Sweetie

Он совершенно сошел с ума. Из-за меня. Я — его безумие. Годы напролёт он искал, во что бы воплотить своё безумие. И нашёл меня.

(Д. Фаулз. Коллекционер)

      Прошло уже полторы недели, как они начали придерживаться этих непонятных, совершенно обескураживающих и обезоруживающих его во всех сферах жизни взаимоотношений.       Том помнил тот момент, когда увидел его, входящим в зал: ничего лишнего, ничего кричащего, ничего напускного. Поттер должен был выглядеть весьма заурядно во всём чёрном — чёрный костюм, чёрное пальто, чёрная обувь, чёрная копна волос, зачёсанных назад, — но вместо этого выглядел ещё чуднее: точно жнец, пожаловавший по его душу. Однако не это его взбудоражило. Тома взволновало то, что Гарри всё-таки подчинился выдвинутому ему требованию, а он любил, когда ему подчиняются. Что ж, он тоже в долгу не остался и пошёл ему навстречу: организовал тематический вечер в клубе, хоть тот должен был состояться через три недели. Тем не менее наивным Том не был и понимал, что подобная уступка так же означала, что преследуемая Поттером цель гораздо важнее собственных принципов. Но до его истинных намерений Том так и не добрался — напротив, он запутался в череде новых загадок, подброшенных Гарри.       Собственное шестнадцатилетие, мама, традиции кланов и Гарри Поттер — какая между всем этим могла быть связь?       Том много фрагментов извлекал из своего прошлого: мысленно разбирал и собирал каждое воспоминание, как мозаику, но никак не мог соотнести одни события с другими, словно отсутствовало связующее звено. Он из чистого упрямства не стал ничего спрашивать у матери: если Гарри было что ему рассказать, он был готов выслушать, но вновь бегать по построенному им лабиринту в погоне за собственной тенью категорически отказывался.       К этой проблеме добавилась ещё и другая — отношения. Если это вообще можно было так назвать. Ведь Гарри не посчитал нужным поинтересоваться, согласен ли Том или нет видеть его где-то рядом. Ничего подобного. Поттер не спрашивал и, видимо, не собирался — он просто поселился в его жизни и с переменным постоянством мелькал то тут, то там, обеспечивая Тому нервный тик.       Во вторник, когда он вернулся домой, Том уже с порога почувствовал сладковатый специфический аромат и обнаружил его в своей гостиной, просматривающим чёрно-белый фильм на старом видеомагнитофоне, которого у него не было по определению.       — Тебе совершенно безразлично чужое мнение? — спросил он тогда, сев рядом.       Гарри, запустив руку в ведро непонятно откуда взявшегося попкорна и отправив цветное зерно в рот, промычал что-то невнятное. Но стоило Тому подняться, как тот рванул его за обе руки к себе, и он от неожиданности завалился на диван — прямиком в чужие объятья.       «Я везу её в больницу. Вы дали ей яд», — «Яд?» — «Хотите, чтобы узнали ваши друзья? Они внизу», — звучали голоса в фильме; попкорн рассыпался по полу и захрустел под лопатками, когда Гарри вжал его в диван и с каким-то зверским голодом стал облизывать шею, ключицы, грудь, живот, задирая одежду, словно он был вкуснее воздушной кукурузы.       Казалось, Поттер хотел проглотить его целиком, и все мысли о собственной неуклюжести растворились в волне безумства — всё это медленно сводило Тома с ума. Нет, наверное, он сошёл с ума ещё тогда, когда задыхался от давления плотной кожаной полоски ремня на шее и продолжал насаживаться на горячий и крепкий член, ощущая себя частично беззащитным, частично побеждённым и частично соблазнённым этим совершенно непонятным ему человеком. Он не видел смысла в своих поступках, но и смысла в том, чтобы так не поступать, тоже не видел. Наверное, он и правда медленно терял голову.       Том кончил Поттеру в рот, а тот приподнял голову, слизывая с губ каплю спермы и смотря на него каким-то задумчиво-маниакальным взглядом — который, впрочем, у него был всегда, — и резво встал, подхватив свисающую со спинки дивана куртку.       — Спасибо за гостеприимство, сладкий, — бросил он, широко улыбаясь, и вышел, оставляя Тома пялиться в потолок и размышлять, как этому беспределу положить конец.       