Трамвай №417 отправляется в «Лейпциг»

      Полгода они с Дани играли вместе. Полгода — каждый день общались, на поле, вне поля, порой — вместо.       Потом Дани уехал.       Подписал контракт с «Лейпцигом». Зоран тогда сказал: «Дани стал прекрасным проектом, мы опять всему миру показали: наши игроки котируются, фигни мы не держим». Сказал: «Ты, наверное, будешь следующим дорогим молодым игроком, на тебя уже заглядываются в АПЛ. Столько, сколько за тебя, за других не заплатят».       Пока длился локдаун, Йошко уверился: мир заболел не коронавирусом, а безумием. Подхватил сумасшествие, как насморк, простуду, лечи — не лечи, пока сам не выздоровеешь, от него не отделаться. Ненад Бьелица разругался с руководством «Динамо», ушел, громко хлопнув дверью, давал едкие, злые интервью. «Максимир» разрушило землетрясением. Ариян всем разослал видео, на котором, мягко улыбаясь, что само по себе выглядело странно, говорил: звоните мне, если вам там, в изоляции, психологически не комфортно, поболтаем, поддержу. Зоран Мамич заговорил о необходимости экономить — клубу нужны были деньги на ремонт стадиона, на то, чтобы пережить пандемию; но вместо того, чтобы урезать игрокам зарплаты, Зоран занял место главного тренера. Должностей две, зарплата одна, хохотал он в лицо журналистам, и никто не осмеливался спросить его, как же там поживают деньги, которые братья Мамичи вывели из клуба. Да и что толку спрашивать? — все само решится на суде.       Сезон доигрывали скомкано, на пределе сил, игра — каждые два-три дня. Думать у Йошко времени не оставалось. Вздохнуть удалось, только когда все разъехались в сборные; «Динамо» отпускало защищать честь своих стран дюжину игроков. Место уехавших на тренировках заняли игроки второй команды, молодежки, кадетов; взгляд Йошко то и дело спотыкался: столько непривычных лиц!.. Нет, они все были знакомы, все общались, и все же: вот там должен хмуриться капитан, там — сосредоточено растягиваться Мислав, чуть левее — Бруно и Марио, в воротах под едкие комментарии Сандро Жуфича тренироваться Доминик, а вон там, рядом с Ловро, должен бежать Дани…       «Не должен, — грустно улыбнулся Йошко. — Дани уже полгода, как уехал». У него до сих пор не получалось к этому привыкнуть.       — В это трансферное окно тебя многие захотят, — сказал ему Зоран. — Мне надо знать, с кем я могу всерьез вести переговоры.       — С «Лейпцигом»! — выпалил Йошко и сам удивился такой спешке. Зоран хмыкнул себе под нос.       — Ты хорошо бы смотрелся в АПЛ, — продолжал Зоран, словно пропустив реплику Йошко мимо ушей. — Агрессивный футбол, нужна отличная форма, великолепные зарплаты. Как будут конкретные предложения, я тебе сообщу. А пока подумай хорошенько.       Йошко думал, прокручивал в голове разные варианты. Вспоминал: холодный белый свет, приглушенный синими пластиковыми абажурами, пластиковые же столы и стулья, оборванная фраза: «согласиться на любой более-менее приличный трансфер… Как это сделал…» Йошко пытался понять, что скрылось тогда за многоточием: чье-то имя? «Я»?       Почему-то спрашивать Ловро напрямую он постеснялся. Вместо этого решил: если этим летом с «Лейпцигом» не выгорит, останется в «Динамо», проведет еще год в ХНЛ, за год можно будет разобраться в себе, к тому же, мало ли, вдруг Дани и сам куда-нибудь перейдет? Почему вообще прикипел к нему так сильно? Будет ли винить себя, если откажется от этой эфемерной, сюрреальной идеи — прийти именно в «Лейпциг», именно за Дани?       Понял: будет. Хочет быть там, где Дани.       Ловро сказал — любовь? Пусть так, это не важно. Важно — что Йошко хотел быть рядом с Дани, снова играть рядом, снова видеться вечерами, пить кофе, смеяться над общими шутками, наигранно морщиться на веселое «Ты улыбающийся медвежонок!», подхваченное Дани у Ловро, расходиться ближе к полуночи, чтобы утром снова встретиться.       — «Лейпциг», — уверенно повторил он Зорану через несколько дней.       — Посмотрим, — криво улыбнулся господин спортивный директор. — АПЛ было бы лучше.       «В это трансферное окно — вряд ли, — честно написал ему Дани. — У всех коронавирусная жопа вместо финансов».       