Я буду добровольным утопленником

      Антон метался по комнате загнанным раненым зверем. Он не отдавал себе отчёта в действиях и чувствах и, естественно, их не понимал. Мужчина видел сквозящую тревогу в глазах Арсения и не мог её верно растолковать, ведь Попов никогда не говорил прямо. Это, видимо, уже было в характере. Шастун было начал искать пачку сигарет по карманам, но Арсений до сих пор сжимал её в правой руке. Голубоглазый смотрел на свои пальцы и в частности на незамысловатое кольцо с печаткой. Бывшее обручальное? Просто памятное? Антон поморщился и скрипнул зубами. Гадать было не над чем, это неуместный вопрос, ведь единственный логичный был один: «Что делать дальше?»       Если раньше Арсений мог превратить любой день в праздник, то сейчас он без труда создавал проблемы из ниоткуда. Этот мужчина изменился в корне и изменил самого Антона. Только после слов Шастуна воцарилось молчание. Оно прилипло к стенам и стекало вязкой чёрной жидкостью, тянулось к рукам, а потом — к полу. И Попов никак не старался оборвать момент, чтобы хоть как-то сгладить нараставшее напряжение. Арсений вообще давно отвёл взгляд. Антон так и не осознал до конца, что видел в голубых глазах. Раскаяние? Ужас? Признание? Чувства? Похоже, ему не суждено это понять самостоятельно, пока в этот диалог не включится сам Арсений. Шастун поджал губы и сглотнул. В промозглой тишине это было громко, Попов лишь поморщился то ли от своих мыслей, то ли от звука.       Антон устало опустился на стул и запустил длинные пальцы в волосы. Курчавые локоны заструились по тыльной стороне ладоней, неумело их обнимая. Мужчине хотелось исчезнуть, чтобы не мучиться внутри себя, не смотреть в эти глаза, не чувствовать боли… Просто ничего не чувствовать. Казалось, Антон только сейчас ощутил, как устал за дни нового знакомства с Арсением Поповым. Находиться с ним тяжело, но без него оказалось ещё хуже. И как бы Антон ни старался, охладить разум не получалось.       Послышалось шевеление из другого угла комнаты. Арсений переступил с ноги на ногу, а затем подошёл к Шастуну и протянул руку с пачкой сигарет. Брюнет закусил губу и смотрел куда-то поверх Антона, будто должен был положить пачку на стол, но резко задумался о чём-то. Антон поднял голову и принял своеобразное подношение. Пачка оказалась слегка мятой. Даже сигареты в руках Арсения выглядели уставшими и потрёпанными, не говоря о самом образе голубоглазого. Синяки под голубыми озёрами будто стали темнее. До этого момента Арсений выглядел более-менее жизнеспособным, теперь это был человек, умерший до своей физической смерти. Антон с жалостью воззрился на Арсения и тоже закусил губу. Ему хотелось забрать сигареты из руки мужчины и стиснуть ладонь в горячем заверительном жесте: «Всё будет хорошо». Но он сделал только первое. Попов, завершив свою миссию, хотел было сделать шаг назад, но Шастун всё-таки схватил его за предплечье, скрытое рукавом водолазки. — Что дальше?       Он не выдержал первым. Звенящая тишина давила на него куда сильнее, чем он мог предполагать. Арсений поднял глаза и поджал губы. Этому жесту вторил и Шастун, который чуть ли не дрожал. Приличная сволочь вывела его из себя быстрее, чем годы в университете и сложная работа. — Я не знаю, Антон.       Логичный ответ. А что ещё хотел услышать Шастун? Хотя, наверное, надеялся, что кто-то может разобраться в ситуации, если он — нет. Антон видел Арсения уверенным в себе весельчаком, видел уставшим от жизни человеком, но растерянным и напуганным — никогда. Хотелось забраться под реберные плети к самому сердцу и согреть его, но даже не стоит предлагать угадать, у кого оно за семью печатями. Шастун отвернулся и отошёл от мужчины. Взгляд не был ни к чему прикован, Антон метался мыслями, как неприкаянный. Самое смешное, что помочь ему никто не мог. Он злился на самого себя за такой порыв, это поведение, неоправданное и детское. За обиду на чужую нелюбовь. Наивное чувство, правда? Однако в следующий момент Антон почувствовал чужую руку у себя на плече. Он замер, глубоко вдохнув. Выдохнуть забыл. Оборачиваться не хотелось. А вдруг там ждёт: «Не приходи сюда больше никогда»? Мужчина скрежетнул зубами и скрестил руки на груди, пытаясь неведомо от чего защититься. — Мы придумаем.       