Разумеется, действенный способ был, но… не подходил, — такое объяснение крутилось у него в уме. Когда хлопнула входная дверь, Том лишь покачал головой и, отдёрнув одежду, поднялся.       Его даже не удивило, что Айрис определила Поттера как «своего» — члена семьи — и не стала оповещать его о проникновении в дом незваных гостей. А вот то, что он сам тут же не удалил его профиль из памяти системы — порядком изумило. Потому что этот жест был равноценен приглашению в свою жизнь, когда тому заблагорассудится.       А после душа он обнаружил на груди парочку свежих засосов, и сымпровизированный — и даже не им самим — отпуск неожиданно продлился.       Мальсибер ничего не сказал, Розье усмехнулся, а Эйвери что-то пробурчал, закатив глаза… Том же, напротив, не мог похвастаться столь спокойной реакцией на вынужденный уход со сцены ещё на неделю, а то и на две. Он ощутил ярость, а вместе с ней и свою беспомощность: Том всегда старался не встречаться повторно с любителями меток после неприятного опыта. Была как-то у него дикая барышня, исполосовавшая всю спину, и он бы даже не заметил, не укажи на это Розье перед самым шоу. А эстетику тела всё-таки нельзя не учитывать в этом деле. Но, надо заметить, Том всегда предупреждал партнёров перед сексом об этом.       До Гарри…       Гарри он не предупредил по двум причинам. Во-первых, тот был умён и должен был изначально понимать всё без слов, а во-вторых, вряд ли Поттер стал бы внимать подобным предупреждениям. Здесь и крылась загвоздка: с той девушкой он после не встречался, с Гарри подобное не проходило.       В четверг Том зашёл в супермаркет за минералкой, а когда на секунду отвлёкся от тележки, в следующую обнаружил стоящего рядом с ней Поттера, который, полуобернувшись к стенду с сырами, выбирал что-то с заинтересованным видом.       — Бангон? — поинтересовался тот с такой непринуждённостью, будто они вместе зашли сюда и вместе делали покупки.       Том моргнул, в какой-то момент оглянувшись вокруг, чтобы понять, виден ли Поттер всем или у него уже начались глюки.       — Или Дор Блю? Хотя после него то ещё послевкусие, — пробормотал Гарри.       Том шагнул к нему и дёрнул за рукав, сжимая в ладони плотную кожу куртки. Гарри тут же переключил внимание с сыров на него и с толикой удивления на лице поинтересовался:       — Что такое, сладкий?       Это его «сладкий» звучало так чудно и естественно, что Том даже злиться на Поттера не мог за подобную… пошлость? Потому что это даже пошло-то не звучало, когда исходило от него.       — Как ты меня нашёл? — поинтересовался он, а Гарри расплылся в улыбке, почти что по слогам ответив:       — Простое совпадение.       А когда Том раздражённо толкнул тележку, остановившись около следующей секции, ощутил, как со спины тесно прижались, и следом увидел, как чужие руки ложатся на ручку тележки.       — Ты неуправляем! — угрожающе прошипел он, а Поттер хохотнул и, опаляя горячим дыханием кожу, прошептал ему на ухо:       — Ничего не могу с собой поделать. Когда такая сладкая булочка маячит перед глазами, так и хочется взять её и слопать, но…       Том вздрогнул. Это было смешно, что из-за подобной глупости раздражение моментально перетекло в иное, но не менее сильное чувство, от которого в паху почти болезненно заныло. Он уже был готов сам затащить Гарри в какую-нибудь подсобку, как тот, отцепив руку от тележки, протянул её вперёд и подхватил яркую упаковку с хлебом, озадаченно поинтересовавшись:       — Как ты думаешь, медовый хлеб подходит к Бангону или лучше взять тосты?       Том чуть не завыл на весь супермаркет то ли от очередного приступа раздражения, то ли от смущения и, специально наступив Поттеру на ногу, оставил его позади, около стеллажей с хлебом.       Но вернулись они домой вместе. Точнее, он-то вернулся к себе домой, а Поттер нагло навязался за компанию. А когда Том зашёл в столовую, то замер, увидев накрытый на двоих стол. В ту же секунду ему хотелось выставить Поттера на улицу, а когда тот внёс на изогнутой доске купленный сыр и поставил его на единственное свободное место — надо же! — то и кинуть этот стол следом за нарушителем его спокойствия.       — Я учёл твои предпочтения, — мягко сказал Гарри, едва заметно коснувшись его плеча. Это была молчаливая просьба не действовать сгоряча, и Том, к удивлению, к ней прислушался.       На следующее утро он продрал глаза с ясным пониманием того, что всю ночь ему грезился Гарри, бормочущий о разных видах сыра, методах производства и вкусовых различиях, пока по их столу бегала мышка. Том добрые пять минут лупил подушку, противясь принимать своё помешательство.       А в субботу он встретил утро уже вместе с Поттером, хотя засыпал совершенно один. И проснулся, мало того что в пять утра, так ещё и от ощущения холода, щекотавшего лёгкие при каждом вдохе — не просто холода, а морозного хлада. Том с изумлением озирался, пытаясь понять, что не так с его спальней, чтобы следом осознать, что всё было так, просто кровать оказалась каким-то образом смещённой к окну, которое, кстати, было распахнуто настежь.       И не только это было новшеством: на краю его постели сидел полностью одетый Поттер и наблюдал за ним.       — Я хотел показать тебе рассвет, — как-то отрешённо сказал Гарри и перевёл взгляд туда, где за горизонтом меж домов просачивались рыжевато-розоватые лучи. — Это, говорят, романтично.       Том невольно сглотнул, наблюдая, как рука, облачённая в неизменную чёрную перчатку, забралась под одеяло и, безошибочно найдя его колено, стала поглаживать. За всё это время он так и не спросил напрямую, почему Гарри постоянно носит перчатки. Разумеется, поздней осенью в таком аксессуаре на улице не было ничего удивительного, вот только тот носил их даже в помещении, даже когда касался его, даже когда просто ел… Мизофобию Том исключил сразу же, оставив на будущее несколько догадок типа каких-либо расстройств ощущений или простых шрамов, которые тот бы хотел скрыть.       — Красиво, — заключил Поттер внезапно, но смотрел он уже не в окно, а прямо на него. Смотрел долгим и ищущим взглядом, тягучим, как патока, и острым, как лезвие. От этого взгляда бросало в дрожь, от него хотелось сжаться и одновременно сесть, потянувшись к обладателю этих глаз, чтобы быть убаюканным на его руках.       Том никогда бы не подумал, что после стольких лет снова ощутит себя как десять лет тому назад: чувствительным и беззащитным подростком, чья жизнь зависит от чужой прихоти… Было ли это истинной целью Поттера? Сделать из него немощного идиота, который не может контролировать не то что собственный дом, но и пространство вокруг самого себя.       Что ж, Том разозлился на него, а больше — на себя.       — Закрой окно, Поттер, верни мою кровать на место и исчезни, — с притворным спокойствием попросил он и перекатился на другой край постели, поднимаясь.       Заперев за собой дверь ванной, Том прислонился к ней и медленно осел, чувствуя лёгкую дрожь.       Его знобило. Не от страха, нет, — от внезапно созревшего понимания.       Столько лет… столько действий, столько навыков, и никогда… больше. Никогда больше. Но один человек взял и лишил его всего, чего он добился с таким трудом: обнулил опыт, подверг регрессу навыки, делая его неуклюжим и неповоротливым, как тогда на диване… Дал понять, что всего одному человеку посильно лишить его контроля над собой.       Тем же вечером, вернувшись после сессии фрирана, когда адреналин всё ещё бурлил в жилах, Том осознал, что, переступив порог собственного дома, ожидал найти Поттера где-нибудь там: в гостиной, на кухне, в собственной спальне… Однако его ожидания не были оправданы: дом был пуст.       Не пришёл Поттер и на следующий день: ни в клуб, ни к нему домой. А когда тот не появился по истечении третьего дня, Том понял, насколько глубоко в него вляпался, как тот выразился.       Том держал подаренные часы в тумбе — и это было его единственным способом связаться с Гарри. После того раза он ни разу не звонил ему, а вот вечером не выдержал и вернул звонок «любимому», замерев в ожидании. Однако Гарри не взял трубку, а на третьем звонке Том остановился, одумавшись.       