда ему отказывают, гибрид отвечает взаимностью. Более человечно, чем он показывает, его руки находят талию Чонгука, чтобы крепко сжать и дернуть его вперед.
— Ты можешь, — мурлычет он, проводя пальцами по рукам Чонгука, обводя его запястья. Гибрид опускает ладони Чонгука ниже, пока они сами не заскользят по его члену, где жар усиливается. — Если ты подчинишься мне, я дам тебе все, в чем ты себе отказывал. Тебе просто нужно этого захотеть.
Чонгук напрягается, посылая гибриду свирепый взгляд. Никогда не отказывающийся от вызова, он дает гибриду попробовать свое собственное лекарство, потираясь о напряженную выпуклость в штанах, грубо демонстрируя ее размер. Когда хвост гибрида напрягается и он издает предупреждающее рычание, Чонгук улыбается.
— Заставь меня, — выдыхает он. Звучит больше как просьба, чем вызов, осознавая, что он никого не дурачит, скорее играет свою роль. Добыча, которая верит, что сможет спастись от хищника, заблудившийся ягненок, попавший в волчье логово.
В комнате воцаряется тишина. Чонгук вздыхает, и гибрид наклоняет голову. Он толкает свой одетый член в руки Чонгука, побуждая его отступить. Теперь у него есть шанс, единственный выход, который он получит.
Чонгук не двигается. Застыв на месте, он облизывает губы, встречает взгляд гибрида, слегка прикрытый и потемневший от похоти, настолько плотской, что лишает его дара речи.
Руки находят челюсть Чонгука, гибрид направляет ее вверх.
—Подчинись, щенок, — он шепчет, когда их губы соприкасаются.
Это похоже на щелчок выключателя, и тело Чонгука наклоняется вперед. Колени подкашиваются под ним, пока они не находят твердую почву. Он медленно погружается в безумие, его погружение неизбежно. Подняв глаза, Чонгук видит, как гибрид излучает ауру силы, настоящего хищника в своей стихии. Сам же Чонгук является добычей, служащей своему хищнику так охотно.
Его дыхание выходит из легких с неровной скоростью, он не может его контролировать. Все его тело дрожит, когда гибрид делает шаг вперед, чтобы положить руку ему на голову, запустив пальцы в волосы.
— Хороший мальчик, — напевает он, свободной рукой расправляя шнурок, удерживающий его медицинские штаны.
У Чонгука слюнки текут, от предвкушения члена гибрида. Он изголодался по вкусу.
Когда он поднимает глаза, гибрид уже наблюдает за ним. Удовлетворенная улыбка изогнула уголки его губ, когда Чонгук подался вперед, приоткрыв губы.
— Пожалуйста, — шепчет он. — Пожалуйста, альфа.
Жар становится слишком сильным, удушающим там, где он соприкасается с кожей Чонгука, скользит вниз по его телу, обволакивая и лишая его дыхания. Он двигается вперед, ища большего, внутри так болезненно пусто, что разочарованный крик срывается с его губ, и он…
Резко проснувшись оказывается в одиночестве. Дезориентированные глаза распахнулись и уставились в потолок. Комната кружится, его вздохи громки по сравнению с тишиной того места, что он считает своей спальней.
Перевернувшись, он съеживается, как только чувствует это.
Прохладу на его коже и влажность между ног. Боксеры прижались к его паху, где спереди виднелось влажное пятно. Чонгуку требуется секунда, чтобы осознать, что только что произошло. Наконец он осознал, что кончил в штаны, как возбужденный подросток после жаркого первого поцелуя.
Все, что он может делать сейчас, это лежать на кровати, неловко погружаясь в свой собственный стыд.