Голос Арсения казался тёплым и мягким. Антон медленно повернулся к нему и нырнул в глубокое синее море. Кажется, сейчас оно обещало штиль. — Спасибо, Арс. — Не за что благодарить меня, — произнёс мужчина и прикрыл глаза. — Это уже хоть какое-то движение. — Возможно, о нём ещё придётся пожалеть. — О чём ты? — нахмурился Антон и с недоверием посмотрел на лежавшую на плече руку, пальцы которой сжались сильнее.       Попов молчал. Будто знал что-то, о чём не светит узнать Антону. Шастуна такой расклад устраивал меньше. Арсений вообще когда-нибудь говорит прямо? Желваки на лице брюнета загуляли, выдавая волнение. Уже хоть какие-то эмоции, это не может не радовать. — О чём, Арс? — повторил вопрос Антон спустя пару минут неприятного молчания. — Само вырвалось. Но я не считаю себя достойным человеком. Если кратко. — Заткнись.       Антон огрызнулся и закатил глаза. Ему казалось, что Арсений разыгрывает очередную комедию. Попов же только состроил горестную гримасу и отступил. То ли сказать было нечего, то ли наоборот слишком много слов, чтобы разглагольствовать. Шастун вытащил одну сигарету и зажал её зубами, нервозно прикусывая фильтр. Своеобразное прошение об уходе. — Удивимся, — лишь произнёс брюнет и дал Антону дорогу к выходу.       Понедельник казался Шастуну каким-то тягучим адом. Сначала день тянулся, как резина, а после обеда заказы шли битком, что даже выйти покурить времени не оказалось. Правда, Шеминов был доволен, как никогда. Он с важным видом проверял офис, а после подозвал своего менеджера. — Антон Андреевич? Зайдёте ко мне в кабинет?       Антон сглотнул. Ему казалось, что босс сейчас должен сделать ему выговор. За что? Да просто других мыслей почему-то не возникло. Однако у Стаса были иные планы. — Антон, я наблюдал за тобой всё то время после нашего разговора и решил, что ты достоин лучшего. Я считаю, что ты отличный претендент на место моего заместителя, как смотришь на это?       Шастун поперхнулся. Он ошарашенно уставился на Шеминова зелёными лугами и положил руку на грудь. Ему не верилось в происходящее. Неужели он так хорошо работал, что босс столь высоко отметил? — Ты так реагируешь, будто я тебе даю высшую почесть, — улыбнулся Стас. — Просто не ожиданно, Станислав… — Можно просто Стас. Я дам тебе документы, подпишешь их и можешь переходить к новым обязанностям с завтрашнего дня.       Антон снова закашлялся. То ли сказывался стаж курения, то ли шок, однако справиться с волнением не получалось. Неужели он дослужился до этой должности? Шастун зарылся пальцами в волосы и слегка истерично ухмыльнулся. Он же заслужил нечто хорошее в своей жизни, верно? Особенно, когда надвигался такой депрессивный настрой в виде Арсения.       Шеминов выудил из ящика документы и придвинул их ближе к Антону. Мужчина осмотрел договор и ухмыльнулся. Это место действительно пустовало уже несколько дней, а посему Антону не придётся ловить на себя презрительные взгляды бывшего зама. Молодой человек привлёк к себе бумагу и подписал её, чем вызвал радостную улыбку Стаса. Тот встал и горячо пожал руку Шастуна. — Спасибо за усердную работу! Думаю, мы сойдёмся и дальше.       Сосредоточенно кивнув, Антон покинул кабинет начальника в смешанных чувствах. Разве он не должен радоваться этой своей победе? Что не так? Неужели его так волновал факт увеличения количества обязанностей? Едва ли. Скорее всего, угнетающим фактором был совсем не этот. — Зачем вызывал шеф? — осведомился Дима, вышедший из-за стола, у которого за ухом торчала сигарета. — Меня повысили. — Да ну? А такой радостный, что аж незаметно! — съязвил друг и протянул руку для пожатия. — У меня же и так работы по горло… — Шаст, ты серьёзно?       