Sweetie

Я вижу, как вы хмуритесь и встаете, чтобы прочесть мне длинную лекцию о том, что такое любовь и кого можно любить, а кого нельзя, и пр., и пр. Но, милый Костя, пока я не любил, я сам тоже отлично знал, что такое любовь.

(А. Чехов. Три года)

      Том дремал, когда кровать прогнулась под чьим-то весом, и он ощутил щекочущее дыхание за ухом.       Сегодня он ложился спать, впервые не ощущая снедающей тревоги: возможно, фишка с рыбками и правда сработала. А может, тот утренний разговор поставил некоторые точки над i, хоть ему по-прежнему было сложно осознать особые возможности Поттера вне контекста трюкачества. Гарри же не стал дальше приоткрывать эту завесу, заявив, что у него назначено рандеву с кем-то, а в следующий момент уже стоял одетый и жадно целовал его, пригвоздив к постели собственным телом. Чем вызвал недовольство: во-первых, для уснувшего поздно Тома было ещё слишком рано, чтобы просыпаться, а после подобных утренних встрясок сна не обнаружилось ни в одном глазу. Во-вторых, ему не понравилась формулировка, использованная Поттером, ведь «рандеву» — это свидание, а не деловая встреча. Однако уточнять он ничего не стал, мысленно хватаясь за вариант того, что это очередное метафорическое изъяснение, и злясь на себя за неприятный осадок, вызванный чем?.. Ревностью? Это откровение с самим собой откликнулось ещё и горечью: они даже не встречались — официально, — а он уже искупался в отравляющем чувстве собственника, которое всегда довлело над ним, вопреки попыткам держать его в узде. Что было неприятно во всех аспектах, так как стало подтверждением того, насколько основательно он подсел на Поттера. А в-третьих, Гарри не ответил на вопрос о перчатках, заявив, что им некуда спешить… Однако сам он поспешил, покинув его спальню, а затем и дом.       После его ухода Том так и не смог заснуть вновь. А затем ещё и незваные гости пожаловали. Точнее, гость — отец.       «Я получил твоё предложение, но сомневаюсь в прибыльности этого дела, — прямо с порога начал он, настороженно осматриваясь. Наверное, подозрительность и правда была чертой семейной. — Слишком большой риск, а в случае успешного исхода…»       «…Приблизительная прибыль в несколько миллиардов фунтов стерлингов вызывает у тебя сомнения? Мы сможем жонглировать ценами в разумных пределах, пользуясь рыночной властью, став первыми и единственным в данной отрасли после слияния», — невозмутимо изрёк Том, накидывая на плечи халат.       «Монополия — рисковое дело в нашем положении», — покачал головой тот, усаживаясь в кресло.       «Не соглашусь с тобой: патент и впоследствии инновации позволят поддерживать статус эксклюзивности и дальше. Если, разумеется, поглощение пройдёт успешно, а это, я уверен, так и будет — Астольфи просто некуда деваться».       Отец замолчал, озадаченно поглаживая запястье под ремешком часов, как делал всегда, когда пытался найти выход из затруднительной ситуации, а затем медленно проговорил:       «Сильвио связался с Гриндевальдом — такой ходит слушок. Он это отрицает, но их видели вместе…»       «Это просто слух, — пожал плечами Том. — Астольфи не рискнёт идти на сделку с ним: понимает, что бывшие грешки могут очень неудачно всплыть, а Гриндевальд не умеет прощать, как, впрочем, и все мы. Ему нет резона так рисковать. Наша сторона может обеспечить ему защиту и прибыль на десятилетия вперёд, что до другой, то, кроме игры в русскую рулетку, Геллерт не может предложить ему ничего стоящего».       «Всё же стоит повременить».       «Тогда есть риск упустить эту возможность, — сузил глаза Том, не понимая чужого беспокойства. — Что конкретно тебя волнует?»       «Десятилетия, о которых ты говоришь, — с заминкой ответил отец и вскинул взгляд. Под глазами пролегли тени, что никак не влияло на свежий и ухоженный внешний вид, который тот имел всегда. Безусловно, иногда им было сложно вместе: он будто в отражение смотрел. — Скоро я уйду на покой».       Том не сдержал улыбки, так как сказано это было с таким безутешным видом, словно пенсия была равноценна погребению заживо.       «Если бы ты захотел…» — начал было он, но Том тут же перебил: «Я уверен, что кого бы вы с мамой ни выбрали, этот человек сможет без проблем перенять эстафету и достойно вести дела, включая это. Я же никуда не собираюсь и по-прежнему буду здесь, если понадобится моя помощь».       «Всё же обдумай этот вариант ещё раз, — настойчиво попросил отец, вскинув пристальный взгляд. — Скажи мне, Том, — внезапно сменил он тему, — ты с кем-нибудь состоишь сейчас… в отношениях?»       «А разве ты не знаешь? — ни на секунду не растерявшись ответил он вопросом на вопрос. Не хватало только, чтобы отец прознал о Поттере для полного счастья. — Если мимолётные связи можно назвать отношениями, то я постоянно с кем-то состою в отношениях, да».       «Не валяй дурака, — понимающе усмехнулся тот, и Том мысленно чертыхнулся. — Может быть, ты и скрываешь это, но он — нет».       «Я понятия не имею, о ком ты говоришь. Правда», — он выдержал изучающий взгляд таких же серых глаз, которые сам прятал за линзами.       Отец поднялся, отдёрнув полы пальто и любимым его менторским тоном заявил:       «Будь осмотрительнее с этого момента».       «Это угроза?»       «Отеческое наставление», — едва заметно улыбнулся тот.       Угроза или нет, но опасность всё же присутствовала.       Однако Том осознавал, что скрываться бесполезно: если отец что и умел делать качественно, так это следить за ним. Но обычно его не интересовала его личная жизнь, в отличие от матери. Та пользовалась каждым торжеством, чтобы устроить своеобразные смотрины. «Я никогда не любила детей, — отчуждённо замечала она, слегка поморщившись, — кроме тебя, дорогой. Речь не о внуках — они мне не нужны, — а о твоём будущем. Даже если ты не займёшь кресло отца, хорошо бы иметь твёрдую опору рядом».       С одной стороны, он понимал её желание оставить на шахматной доске рядом с королём фигуру королевы, но с другой — никак не брал в толк, зачем она продолжала из года в год устраивать парад невест, когда это явно не срабатывало. Можно, конечно, было надеяться на то, что одна из кандидаток встретится с ним взглядом и между ними вспыхнет страсть. Впрочем, так происходило не единожды, но дальше одной ночи никогда не заходило.       Что странно, но отец не одобрял её действий, однако против ничего не говорил, лишь с циничной усмешкой наблюдал, как мама представляет ему очередную Элоди Димбеле или Анджелику Коул: приятная внешность, сдержанная улыбка и безупречные манеры вкупе (обычно) с умом. Мужчин рядом с ним мать не воспринимала по определению — она делала вид, что не видит и не знает об этой стороне его жизни, считая, что это простые мимолётные увлечения, а серьёзные отношения можно построить лишь с девушкой из его окружения. Тома всегда забавляло это понятие — окружение, — тем не менее он не спорил: женить насильно она его всё равно не могла, так к чему лишние дрязги? Как бы то ни было, но своей матерью он слишком дорожил, чтобы ссориться с ней из-за подобных мелочей.       Теперь же Том был несколько озадачен словами отца. Какой смысл Поттеру афишировать их «отношения»? А то, что речь шла о Гарри, у Тома не было и тени сомнения. С его появлением не проходило и пары часов, чтоб в его жизни не возникала очередная череда вопросов без ответов. Что-что, а скучать уж точно не приходилось.       Сорвавшись посреди дня в клуб, Том закрылся в кабинете и ушёл с головой в работу. Это не было формой отвлечь отца от своих новых жизненных обстоятельств, скорее, собственным желанием абстрагироваться от этих самых обстоятельств. Казалось, Поттера вокруг было слишком много, но… Том не чувствовал себя подавленным его присутствием — скорее, взбудораженным. И он отчётливо понимал, что означает этот подкожный зуд, эта лихорадка, заставляющая его изнемогать, и сжимающийся комок нервов внутри — слишком хорошо понимал, чтобы закрывать на это глаза.       Хорошо, что выступления всегда помогали очистить разум от ненужного: была только музыка, сцена и движения: плавные, сумбурные, скользящие… Когда пол был потолком, а потолок — полом и весь мир переворачивался с ног на голову. В этот момент в его мыслях происходил обратный процесс: всё становилось на свои места. Там не было ничего лишнего, ничего обременяющего, ничего не понятного, а только необъятная пустота. Вот только день и правда оказался странным — или, может быть, даже неудачным, — когда один из клиентов рванул за ним, стоило спуститься со сцены. Всего лишь пять секунд, в течение которых чёртов Флитвик схватил его за полы накинутой на плечи накидки и дёрнул, зарычав и забарахтавшись, когда его придавил к стене Грейбек: «Как ты посмел отменить… — Заплетающийся язык и алкогольный запашок сигнализировали о невменяемости судьи. — Как посмел?! — рычал он, багровея, и снова потянулся к нему. — Ты не более чем шлюха!»       «Как я посмел отменить что, — улыбнулся Том, сощурив глаза под маской, — господин судья? Фенрир, — тут же обратился он к Грейбеку, — ослабь хватку — ещё задушишь ненароком».       