Он ведь сам попросил его исчезнуть, хоть и сказано это было на эмоциях, хоть и не это он имел в виду вовсе… Но Поттер был не из тех, кто, закусывая губу, в приступе дикой обиды убегает после подобных фраз — это Том мог сказать с уверенностью.       Промучившись без сна ещё около двух часов, Том вновь его набрал с тем же результатом. А через час ещё раз. Гудки обрывались, и включался сервис голосовой почты.       Утро среды он встретил в дурном расположении духа и с воспалёнными от недосыпа глазами. Однако к вечеру Том сделал исключение и выступил, — следы почти исчезли, а лёгкое покраснение было легко замазать, — однако Поттер не явился ни на само шоу, ни после — в его гримёрку. Вместо него туда заявился Мальсибер и, словно заметив, что ему это было нужно, предложил пойти пофриранить по ночному городу. Это была вторая бессонная ночь.       Наверное, Том жил странной жизнью для кого-то с его семейной историей, послужным списком и личными обязательствами, о чём без устали напоминал отец: «Я принял то… что ты немного странный, — это определение, «немного странный», всегда обозначало его сексуальные предпочтения, которых Том не видел нужды скрывать, — но зачем весь этот цирк в клубе?»       Разумеется, отец без устали указывал на то, что выступать на сцене ему самому никогда не было никакой нужды. И подобное было даже унизительно, по его словам, ведь Том мог всем управлять из своего кабинета, который у него имелся и которым он пользовался исключительно по делу. Но он давно перестал оправдываться перед родителями или пытаться показать им всё это со своей точки зрения: показать, что это не цирк, а простое увлечение — весьма прибыльное, к слову. А прибыль эта была неоценима: клиентуру «Морсмордре» составлял целый зоопарк из успешных предпринимателей, политиков, чинуш высокого ранга, их жён, сынков и прочей братии — всегда что-то да скрывающих от мира сего, а одним из правил «Морсмордре» была строжайшая анонимность: то, что происходило в стенах клуба, оставалось в стенах клуба. Естественно, выстроенная и непорочная репутация способствовала вере в это.       Вот только информация — вещь грязная, скользкая и весьма опасная для обеих сторон: торгующего и покупающего. И использовать её нужно с умом: так, чтобы и «рынок» не накрыли, и продавца — не убрали. Поэтому дело было даже не в том, как святоша-министр, примерный семьянин и открытый противник однополых браков, вылизывает танцору зад, а в том, какую часть из этого выбрать и как её подать, чтобы никто не усомнился в том, что информация исходит от третьего лица, политического оппонента, обманутой жены и прочих заинтересованных в его крахе людей, а клуб здесь вовсе ни при чём. Поэтому на политической арене часто проигрывали оба: подставное лицо и тот, кого он подставил. Если, конечно, не было высшей заинтересованности в сотрудничестве — тогда начинался настоящий торг. В «Морсмордре» всегда было кому выслушать, понять, пожалеть…       Без его помощи отец бы не смог за последние пять лет провернуть и половины сделок, тем самым подняв клан на новый уровень, что было особенно трудно после провала с Лестрейнджами и смертью нескольких старшин. Без его указки он бы не смог вернуть звучность их фамилии, не смог бы обеспечить себе статус и заставить опасаться их семьи не только в криминальной сфере, но и на другом уровне — политическом. И тем не менее, стоило им увидеться, как тот опять заводил свою шарманку про недостойный Риддлов труд.       В какой-то момент это стало нудным брюзжанием, которое Том попросту игнорировал: в конце концов, отец много ворчал, но не предпринимал никаких действий — всё-таки Том был уже большим мальчиком, чтобы его перевоспитывать, а обеспокоенность отца будущем клана он не поддерживал. Отчасти ему это было безразлично, ведь то, что он сын нынешнего господина клана, не делало его автоматически его преемником. В кланах всегда существовало понятие, что нет худшего лидера чем тот, кто принимает это бремя с нежеланием. Том же был именно таким: у него были все лидерские задатки, но не было никакого желания возглавлять клан. Поэтому то, что родители могли выбрать кого угодно, кого посчитают достойным этой роли, не могло его не радовать. Всё-таки его собственная кандидатура, кроме парочки качеств, проваливалась по всем параметрам.       