Антон поймал недоумённый взгляд друга и осознал, как глупо выглядит со стороны. Действительно, ему предложили долгожданную должность, о которой мечтает половина штата, однако такого благоволения со стороны Шеминова добиться никто не смог. — Бля, прости, Дим, устал, видимо, и сам не верю ещё, — молодой человек провёл ладонью по лицу. — Пойдём покурим.       Позов требовательно взял друга под локоть и вывел за собой на улицу. Он всё ещё не понимал таких настроений и всячески старался отвлечь Антона от происходящего внутри него, иначе это грозило дисфорией и последующим большим депрессивным эпизодом. Дима не мог допустить этого.       Шастун длинными пальцами подцепил излюбленную отраву. Это приносило временную гипоксию, хотя бы что-то так легко очищало мозг, как это. Он затянулся и прикрыл глаза, улыбаясь. Горький дым от слегка пережжённого табака защипал глотку, и Антон поморщился. Со стороны, наверное, как семиклассник. В любом случае, на улице ему стало спокойнее. Стоит почаще слушать проницательного коллегу. — Какие планы сегодня? — Думаю, просто отдохнуть хотя бы. Я помню про твоё приглашение в бар, можем сходить в эти выходные, чтобы с перегаром не возвращаться. — Ты ещё уповаешь на молодость и возможность так напиться? — рассмеялся Дима и толкнул Антона в плечо. — Я ещё свеж и полон сил, ёпта! — откликнулся весело Шастун, потирая плечо. — Ну-ну, смотри, как бы на второй затяжке не закашляться.       Оба мужчины развеселились и, кажется, задержались дольше, чем на пять дозволенных (и то неофициально) минут. Весело смеясь, они прошли в офис, где их тут же поймал Шеминов. — О, а вот и Шастун, Позов! — распростёр руки Стас в едком приветствии. — Товарищ Шеминов, что случилось? — Шастун удивлённо заморгал и толкнул Диму в бок, чтобы тот подыгрывал. — Почему три часа дня, а вы не на работе? — Так это… Перерыв был, курили… — подобно смущённой школьнице раболепствовал Позов, тихо смеясь про себя.       За спиной Станислава Владимировича показалось движение. Один из сотрудников яро указывал пальцем в сторону Шастуна и изображал поедание какого-то блюда. — А я… Я? Ну да, я. Я… ел… — Шастун, Вы совсем из ума выжили? — напустил наигранную строгость Шеминов и скрестил руки на груди. — А что? — Вы уже не помните, что делали? — Ну ел я… Ло-ожками! — передразнил Антон коллегу и нахмурился.       Тут уже не выдержал Шеминов и улыбнулся, понимая абсурдность игры. — Ладно, тунеядцы. Больше не задерживаться на перерывах. Которые, к слову, и так вам не дозволены! — Есть, сэр! — в голос ответили друзья и хохотнули.       Разряжать остановку в офисе было всё-таки важно. Строгость и прямолинейность Шеминова знали все, поэтому лучше сыграть по его правилам, особенно, если шеф в настроении.       Остаток рабочего дня прошёл спокойно. Антон осознавал, что ему придётся изменить в графике, как сильно изменится или уже изменилась жизнь и к чему это приведёт. Поскольку точных сведений не было, было принято решение закончить размышления и оставить их на самой работе, дабы дома к ним не возвращаться. Шастун провёл ладонями по лицу и взглянул на часы. Время жить и время уходить с работы. Молодой человек потянулся и выключил стационарный компьютер за своим столом. Оставалось прийти домой и предаться сну. Антон встал и, махнув рукой коллеге, неэлегантно пригласил того покурить и разойтись по домам. Почему неэлегантно? Это прерогатива голубоглазого брюнета. — С завтрашнего дня ты, получается, уже мой начальник? — осведомился Дима и ухмыльнулся. — Ага, первым твоим заданием будет почистить мне кроссовки. — А ебало тебе прямо сейчас не начистить, индюк? — Позов толкнул Антону в плечо.       