Тот отцепил нарушителя спокойствия от стены, но продолжил держать того за шкирку, словно нашкодившего в чужой песочнице сорванца.       «Наше свид… свидание, — прошипел он, — я ждал полгода, чтоб попасть к тебе! Так какого чёрта всё было отменено?! Считаешь, что можешь выбирать, д-да? — с пьяни заикался тот, обдавая Тома запахом перегара. — Считаешь, себя вправе выбирать своих клиентов, шваль?!»       «Видимо, вы не вчитывались в условия, — задумчиво отозвался Том, пропуская мимо ушей оскорбления, — когда соглашались на приватный танец, господин судья. Что удивительно для человека вашей профессии», — с притворной горечью вздохнул он, сделав шаг к нему. И, видимо, зря, потому что Флитвик резко вывернулся, буквально проскользнув у Грейбека под рукой, и с удивительной проворностью для своей комплекции налетел на Тома. Чужие губы раскрылись в злобном оскале, бормоча нечто непонятно, а руки рванули за ткань, и Флитвик прижался к Тому — со стороны, наверное, это выглядело, как если бы мышь налетела на слона. Влажное прикосновение губ и трение усов откликнулось омерзительным ощущением внутри: его буквально замутило. Он резко отцепил от себя судью, вырубив его, и уставился на Грейбека, который успел подхватить опадающее на пол тело: «Налей ему что-нибудь за шкирку и доставь домой. Перепил, упал, вырубился, понятно?» Фенрир лишь кивнул в ответ и унёс с собой пьяно бормотавшего Флитвика, а Том с омерзением вытер чужие слюни с кожи накидкой.       Это происшествие казалось до жути банальным как на словах, так и на действиях, и тем не менее он ощутил себя грязным, словно прикосновение судьи проникло глубже и продолжало ощущаться влажной, подёрнутой алкоголем и тухлятиной чужого дыхания отметкой. Хотелось смыть её, стереть, содрать.       Когда Том сел в машину в наисквернейшем из настроений, часы, которые он теперь носил с собой, завибрировали, оповещая о сообщении. Однако ничего, кроме названия музыкальной композиции, там не оказалось. Том несколько секунд озадаченно моргал, а затем смахнул блокировку с телефона и, найдя песню, перекинул на панель машины. Вместе с урчанием мотора раздались первые строчки, и он вздрогнул.       «I see you when you're down аnd depressed, just a mess (я вижу тебя, когда тебе плохо и ты подавлен, когда ты в полном раздрае). I see you when you cry, when you're shy, when you wanna die (я вижу тебя, когда ты плачешь, когда ты стесняешься, когда ты хочешь умереть)».       Руки сжали руль, и Том свернул, выезжая с парковки. Он буквально мог ощутить чужое присутствие в машине: внимательный взгляд, направленный на себя, словно Гарри находился рядом и еле слышно напевал, похлопывая по колену.       Сзади настойчиво засигналили, когда он пропустил очередь, и, сцепив зубы, Том показал средний палец через окно, когда алая ауди обгоняла его. Начало моросить, и по стеклу, скапливаясь, скатывались дорожки дождя, а песня продолжала литься непрерывным потоком: «I see you when you hide and when you lie, it's no surprise (я вижу тебя, когда ты прячешься, когда ты лжёшь — это неудивительно). I see you when you run from the light within your eyes (я вижу тебя, когда ты бежишь от света в своих глазах)».       Он еле успел затормозить перед светофором, чувствуя, как горло сводит в спазмах.       «When you think that I don't notice all those scars I see you (когда ты думаешь, что я не замечаю всех этих шрамов, я вижу тебя), уes, I see you (да, я вижу тебя)!»       А затем крутанул влево, чтобы, остановившись около какого-то круглосуточного магазина, уткнуться лбом в руль, шумно выдохнув.       «I'm alone with you, you're alone with me, what a mess you've made of everything (я наедине с тобой, ты наедине со мной — какую же неразбериху ты устроил)!»       Том ощутил себя сопливой малолеткой, которой понравившийся парень посвятил песню, и нервно стиснул руль. Наружу вырвался хриплый смех вместе с желанием хорошенько приложиться головой об руль. Откуда Гарри мог знать, что у него внутри, когда даже он сам не понимал, что творилось даже не в голове, а в душе — если таковая у него имелась. И сейчас удивительно тривиальная мелодия буквально скоблила внутри, сдирая шелуху и обнажая саднящую плоть, отчего в груди протяжно ныло и болезненно сжималось.       «I'm alone with you, you're alone with me and I'm hoping that you will see yourself like I see you (я наедине с тобой, ты наедине со мной, и я надеюсь, что ты увидишь себя таким, каким тебя вижу я…)»       Том не знал, сколько именно временно просидел в машине, прислушиваясь к стуку капель, стоило музыке стихнуть, но, когда переступил порог дома, часы показывали час ночи.       