Но какой бы странной жизнью Том ни жил до появления в ней Поттера, после его возникновения та стала похожа на сказку про Алису в Стране чудес, где он бесконечно долго падал в кроличью нору.       Что до его личного Шляпника, то тот появился к вечеру четверга. Том вышел из клуба, продолжая пребывать в весьма скверном настроении, и увидел его.       Да. Это было именно то самое «увидел его», когда время замедляется, а сердце грохочет в груди.       Поттер стоял около его машины, смотрел себе под ноги и дымил. За непроницаемыми круглыми очками опять было ничего не разглядеть, и, словно издёвка над мысленными сравнениями Тома, на Поттере болталось пальто в крупную клетку какого-то пёстрого и в то же время грязного цвета, а на голове сидела шляпа-котелок.       Том мысленно застонал, чувствуя одновременно и раздражение, и резко наступившее облегчение — чувство, опять плавно перетекающее в раздражение из-за осознания того, что он был по-настоящему счастлив видеть его. А когда Гарри поднял голову, и он заметил продолговатый свежий шрам, рассекающий бровь и исчезающий одним концом под вихрями волос, а вторым — где-то под очками, Том машинально сделал шаг к нему. Он ускорился, пока буквально не врезался в шагнувшую навстречу фигуру Поттера, прижав того к капоту. Гарри раскрыл объятья и улыбнулся, елейным голосом напев:       — С добрым утром, сладкий.       — Уже вечер, — отрешённо заметил Том. Проведя вдоль неровной линии и заглянув под очки, он поинтересовался с показным хладнокровием: — Боевой трофей?       — Украшение, — опустил Поттер руки и похлопал себя по карманам. Затем он достал два билета и с той же неизменной улыбкой спросил: — Пойдёшь со мной в кино?       Том не понимал, что ему хочется больше: хорошенько врезать Поттеру, чтобы оставить симметричную ссадину, разбив вторую бровь, или же рассмеяться? Однако мотивы для обоих действий были просто абсурдны: внезапное исчезновение Поттера вызывало у Тома запоздалую агрессию — его хотелось наказать за такие выкрутасы, — а внезапное появление в целости и сохранности (за исключением шрама) — веселье. Однако, вопреки столь вдохновляющим желаниям, Том растерялся и с толикой явного скепсиса спросил:       — И на какой фильм?       Что ж, нельзя сказать, что Поттер застал его врасплох — он начал привыкать к его чудачествам, — скорее приятно удивил. Небольшой зал фильмотеки в будний день к вечеру оказался почти пустым, приятно пустым, а «Коллекционер»[1] — фильмом весьма специфическим.       Где-то на середине просмотра, склонившись к Гарри, Том насмешливым шёпотом поинтересовался:       — Ты того же мнения, что и бедолага Фредди?       А Поттер, будто случайно коснувшись коленом его колена, закинул руку на спинку кресла и почти галантно предложил:       — Может, мне тебя похитить, и мы проверим, работает ли?       Том усмехнулся и вздрогнул, когда ощутил беглое прикосновение к затылку. Гарри отвлечённо перебирал пряди его волос, задевая кожу, что было до жути приятно. Настолько, что мурашки не прекращая бегали по коже, заставляя его ёжиться и подставляться под ласку, словно кот — под руку хозяина. И этим они занимались оставшуюся половину фильма.       — Вполне ожидаемый конец, — отозвался Том, когда они вышли на улицу.       С каждым днём холодало всё сильнее, что невольно заставляло его думать о предстоящем: о новогодних праздниках.       Какими они будут в этом году? Такими же, как и каждый год: очередной тематический вечер в клубе, затем пышное торжество в клане и следом более уютный ужин семьёй? Или же…       Гарри прислонился плечом к фонарному столбу и улыбнулся:       — Насильно мил не будешь, не так ли?       — Ты одержим мной?       — Если и так, тоже пожалеешь меня, сравнив с Фредериком или же, может, с Калибаном?       