Антон отозвался звонким смехом и нецензурной бранью. Надо ещё припомнить день, когда Шастун не отозвался матом.       Парни разошлись, улыбаясь про себя своей дружбе, ибо к 30 годам и старше у тебя либо остались друзья из прошлого, либо ты себе уже не найдёшь. Им повезло. Антон бодро помогал Земле вертеться, измеряя её протяжённость своими шагами. Попросту, он шёл по осенней Москве, отливая пшеничными кудрями на фоне пасмурного города. Думать о чём-то сложном категорически не хотелось, молодой человек отгонял мысли прочь, пока спешил домой. Однако на углу его ждала трогательная и в то же время неприятная картина.       Арсений сидел на корточках и обнимал маленькую девочку. Вернее, маленькую по сравнению с ним. По росту ей было около 9-10 лет. В жёлто-охровой куртке и послушно надетой синей шапке, со спины она была хрупкой куколкой на фоне чёрного пальто мужчины. Он аккуратно положил руки ей на плечи и, кажется, улыбался, когда девочка извивалась и, смеясь, пыталась выбраться.       «Это то самое, о чём он говорил? Дочь?»       Антон тяжело вздохнул и поджал губы. Ему хотелось уйти и больше не встречать такой картины, но даже шагу сделать не получалось. Молодой человек не мог оторвать глаз.       На улице уже темнело, голые деревья ветвями протыкали небосвод и, скрипя, смеялись над глупостью Антона. Кажется, о жизни напоминал только смех маленькой девочки, которая играла с отцом. Тут Шастун почувствовал холодное прикосновение неба — снег. Ноябрьский снег, уже не первый, но ещё не теряющий своей магии новизны. Он оседал на плечах и чёрных волосах, оставляя свои следы. Антона передёрнуло, и новоиспечённый замдиректора достал из кармана пачку сигарет, чтобы судорожно закурить. И почему только, спрашивается, Арсений всегда мозолит глаза своим присутствием? Будто специально, брюнет появляется на пути Антона в самый неподходящий момент и разбивает планы вдребезги. Молодой человек снова посмотрел на взаимодействия модели отец-дочь и зажмурился, сжимая челюсти. Почему так больно? Затянувшись в очередной раз, он услышал звонкий смех, который, кажется, поменял направление. Девочка повернулась к нему лицом. Волосы встали дыбом и Антона пробрала дрожь. Её глаза были точно такие же, как у отца. Ясные, голубые, но с одним отличием: они были живые. В них плясали бесенята, девочка переняла манеру морщить носик при смехе, сам смех. Она будто бы была воплощением прошлого Арсения, когда он казался Антону самым жизнерадостным человеком. Попов будто отдал это всё девочке без остатка, а сам остался просто с оболочкой. И только сейчас Шастун задался вопросом: «Где же её мама?». Ответ не заставил себя долго ждать. Антон осмотрелся и увидел неподалёку девушку, которая спиной прислонилась к фонарному столбу и стояла, запрокинув голову навстречу свету, снегу и небу. Её карие глаза были широко распахнуты, изо рта неровно вырывался пар, снег, кажется, оседал на шее и ключицах, но она продолжала разглядывать серые облака. Антону показалось, что она вовсе не слышит, о чём Арсений говорит с дочкой. Она поглощена какими-то размышлениями и совсем не собирается выходить оттуда. Только Шастун просчитался, она увидела его, стоящего уже несколько минут и глядящего на них в упор, боковым зрением и повернулась к нему лицом. Теперь карие глаза в упор смотрели на одинокого кудрявого мужчину с дымящей даром сигаретой. Она казалась безучастной ко всему, однако Антон готов был поклясться, что этот взгляд должен был ему о чём-то сказать. На ум пришла одна ассоциация и, похоже, действительно верная. Шастун слышал эту песню в тик-токе недавно, она заедала даже, а теперь снова всплыла в сознании.

«Не влюбляйся, милая, не люби, пожалуйста.

Оттолкни его силою или он безжалостно

Растопчет и выбросит сердце твоё алое.

