Прости меня за пустоту моих глаз

Снег хрустит под ногами тонкими птичьими косточками. Он сух, чист и ослепительно бел. Он падает с черного ночного неба крупными, похожими на гусиный пух хлопьями, бесшумно устилая дорожки между могильными плитами густым ковром. На кладбище тихо, и только скрип высаженных вокруг кованой ограды ветвистых елей нарушает неподвижную мертвую тишину. Стоя по колено в чистом белом снегу, Гарри чувствует себя грязной. Снежинки липнут к круглым стеклам очков, таят на темных волосах, влажной моросью оседают на обмотавших шею массивных кольцах красно-золотого шарфа и порозовевших от мороза щеках. Гарри шмыгает покрасневшим носом и прикрывает глаза, потому что сквозь помутневшие от воды стекла очков все равно ничего не видно. Да и не на что смотреть на этом убаюканном ночью безлюдном кладбище. Как выглядит плита, под которой семнадцать лет назад упокоились её родители, она помнит в деталях и без визуального подтверждения. Насыщенно-красные астры на белом снегу смотрятся пятнами горячей густой крови. Гарри не смотрит на них, но они уже впечатались в ее представление о кладбище и прожигают внутреннюю сторону век тлеющими угольками. Горячая соленая влага склеивает ресницы и струится по холодным щекам. Гарри кажется, это астры сочатся из её зажмуренных глаз ручьями алой артериальной крови. Каждый раз, когда она приходит сюда, на могиле её родителей лежат свежие багряные астры, и Гарри знает, кто и зачем оставляет их здесь. С учетом того, что в Греции с помощью этих цветов отгоняли принимавших змеиный облик злых духов, это как минимум иронично, но Гарри не смешно. Она, а не Том, должна приносить астры на могилу своих родителей, но она приносит только белые лилии, и их упругие изогнутые лепестки чисты, как снег, который сейчас заваливает кладбище — медленно, но неотвратимо. Гарри чувствует себя предательницей, позволяя убийце своих родителей оставлять цветы на их могиле и следы на ней самой. Гарри чувствует себя слишком слабой, чтобы отказать. Снег хрустит под ногами отнюдь не птичьими косточками.