Сад водяных лилий

      Солнце, такое несвойственное для Энси, уже светило в окно, пробиваясь сквозь полуоткрытые шторы. Ветер дул сквозь небольшие трещинки в раме, щекоча лицо слабыми порывами. Скарамучча проснулся первым и это предоставило приятную, нельзя не сказать, возможность, просто так посмотреть на Казуху. Каэдэхара свернулся в клубок, зарывшись в одеяло. Белые волосы, разбросанные по подушке переливались в лучах светила, светлые ресницы немного подрагивали, лишь засохшая кровь на прядях портила эту картину, создавая воспоминания о вчерашнем вечере       Парень навис над его лицом, всматриваясь в столь знакомые черты, заслоняя солнце. Беловолосый что-то пробормотал во сне, крепче сжимая одеяло. Скарамучча лёг обратно, смотря, теперь, в спину блондина, но всё также загораживая ему лучи. Казуха резко дёрнулся, начиная брыкаться. Синеволосый не нашёл верного решения, просто обняв друга (друга.. слишком печально). Тепло. Уткнулся носом в волосы, обвивая талию блондина. Запах кленового сиропа и солнца. Крепче сжал парня со спины, успокаивающе поглаживая по голове. Каэдэхара перестал брыкаться, замерев. Повернулся, лбом упираясь в грудь синеглазого, поджав руки и ноги. Тот, от неожиданности, отпустил, но, в следующую секунду, положил руку обратно на спину блондина. Поглубже зарылся в одеяло, поглаживая того по голове, медленно погружаясь обратно в сон. Казуха лишь что-то невнятно промычал, окончательно забывая о кошмаре.