Не влюбляйся, милая, не люби, пожалуйста»

      Антон сглотнул. Действительно, это было наименее приятной ассоциацией со взглядом этой девушки. Молодой человек отвернулся и попытался затянуться, однако сигарета дотлела до фильтра, только пепел посыпался при резком движении. Шастун с отвращением отбросил от себя окурок, который зашипел в снегу и чьих-то следах от ботинок. Толпа людей двинулась через пешеходный переход и подхватила Антона за собой, а он не мог оторвать взгляда от чёрных глаз с разлившейся тоской. Девушка сделала это первая. Она повернулась к Арсению и что-то спросила. Мужчина поднял голову и стал искать кого-то в толпе. Антон понял: она спросила, не знает ли его Арс, чтобы понять, что он из себя представляет. Попов поймал Шастуна: голубые льдины схватили за горло. Антон резко отвернулся, чтобы освободиться от плена, но тут же обернулся снова: Арсений отрицательно мотал головой своей бывшей жене. Он его не знал. Антон — никто. Вернувшись домой, Антон упал на кровать и выдохнул. Было ощущение, будто испешеходили его грудь, а не асфальт под ногами. Альвеолы смешали с грязью, хотя их хозяин прекрасно справлялся с уничтожением пузырьков никотином. Нервно закашлявшись, Шастун снова и снова возвращался на перекрёсток. Похоже, Арсений прав, он точно пожалеет о решении всё вернуть и остаться. Этот человек играл в свою игру и по правилам, известным ему самому. Можешь попробовать сыграть в партию, однако будь осторожным: любая ошибка влечёт за собой моральное истощение. А этот монстр только и ждёт провала, ощерив пасть. Такие ассоциации приходили в гудящую голову молодого человека. А что ещё может придумать уставший мозг? Антон усилием воли заставил себя подняться. Нужно было себя расшевелить, дабы не погружаться в апатичный омут своих мыслей. Шастун подхватил свежую пачку сигарет, которую участливо купил сам себе заранее. Спасибо, Антон из прошлого за спонсирование рака лёгких. Новоиспечённый замдиректора нашёл куртку, взял в зубы сигарету и выбросил тело на улицу трепыхаться в объятиях непогоды. Думалось, что, приди он в ту кофейню сейчас, станет куда легче. Так он и сделал. Маршрут до заведения был простым и известным. Шастун снова вращал Землю, отталкиваясь от неё при каждом шаге и распинывая лужи. Сейчас про кроссовки совершенно не думалось, да и он сможет вскоре позволить себе новые с таким ростом по карьерной лестнице. Антон остановился у входа и резко вобрал воздух в лёгкие. Конечно, в помещении его не хватит, есть смысл им запастись пораньше. Он толкнул дверь и оказался в тёплой атмосфере. Правда, почему-то Саши за стойкой не было, как и посетителей. Шастун шагнул внутрь и нахмурился. Разве сейчас не идеальный момент улучить минутку после работы, чтобы выпить кофе в одиночестве. Однако бариста не заставил себя долго ждать, он появился с фирменной улыбкой, которая стала более искренней, когда он осознал присутствие друга. — Здравствуй, путник! Что привело тебя в эту обитель? — Крайне тяжёлый рабочий день. — Может, тогда самый крепкий кофе? — Нет, пожалуй, лучше чай, — ухмыльнулся Антон и посмотрел на парня из-под ресниц. Саша лишь провёл ладонью по затылку и слабо улыбнулся. Кажется, он смутился. — И какой же чай выберешь? — Ну… Э-э-э… С гибискусом. — Ого, почему? — Хуй знает, звучит вкусно.       Антон криво улыбнулся и повёл плечами. Здесь можно было успокоиться и почувствовать размеренный темп жизни. Минутка в Питере. Наверное, это название тоже подошло заведению. Шастун устроился за столиком около стойки бариста, куртку повесил на соседний стул и стал смотреть в окно. За прозрачной поверхностью снег без лишних прелюдий стремился к земле в жёлтом свете фонаря, как у Рембранта. Молодой человек прикрыл глаза под звуки приготовления чая и улыбнулся. Стало спокойнее что ли. Наверное, присутствие Саши и приятный запах заведения так действовали на него. — Ваш чай!       