Том ничего не ответил. Он схватил его за ворот пальто, притянув к себе, и жадно впился в губы, сбивая дурацкую шляпу и осознавая в тот момент, что это были самые что ни на есть нелепые ассоциации. Гарри явно не был Фредериком, а он — Мирандой. Разве что у Миранды тоже был секрет, и, пока Фредди обговаривал сроки заключения, она с лёгкостью могла свернуть ему шею.       Именно тогда, стоя под фонарём, Том впервые задумался о том, заслуживает ли он счастья после всего того, что сотворил. Вопрос этот был до того слащаво-романтичным с философским налётом, что он вспыхнул от злости и смущения одновременно и, разорвав поцелуй, развернулся, остановил проезжающее мимо такси и стремительно забрался внутрь салона, поспешно назвав адрес водителю. Поттер не остановил его, но затылком Том остро чувствовал его взгляд, когда они отъезжали от фильмотеки, как и осознавал, что Гарри, скорее всего, понял, о чём он думал в тот момент.       Наверное, выглядело так, словно его спустили с небес на землю и очень вовремя указали на его место: Тому были недоступны простые мирские радости и простая любовь с вытекающими из неё отношениями. Это было отторжением возможного будущего: отторжением самого Поттера. И, в отличие от громких слов, сказанных им тем утром, этот побег Гарри мог воспринять именно как отказ.       Но не воспринял.       На следующий день, пока Том продолжал держаться за своё скверное настроение и занимался отчётами за квартал, Гарри зашёл в кабинет, чинно закрыв дверь, и преспокойно уселся в одно из свободных кресел напротив его стола. В следующую секунду дверь вновь распахнулась, и вбежал запыхавшийся Фенрир. Он, указывая в сторону смотревшего на Тома Поттера, сбивчиво забормотал:       — Я… пытался… — Грейбек шумно выдохнул и выпрямился, — его остановить. Я сказал, что ты занят, но он…       Том остановил бессвязный поток речи и попросил Фенрира выйти, что тот и сделал, но весьма неохотно, держа руку на оружие, словно Гарри вошёл сюда не один, а втащил с собой, как минимум, базуку на плече.       — Зачем ты здесь? — не отводя взгляда от монитора, поинтересовался Том, когда дверь за Грейбеком закрылась.       — Найти с тобой общий язык, — пояснил Гарри, и Том, не удержавшись, мазнул по нему глазами: сегодня на Поттере был тёмно-серый костюм — идеально выглаженный и сидящий на фигуре как влитой. А значит, если Том правильно интерпретировал перемены имиджа, тот явился прямо с работы.       — Гарри, это ничем хорошим не кончится, — покачал он головой и, вновь переключив внимание на столбцы цифр, безразлично предложил: — Ты добьёшься большего успеха, если увяжешься за кем-то новым.       — У меня только один вопрос, — незамедлительно заявил тот.       Том вздохнул, ощущая лёгкое покалывание подушечек пальцев:       — Какой?       — Дичь или рыба? — внезапно поинтересовался Поттер, чем опять приковал к себе взгляд.       Казалось, тому были до лампочки все тревоги, обуревавшие Тома. А тревог была уйма, и главной из них — возникнувшая вчера паника. Со времён Корвуса он никем всерьёз не увлекался… возможно, в страхе потерять. В его положении это не было повышенной мнительностью или паранойей, наоборот, вполне обоснованной и реальной угрозой. И страх однажды войти в дом, найти Поттера с простреленной башкой и понять, что это случилось по его вине, угнетал, засев в мыслях вот уже несколько дней, но полностью созрев только вчера. Хотя Том должен был признать, что и без тикающей бомбы рядом в его роли Гарри справлялся на ура, постоянно подвергая себя опасности. И новое украшение, имевшее странную зигзагообразную форму, — прямое тому доказательство.       — Рыба, — машинально откликнулся он, невольно клацнув по клавиатуре и чуть не закрыв документ без сохранения.       Поттер удовлетворённо кивнул в ответ. Он плавно поднялся с кресла, подошёл и мягко коснулся губами его лба, а затем… просто ушёл. Том лишь раздражённо вздохнул — сил изумляться больше не нашлось — и невидящим взглядом уставился на дверь.       Он никогда не встречал таких непробиваемых людей.       