Они снова начали сезон рано, плотно, Зоран ругался, орал, пытаясь собрать из десятков отдельных частей пазл под названием «Динамо в приличной физической и психологической форме»; пустые трибуны угнетали. «Продам нахер всех, — кипятился он. — За полцены сбагрю в Монако, если не начнете играть». Ариян не ругался, говорил тихо, с затаенной рычащей угрозой в голосе, и это действовало, пожалуй, даже лучше криков главного тренера.       Они собрались в кучку к середине августа, начали снова показывать результат — еще не тот, на который были по-настоящему способны, но хотя бы какое-то подобие приличной игры.       В двадцатых числах августа Зоран снова вызвал Йошко. Йошко всегда поражала перемена, происходящая с главным тренером, стоит тому переступить порог своего кабинета. Из тренера, когда-то прекрасного защитника, а сейчас — прекрасного стратега и тактика, он превращался в господина Мамича, прямая спина, сигаретный дым, в глаза бросается седина на висках. Может, виновато было освещение, может, вся обстановка в целом: тяжелый деревянный стол, стеллажи вдоль стен, папки, папки, папки с бумагами — в их электронный век!       — Тебя хочет Бьелса, — внешне равнодушно сказал Зоран. — «Лидс» предлагает за тебя двадцать два миллиона. Трехлетний контракт. Зарплата и бонусы — на уровне. Для восемнадцатилетнего пацана — отличный вариант.       Йошко прикусил губу. Бьелса. Один из лучших тренеров в мире. АПЛ, детская мечта. Фантастическая сумма трансфера, он войдет в тройку самых дорогих хорватских игроков в истории.       — Подумай, — мягко сказал Зоран. — Время еще есть. Бьелса позвонит тебе на днях…       Это было неожиданно больно. Марсело Бьелса позвонит. Ему, восемнадцатилетнему игроку загребского «Динамо». Придет время решать. Определять собственную будущую жизнь. Второй раз ему такое предложение не сделают.       Бьелса действительно позвонил, сухо, сдержанно говорил о том, что впечатлен успехами Йошко, хотел бы видеть его в команде, уже сейчас знает, как встроить его в стартовый состав. Йошко мялся, не отвечал ни да, ни нет. В конце концов, решившись, выдохнул:       — Я очень благодарен за это предложение… Правда, благодарен. Но считаю, что мне пока рано уходить из «Динамо», мне еще многому надо научиться, надо еще прогрессировать…       Бьелса отказ выслушал спокойно. Сказал: ну, надумаешь что вменяемое — позвони, номер теперь знаешь. Зоран, узнав об итогах разговора, только пожал плечами: твоя карьера, твоя жизнь, не закатывать же тебя в ковер и не отправлять первым грузовым самолетом, хотя и хочется. Ловро молчал, никак не комментировал — в отличие от очень и очень многих одноклубников, которые считали, что Йошко сошел с ума.       «Ну ты даешь! — изумлялся Дани, прочитав интервью, в котором Йошко повторил все то, что сказал Бьелсе. — Впрочем, знаешь, тут наклевывается интересный вариант…»       «Интересный вариант» пришел уже после закрытия трансферного окна. Зоран, барабаня пальцами по столу, медленно зачитал: шестнадцать миллионов, минимум до зимы, а скорее до следующего лета Йошко останется в аренде в «Динамо», клуб будет получать бонусы за каждый сыгранный им матч. А уже потом — переезд в «Лейпциг».       Он шел по сентябрьским загребским улицам — ушел, так ничего и не ответив Зорану, дыхание перехватило, неужели мечта может сбыться? Сказал господину спортивному директору: надо подумать, пройдусь, очень уж все неожиданно. «Интересный вариант». Полгода, год до переезда. Останется Дани в «Лейпциге» следующим летом? Кто знает. Йошко бродил по Загребу, пока ноги не вынесли его к трамвайной остановке. «Четыреста семнадцатый» тихо показался из-за угла.       Он сел у окна, прижался лбом к стеклу. Трамвай возвращал его на «Максимир», трамвай вез его к «Лейпцигу». Когда-то именно на этом трамвае он впервые приехал в «Динамо», вышел на остановке, уперся взглядом в зеркально-голубое здание административного корпуса, где его ждал первый профессиональный контракт. Теперь этот же трамвай вез его дальше.       Поднимаясь в административное здание, Йошко не видел, как Ловро внимательно провожал его взглядом.