Молодой человек за стойкой улыбнулся и придвинул к Антону чашку и чайничек, от которого шёл лёгкий цветочный аромат. Шастун протянул руки, чтобы забрать, но оказалось, что пальцы бариста всё ещё на пустующей чашке. Соприкоснувшись пальцами, они подняли друг на друга глаза: Антон — недоумевающие, Саша — растерянно-удовлетворённые, будто только этого и ждал. Хотя почему «будто»? Шастун сделал вид, что не обратил на это внимания и забрал чашку и напиток. Что он чувствовал? Приятное удивление? Отторжение? Взгляд на спине? В сотый раз за день приходилось оценивать ситуацию, а это уже так опостылело, что гори оно синим пламенем. Молодой человек выдохнул и начал свою одинокую чайную церемонию. Оборачиваться не хотелось, там явно хотели что-то сказать. Хотя этого делать и не пришлось. — Извини, Антон, — стыдливо произнёс бариста и заломил пальцы перед собой. — Да ладно, за что извиняться.       Антон обернулся и поймал на себе извиняющийся и вместе с тем настороженный взгляд. Кажется, Саша его изучал, пытаясь мимикрировать под поведение Попова. Будь он проклят, чёртов лицедей! Шастун устало кивнул и запрокинул голову, затылком касаясь стены. Сколько можно? Может, Арсений сжалится и исчезнет, как в прошлый раз? Опять куда-нибудь уедет и больше не появится. Тоже неплохой вариант, тогда Шастуну не придётся ломать голову, что делать. Однако то было маловероятно. Попов сказал: «Мы можем попробовать». А от этого вряд ли он уедет.       Тут резко зазвенел колокольчик у двери и внутрь проник высокий человек в чёрном пальто, которого Шастун увидел краем глаза. Он сначала посмотрел на Сашу, чьи глаза округлились от удивления, однако тот постарался принять бесстрастное выражение лицу. Антон без разглядывания гражданина понял, кто это.       Арсений стоял статный, с шапкой снега на волосах и плечах, уверенный и строгий. И смотрел почему-то на бариста. Осуждающе смотрел. Шастун нахмурился и снова вернулся взглядом к Саше, хотя сам готов был поклясться, что сердце колотится в горле. — Я так и думал, что ты здесь, — холодно отрезал Арсений, обращаясь к Антону. — С чего бы? — презрительно фыркнул Антон в ответ. — Ты сюда заглядываешь, когда нервничаешь. — Ты меня не знаешь. — Имею представление.       Попов, однако, всё ещё не спускал взгляда с бариста. И Саша сдался. Сколько он ни мужался, вынести столько осуждения на своей шкуре он не мог. Арсений еле слышно победно хмыкнул. — Александр… — Что? — резко перебил бариста, решив вступить в атаку снова.       Арсений нахмурился и брезгливо скривился. Он явно не любил игры с перехватом инициативы. — Я же просил позвонить, верно? — Я как раз собирался. — Да ну?       Попов сделал несколько шагов вперёд и оказался около Антона, почти прижимаясь к нему предплечьем. Зеленоглазый мужчина недоумевал вдвойне. Что за пародия на тупой сериал по России-2? Какую комедию они разыгрывают? Кто-то должен сказать «Стоп! Снято!», иначе это действительно станет посмешищем. — Что за хуйня, мужики? — обратился Антон и тоже встал.       Не сидеть же ему в самом деле, как ребёнку, из-за которого ссорятся старшие! — Скажите ему, зачем я просил позвонить, — проговорил Арсений басом и опустил подбородок, угрожающе смотря на Сашу. — Я… — Ну! — перебил Попов его так, как и бариста — пять минут назад. — Я должен был позвонить, если придёт Антон.       Шастун сначала нахмурился, затем поднял брови и развёл руками. Он откровенно не знал, как реагировать. Арс его искал? Даже зашёл в кофейню и попросил ему отзвониться? Почему Саша этого не сделал? Ну и кто кому первый вмажет по лицу, тоже вопрос неплохой.       Устало выдохнув, Шастун покачал головой и поджал губы. Втянули его в мелодраму без его согласия, а ему разбираться, как идиоту. — Ну и пошли, раз говорить собрался, — процедил молодой человек устало и двинулся к выходу, надевая куртку.       