***

      Каэдэхара устало вздыхает, прогоняя последние остатки сна. Его взору предстаёт довольно милая картина: Скарамучча, явно спящий, уткнулся ему в волосы, положив руку на талию. Было бы, действительно, мило, если б не так смущающе. Казуха слегка покраснел, поняв, что дышит парню прямо в грудь, обвив его шею руками. В голове стали всплывать события вчерашнего дня, а вместе с ними — куча вопросов. Как он приехал? На сколько? Каэдэхара поднял голову, разглядывая сонное личико синеволосого. Тот мирно спал, и будить его не хотелось. Парень до сих пор не мог поверить, что он приехал, казалось, что всё это — просто сон. Такой прекрасный сон, какой он, кажется, даже пожелать себе не мог. Но ведь… это реальность? Да, это реальность, правда, он сейчас тут, рядом. Гладит синеглазого по волосам, вглядываясь в лик. Чернильно-чёрные ресницы, аккуратный носик, тонкая линия губ. Слегка огладил скулы, кладя руку на щеку. Скарамучча потерся об неё, будто котёнок, крепче прижимая у себе. Каэдэхара вновь покрылся румянцем, но отстраняться не стал, напротив: придвинулся ближе, так, что их носы соприкасались. Вновь стал разглядывать спящего, пробегая взглядом по всему лицу, но, почему-то, останавливаясь на губах. Такие тонкие, наверняка тёплые, интересно, каковы на вкус? Так хочется... Стоп. Нет, это не его мысли, он не может думать об этом.       Веки темноволосого дрогнули, в попытке открыться, а Казуха резко отдёрнул руку, закрывая глаза, притворяясь, что спит. Скарамучча раскрывает очи, касаясь своей рукой места, где только что кожу грело мягкое прикосновение. Сморит на Казуху, как слегка подрагивают его веки, прерывистое дыхание. Хитро, но всё же, как-то по-доброму улыбается, точно также кладя руку на чужую щеку, очерчивая подбородок.       — Хей, Казу, я знаю, что ты не спишь, вставай, — шепчет синеволосый, легонько надавливая кончиками пальцев на основание уха.       — Эм, это... Я... — Каэдэхара смущается, накрывая ладонь Скарамуччи своей, обхватывая его пальцы.       — Тише, тише. Всё хорошо. Как ты? — заглядывает в алые глаза, невольно подмечая, что в близи они ещё красивее. Омуты окутывают его, с головой таща всё глубже, в бесконечность своего пространства, создавая приятную иллюзию падения, что отдаётся ноющей болью в животе.       «В его глазах узрел ты, что неизмеримо.       Взирая в бесконечность алых вод,       То подземелье, что так и норовило,       Втянуть в прекрасной речи оборот.»       — Я... — он запнулся, вспоминая вчерашние события, что пульсацией отдавались в черепной коробке, заставляя замереть, потеряв на лице собственную улыбку. Очи наполняются слезами, выкатившимися на подушку с тихим всхлипом.       Синеволосый, без слов, притягивает его к груди, обнимая. Казуха благодарно утыкается носом в грудь, тихо плача.       — Всё... Всё будет в порядке, слышишь? — он поднимает его за подбородок, утирая наступившие, так внезапно, слёзы. — Только не плачь, пожалуйста, а то я запаникую, — нервно усмехается, выдавая собственную слабость, получая усталую улыбку в ответ.       — Да... Да, прости. И спасибо, — он немного склоняет голову, приподнимаясь на локтях.       Скарамучча поднимается с кровати, подавая Казухе руку. Тот принимает помощь, хватаясь за ладонь. Синеволосый уже думает направиться на кухню, но Каэдэхара притягивает его за футболку, прижимаясь, вновь, к его груди. Это тепло, что парень не чувствовал уже долгие годы. Долгие годы, что был одинок, без друзей и семьи, имея лишь грош в кармане, да квартиру, в который уже, вот несколько лет, как жил один. Ужасно не хватало чьего-то тепла, человека, рядом с собой, того, кто ночью мог бы придти, успокоить, обнять. Сгрызаемый изнутри одиночеством, Казуха, наконец, обрёл то, что, как казалось, безвозвратно было потерянно ранее, ужасно боясь, вновь, потерять дорогого сердцу человека.       — Н-не уходи... — синеглазый удивлённо смотрит на белую макушку, что скрылась где-то в изгибе его шеи. Вздыхает, обнимая красноглазое чудо. Кладёт голову на его, зарывается носом в волосы, будто котёнок. — Извини... Я просто... Просто давно никого не обнимал и... вот... — явно смущаясь, Казуха еле заметно улыбается, поднимая чуть порозовевшее личико. Скарамучча умиляется этой картине, поглаживая юношу по голове.       Каэдэхара отстраняется, поглядывая в пол, идёт на кухню, чтобы спокойно приготовить завтрак. Обычно он этим не занимался, потому что сам, впервые, ел где-то в районе трёх-четырёх часов дня, и то — ничтожно мало.       Синеволосый следует за ним, рассматривая парня. То, как неаккуратно сползает с плеча чёрная кофта, перебинтованные руки, всё ещё грязные, со вчерашнего дня, волосы. Лицо и шея в мелких синяках и царапинах. Необработанных, явно доставляющих дискомфорт. Он просто не может видеть это. Столь испорченное тело прекрасного человека. Берёт Каэдэхару за руку, уводя в сторону, на что тот, от неожиданности, охает, удивлённо смотря на парня.       — Давай отмоем тебя? Ты весь в крови, не могу на это спокойно смотреть, — парень утаскивает его в сторону ванной комнаты, но слишком поздно ловит на себе обеспокоенный взгляд.       — Я настолько отвратителен? — абсолютно спокойно. Голос не дрогнул, кажется, блондин, наконец, собрался с силами, безэмоционально глядя ему в глаза. Продирая взглядом до костей, окутывая дурманящими чарами, оплетая цепи вокруг. Насквозь пронзая синие омуты, что тянулись в бесконечность тёмного неба, тая внутри огонёк, что, казалось, пытался скрыться от всевидящих очей собеседника, отчаянно метаясь в оковах неизвестности.       «В ночном ты небе вдруг узреешь ясно,       Тот свет, что перекрыл пути.       Тоской и грустью заплывая в тряске,       Не в силах больше шагу и пройти»*       — Нет, нет, что ты! — он замахал руками, вновь видя эту его сторону. Это лицо, не выражающее ни одной эмоции, эти глаза, что, казалось, в миг опустели до дна, больше не храня ни капли того, чем обладали ранее. Ужасно пугающе, что когда-то он может навсегда остаться таким. — Просто не хочу, чтоб ты и дальше ходил так, ну, как бы, это... — запнулся, не желая признавать поражение. — Ну волнуюсь я... — Казуха поднимает глаза, с улыбкой разглядывая смущённое лицо, обрамлённое синими прядями, сейчас немного опавшими на глаза, попутно скрывая порозовевшие щёки.       Казуха смеётся, подхватывая того под руку, будто пытаясь увести его подальше от ванной, а заодно — и от разговора, но Скарамучча не поддаётся, строго смотря прямо в глаза.       — Пойдём, тебя нужно отмыть, в конце концов, — настойчивее тянет его в сторону двери.       — Скар, я... — не успевает договорить как синеволосый уже распахивает проход, открывая обзор на потрёпанную комнату, удивлённо уставившись внутрь.       А посмотреть было на что; следы крови на полу и на зеркале, её же не отмывшиеся пятна на бортиках ванной, ржавый нож, покоившийся на раковине, два лезвия, припрятанных на дальней полке, пачки бинтов, упаковки пластырей, всё это — в огромном количестве разбросанное по помещению, при этом освещаемое подрагивающей лампой выглядело жутковато, но Скарамучча был удивлён далеко не по этому поводу.       Бегая взглядом по предметам, находившимся в комнате он всё крепче сжимал перебинтованную ладонь блондина, что в ужасе замер, вглядываясь в лик синеволосого, стараясь разглядеть в нём ответ или намёк на дальнейшие действия.       — Казу... — медленно начал, всё также не поворачиваясь, этим ещё сильнее пугая алоглазого, заставляя отшатнуться. — Что это всё? Ты... Зачем тебе это? — вперился взглядом в испуганного блондина, неспособного связать ни слова. — Покажи руки, — холодно потребовал парень, на что блондин дёрнулся, прижав к себе сжатые ладони. — Пожалуйста, — добавляет, завидев реакцию беловолосого.       — Это... Это не то, я... — вжимается в стену, пряча руки за спиной, лишь бы не раскрывать очередных секретов.       — Казуха, это важно, слышишь меня? Я не буду ничего говорить, я хочу помочь, понимаешь? — он снова начал называть его полным именем, давая понять, что говорит на полном серьёзе.       «Помочь...».       Каэдэхара протягивает руки вперёд, закатывая рукава толстовки. Скарамучча, аккуратно, чтобы ненароком не сделать больно, стягивает бинты, открывая обзор на порезы и, зажившие уже, белеющие шрамы. Осторожно касается одной раны, заставляя Казуху болезненно зашипеть, тут же отдёрнув руку.       — Да на тебе живого места нет, — выдыхает парень, осмотрев обе руки. — Пойдём, надо обработать, где у тебя аптечка?       — В верхнем правом ящике, — беловласый тянется показать, но Скар опережает его, из-за чего они сталкиваются руками. Каэдэхара краснеет, сбивчего извиняясь, на что получает смешок со стороны синеволосого:       — А в жизни ты милее, чем в интернете, — ухмыляется он, доставая ящичек с лекарствами. Казуха сильнее смущается, но всё отвечает:       — А ты в жизни куда прямолинейнее, — улыбается он, выводя вперёд руки.       — Не отрицаю, — хмыкает синеглазый.       Достаёт перекись, переводя за ладони руки Казухи ближе к раковине, начиная немного поливать. Из уст красноглазого вновь вылетает болезненное шипение, когда жидкость касается почти заживших ран и царапинок, вспениваясь. Скарамучча поднимается выше, обрабатывая уже совсем новые порезы, заставляя Каэдэхару от неожиданности вскрикнуть.       — Потерпи ещё немного, пожалуйста, — Казуха, прикусив язык, кивает. — Всё, — сообщает синеглазый, перебинтовывая руки парня, на последок целуя тыльную сторону ладони, от чего тот в сотый раз смущается, прикрывая лицо ладонями.       Синеволосый утягивает его на кухню, усаживая на стул, начиная что-то готовить. Казуха, положив голову на сложенные руки, наблюдает за парнем; как его руки снуют по столешнице, что-то вылепливая из, кажется, теста, на то, как он снуёт по комнате. Смотрит на его действия, будто на ритмичный молчаливый танец, потихоньку засыпая.