Когда он вернулся домой, ожидая почуять с порога аромат запечённой форели или что-то вроде того, то вместо кулинарного произведения увидел в центре своей гостиной огромный аквариум с плавающими рыбками. Гарри, как обычно, подкрался бесшумно — бесшумно, разумеется, для любого другого человека — и обнял его со спины. Положив подбородок ему на плечо, он вполголоса заявил:       — Некоторые исследования выявили, что рыбки благоприятно воздействуют на нервную систему, расслабляя и снимая стресс, а также понижают кровяное давление.       — А что же птицы? — невольно рассмеялся Том, слегка повернув к нему лицо.       — Почти то же самое, но в качестве приятного (или же неприятного) бонуса они ещё и мешают спать по утрам, — скосил он взгляд. — Ты всегда делаешь правильный выбор.       Том не стал разубеждать его, что мысленно выбирал между запечённой рыбой и такой же запечённой птицей…       — Спасибо, — шепнул Том и вновь уставился на аквариум.       В тот момент он понял, что от него ничего не зависит. Если Гарри захочет, никакие доводы не устоят под этим напором. И от этого… становилось легче?       Да. Наверное, именно легче.       Поттер предложил поужинать вместе, но спустя несколько минут ему позвонили и, сославшись на какие-то свои таинственные дела, он ушёл. Том же не стал интересоваться, какие дела могут возникнуть в одиннадцать часов вечера, хоть очень хотел. Естественно, он понимал обусловленное их жизненными позициями странное расписание и взаимное молчание: какую бы должность Гарри ни занимал, но он всё равно был частью органов охраны правопорядка, а Том, в свою очередь, находился по другую сторону баррикад. И если команда Гарри не ставила запрет на подобные отношения, — пока вина Тома не доказана, официально он являлся простым отпрыском сомнительной семейки, — то его команда категорически запрещала иметь любую связь с кем-то из правоохранительных органов или даже связь с кем-то, кто имеет какое-либо отношение к ним. Однако Том сомневался, что Гарри послушался бы, будь это запрещено с обеих сторон, — за время, что они знакомы, Том насчитал на совести Поттера с десяток нарушений закона. Да и правила клана, опять же, частенько прогибались под нужды членов. Том отлично помнил, что его бабка, к примеру, была разведчицей, что, в принципе, уже можно интерпретировать как весьма звучную связь, и тем не менее родители создали союз.       Том уснул в одиночестве, раздумывая над тем, что их ждёт при таком раскладе, а проснулся уже в компании Гарри, который, к удивлению Тома, весьма мирно спал рядышком. Настолько мирно, что его полностью уткнувшееся в подушку лицо и расслабленная поза с раскинутыми руками делали из него некое подобие трупа.       Том скользнул сонными глазами по чужой руке и уставился на перчатку. Решение было поспешным, наверное, и несколько импульсивным. Однако не успел он потянуть за край тонкой кожи, как мгновенно был придавлен за горло к кровати, а на него уставились налитые кровью глаза.       Сердце пропустило удар, а дыхание спёрло от… ужаса? Тревоги?       Почерневшая из-за расширенного зрачка мутная зелень удивительно контрастировала с полопавшимися капиллярами белков, делая чужие глаза столь же прекрасными, сколь безумными. Гарри не узнавал его, а Том не шевелился. Он попытался подавить в себе инстинкты и понимал, насколько ошибался в суждениях тогда, около фильмотеки.       И, медленно скользнув ладонью под грудью Поттера, он вцепился в него, тут же отбив напряжённую руку, чтобы захватом мгновенно перевернуть его и прижать к постели, оказавшись в выгодной позиции. Но продлилось это недолго, потому что Гарри тут же перехватил инициативу, и Том вновь оказался под ним, да ещё и полностью обездвижен.       Сердце бешено стучало в груди. Он не хотел травмировать Гарри, желая лишь утихомирить. И, казалось, прошла целая вечность прежде, чем Поттер моргнул:       — Сладкий, не пугай меня так, — протянул он, и ленивая улыбка расцвела на лице, что не смыло ярких впечатлений и не стёрло осознание того, что Гарри вполне мог его убить. И, по всей видимости, убивал до этого.