Саша посмотрел вслед Антону. Парню будто бы хотелось, чтобы ему верили. Что он не специально тогда налил не то молоко, просто невнимательно. Взгляд был такой, будто парень оскорблён и растерян. В глазах стояло не то остервенение, не то грусть. И Шастун, наконец, понял, почему. Саша ревновал и сильно, он добивался Антона, ведь тот не сопротивлялся и не отвечал грубостью. А Арсений будто специально требует обратного. Неужели он настолько хорошо видит людей изнутри, что способен так на них умело давить? Антону явно не повезло.       Попов догнал его, раскуривающего очередную сигарету. Он поймал его за плечо, как бы приостанавливая. Не отвлекаясь от сигареты, Антон поднял голову уже после длительной затяжки. Правда, снег норовил потушить слабый огонёк, который отчаянно боролся за право уменьшить длительность жизни Шастуна, как говорят в рекламе, на 15 минут. — Ты на улице собрался говорить? — Нет. Мне завтра на работу пораньше, так что пошли ко мне, — безэмоционально ответил Антон и двинулся вперёд.       Он принял правила игры Арсения, а посему говорил на языке диктатора. Власть над ситуацией отдавать не хотелось. Теперь Шастун выбрал иную тактику: не потвортвовать, а вызывать эмоции, вынуждая выйти из зоны комфорта, и надеяться, что это верная тактика. Он провёл ладонью по волосам, вплетаясь пальцами в кучерявую шевелюру. Арсений проследил за этим движением, но эмоций своих не выдал, даже если ситуация его и не устраивала. Мужчина устало вздохнул и поравнялся с Антоном, чтобы не выглядеть конвойным. Дошли они минут за 10 до нужного адреса, по которому обитал табачный дым, кот и уже потом Антон. Люциус вышел сразу встречать хозяина, однако, увидев нового для себя человека, остановился в проходе в прихожую. — Что, испугался? — улыбнулся Антон и подошёл к коту, чтобы взять на руки. — Красивый, — лаконично прокомментировал Попов, снимая пальто. — Люциус. Если коротко, то Люц. Ты чего не мурчишь?       Кот во все глаза уставился на Попова. То ли не понимал, что существуют ещё люди за дверью, то ли был испуган. Зелёно-жёлтые блюдца почти сверкали. Арсений ухмыльнулся и подошёл ближе, давая коту руку. Люциус внимательно принюхался к пальцам, вцепившись когтями в руку хозяина. — Эй! Давай ты не так бурно будешь реагировать на мужчин!       Кот отозвался тихим мурчанием и постарался выползти из рук Антона. Как только окольцованные пальцы перестали быть преградой, кот перебрался на руки Попова и громко затарахтел. — Предатель, — обиженно прокомментировал Шастун, потирая оцарапанные предплечья. — Ещё и рубашку продырявил, мудень. — Ну-ну, он же не виноват, что я оказался лучше. — Ой, блять… — махнул рукой молодой человек и закатил глаза.       Он прошёл на кухню, попутно включив свет в коридоре и в соседней комнате. Ещё бы ему было приятно, что кот так предательски ушёл к левому человеку! Махнув на это рукой во второй раз, молодой человек поставил нагреваться чайник. — Кофе у меня не в почёте, так что только если… Бля, растворимый устроит? — Сойдёт. Мужчина прошёл на кухню с довольным котом на руках. Слабая улыбка мелькала на его лице, которой пока не удостоился никто, кроме дочери. «Тоже пидор, такой же, как и кот!» — У меня дома кошка есть, может, поэтому так. — У тебя кошка? — Одному скучно. — Я же был у тебя, не заметил. — Ага, я почти сразу упал, а ты носился по квартире, как угорелый. Думаешь, ей стоило учтиво спросить, что нас так беспокоит? — Да, с хуя ли я один должен был всё делать?       Ответив едкостью на едкость, Антон приподнял подбородок и посмотрел на Арсения снизу вверх, хотя тот был даже непривычно высок для такой шпалы, как Шастун. Он привык говорить с людьми 175-180, а тут разницы между ними всего ничего. Арсений приподнял бровь и хмыкнул. Их недовойна только начиналась. Оставалось только доломать друг друга и будет классическая картина любого поля боя: победителей нет, одни проигравшие. — И о чём ты хотел поговорить? — А ты собираешься оставить всё, как есть?       