***

      — Э-эй, Казу, — словно сквозь пелену слышится чей-то настойчивый голос, чувствует, как кто-то касается его плеча, немного встряхивая, разлепляет сонные веки.       — М-м? — хмурится, фокусируя взгляд на лице перед собой.       — Ну вставай же! Казу! — злится синеволосый, когда парень вновь закрывает глаза, планируя погрузиться в царство морфея. — Хэ-эй, Казу-у! — юноша потряс его за плечи, но тот явно даже не планировал подниматься, хоть находился в сознании. — Ну всё, ты меня вынудил, — нос парня дёрнулся, когда до ушей долетело выше сказанное, но голову он — так и не поднял.       Внезапно чувствует, как горячее дыхание опаляет лицо, когда Скар пододвигается всё ближе, резко накрывая его губы своими. Обычный, даже не поцелуй, просто касание губ, продлившееся пару секунд, от силы, но блондин подскочил, как ошпаренный с красным лицом, заслоняя его ладонями, под весёлый смех Скарамуччи.       — Т-ты что делаешь?! — вскрикнул парень, в упор глядя на радостного друга.       — Я ведь тебя предупреждал! Надо было сразу вставать! — продолжал веселиться тот, пока Казуха обиженно надулся, явно наигранно. — У-у-у, какие мы обиженные, — тянет темноволосый, подходя к парню, беря его личико в свои руки. — Я хотел предложить пройти прогуляться, — улыбнулся он, не отпуская блондина, изрядно этим смущая. — А ещё я сделал завтрак, не знаю, понравится ли тебе, — продолжил тот, поворачивая голову Казухи в сторону стола, где стояли булочки и две чашки зелёного чая, с приятным запахом.       Каэдэхара смотрит на это пару секунд, после чего набрасывается на парня с объятиями, чуть ли не валя на пол.       — Спасибо-о, — восклицает красноглазый, вися на шеи синеволосого.       — Да ладно тебе, сначала попробуй, потом благодари, — немного тише говорит Скарамучча, неловко обнимая за талию.       Казуха, как и было предложено, садится за стол, аккуратно кусая булочку с полными счастья глазами.       — Вкусно, спасибо, — улыбается парень, отпивая чая.       — Молча ешь, — бурчит темноволосый, на что блондин лишь ярче улыбается, принимаясь за еду.