Идиотская манера отвечать язвительным вопросом на вопрос. Антон скрипнул зубами и посмотрел на мужчину напротив, наливая при этом кипяток в кружки. Резко запахло кофе и фруктовым чаем. По-дурацки не подходящие друг другу противоположности, которые не должны были встретиться на кухне. — Нет.       Пришлось ответить односложно, чтобы не продолжать противоборство вопросами и иглами. Тут Арсений неуклонно побеждал. — Извини за недавний инцендент. Мне слишком долго пришлось бы изъясняться, а мы с ней пока не в состоянии просто говорить. — Ты говорил, что дочь вообще почти не видишь. — Это один из очень редких моментов… — Ты был такой счастливый.       Шастун смотрел в чашку и сжимал челюсти. Это что, ревность? Чтоб ты чаем подавился, сопливый дурак! Поморщившись, он вынул пакетик заварки из своей чашки и бросил его в раковину. Кофе он поставил на стол ближе к стоявшему Попову, который решил промолчать. Да и ответить нечего. Возможно, этот человек вообще уже не помнит, когда был счастлив хоть сколько-нибудь. — Антон. — Да что? Ну что, Арс? — злобно ответил молодой человек и сделал шаг вперёд, нависая кучерявой тучей. — Ты уверен, что тебе это нужно?       Арс его не пугался. Кого угодно Шастун мог припугнуть своим ростом, но только не этого человека. Всё человеческое ему чуждо. Ничто прожитое с ним не сработает. И из зоны комфорта обычными способами его не вытащишь. Для этого самому придётся вылезти из кожи. — Идиотский вопрос. — На случай, если скажешь, что виноват я, то ты выбрал этот путь, а не я тебя неволил. — Да в чём ты виноват, ёбаная графиня? Не было ещё ничего! Можешь выключить свою манерность и говорить нормально?       Попов аккуратно опустил кота на стул и выпрямился с угрожающим видом. Драться он не собирался, но выглядел так, будто сейчас снимет скальп с Антона. — Может, ты тоже будешь нормально разговаривать, а не как ребёнок, которому не дали спиться в 16 лет и получить сифилис? — Я нормально разговариваю! — Поздравляю, прекрасный консенсус.       Арсений ухмыльнулся, демонстрируя ряд белых ровных зубов. Руки были сжаты в кулаки, тело напряжено до предела. Мужчины смотрели друг на друга, как на врагов. Прекрасная нота, интересно, это первая или последняя? Однако Антон сделал умнее: он шагнул назад и сел за стол, сплетя пальцы рук. Эдакая примирительная нота. Арсений скептически оценил ситуацию, но движение повторил, так как кот уже давно убежал в другую комнату. — Что ты хочешь от меня? — спросил Антон, прокручивая кольцо на указательном пальце. — Нет, Шаст, вопрос в том, что хочешь ты. — Почему это? — Потому что ты тогда подошёл. И встретиться предложил. Не перекладывай всё на меня. Сжав челюсти в который раз, Антон закрыл глаза. Он не представлял, что делать им. Что делать ему. Они не подходили друг другу, как книге — огонь. — Ну и что тогда? — Почему ты спрашиваешь только меня, Антон? — Потому что я не знаю, что делать, ясно? — Ясно. Могу предложить начать хотя бы с нормального общения. Если хочешь. — Ладно. — Хорошо, — рыкнул на последок Арсений и сделал глоток кофе.       Он явно не был в восторге, но предпочёл тактично промолчать. Как и Шастун. Они странно смотрелись со стороны и не вписывались ни в одну картину. Но Антона тянуло к этим голубым глазам, бледному лицу и россыпи веснушек. Молодой человек протянул ладонь и положил руку на предплечье Арсения, избегая прямого контакта. Попов слегка дёрнулся, но руки не убрал, хотя Антон понял, что угадал: Арсений явно не приветствует лишний телесный контакт, особенно кожа к коже. — Извини. — Ты тоже. — Так какой твой любимый кофе? Арсений улыбнулся, и под пальцами Антона расслабились мышцы. Он сделал на этот раз всё верно. Хотелось верить, что будет строчка группы Сплин:

«Привет. Мы будем счастливы теперь и навсегда»

В это верил Антон Андреевич Шастун. Однако Арсений Сергеевич Попов думал, как бы не было:

«Нам вернули наши пули все сполна»

И каждый тихо пел свою одинокую песню, стараясь заполнить дыру внутри.