Нет. Дело было не в рыбках и не в откровенном разговоре, а в том, что случилось по дороге. И вот теперь он проснулся посреди ночи, ощущая, как чужие ладони скользят по телу, и с лёгким удивлением осознал, что чувствует прикосновения его кожи к своей без преграды в виде перчаток.       Том резко схватил Гарри за руку и услышал хрипловатый смех. Он потянулся к тумбочке, чтобы включить свет, но Поттер ловко перехватил его на полпути, заводя руки за голову и прижимая их к подушке, как утром:       — Не стоит, — вполголоса предупредил он и тут же спросил: — Тебе понравилось?..       «Тебе стало легче?» — будто подразумевал этот вопрос.       — Да… — выдохнул Том.       Сон как рукой сняло, когда раскалённая ладонь коснулась живота, ведя вниз и поддевая край штанов. Он дёрнулся, будто избегая прикосновения, а затем прильнул, прихватывая губами чужие, точно пробуя их на вкус впервые.       — Скажи это, — еле слышно попросил Том, ловя смесь ментола, бурбона и чего-то приторного.       — Я вижу тебя.       — Ещё раз.       — Я вижу тебя, сладкий, — мягко повторил Гарри и накрыл его рот поцелуем, неторопливо сминая губы, почти лениво скользя языком вдоль нёба, пока Том не переплёл свой язык с его, углубляя ласку, делая её более жадной, более порывистой. Он вылизывал чужой рот, пьянея от одного лишь оставшегося послевкусия, и, кое-как отпихнув одеяло в сторону, обхватил бёдра Гарри, приподнимая таз и ритмично потираясь. А в следующую секунду все мысли разбежались: Поттер, поддаваясь его нетерпению, стянул нижнее бельё вместе со штанами и вновь развёл его колени, пробежавшись кончиками пальцев от икры до внутренней стороны бёдер.       Когда послышался звук выдвигаемого ящика и щелчок крышки, Том даже не удивился чужой осведомлённости. Он выгнулся, шире разводя ноги, почувствовав кружение чужих пальцев вокруг ануса, и резко выдохнул, стоило Гарри проникнуть в него сразу двумя или тремя пальцами — понять он не успел, — будто наспех смазывая. Это и правда оказалось поспешным действием, потому что в следующий момент Том потерял связь с реальностью, погружаясь в ощущение постепенного и болезненного проникновения — в ощущение давящей переполненности внутри себя.       — Помедленнее, — хрипло отозвался он, однако Гарри сразу же вошёл до упора, заставляя повернуть голову и ткнуться носом в подушку, загнанно задышав в безуспешной попытке расслабиться: проникновение оказалось слишком поспешным и резким, а передышка, которую дал Поттер, — чересчур короткой.       — Блядь, — прошипел Том сквозь задушенный стон и вцепился руками в его плечи.       Гарри подался назад и вновь вошёл до упора, заставляя каждую мышцу в его теле напрячься, однако, вопреки болезненно-распирающему ощущению, в паху тут же растеклась горячая волна возбуждения, накатывающая каждый раз, как мощные толчки вдавливали его в кровать. Ловя эти моменты соприкосновения, Том тёрся членом о живот Поттера, путаясь в собственных ощущениях: в будоражащем кровь наслаждении, нарастающем и буйном, боясь, что не справится с захлёстывающими его ощущениями как физическими, так и душевными.       Процедив сквозь зубы что-то нечленораздельное, он ткнулся лицом в плечо Гарри, жадно целуя покрытую испариной кожу и, не сдерживаясь, укусил, всасывая кожу, слизывая с неё влагу и оставляя засос. Хотелось кусать его всего и чтобы Гарри делал то же самое, что противоречило здравому смыслу, но сейчас Тому было абсолютно всё равно — определённо, Поттер разбудил в нём мазохиста.       Царапающее скольжение чужих ладоней на теле стали чередоваться с заигрывающими касаниями пальцев, пересчитывающих рёбра, оглаживавших бока, сжимающих до приятной боли кожу… А прикосновение языка к кадыку вынудило Тома откинуться назад, повернув голову, и подставить горло, глухо застонав в зажатую меж зубов наволочку, когда Гарри, не сбавляя темпа, стал играться с пирсингом в его соске. Электрический разряд прошиб позвоночник, и Том резко ухватился за столбики изголовья, судорожно царапая ногтями дерево. А следом Гарри вцепился в его бёдра, зафиксировав на одном месте, и всё смешалось: Поттер не сдерживался, не давал ему привыкнуть, не пытался доставить удовольствие — он словно сорвался. Это почти животное совокупление взывало к чему-то внутри Тома и находило отклик: он стал двигаться навстречу, дурея от звука шлепков ягодиц о бёдра и сгорая в скачущем от боли к удовольствию наслаждении. И в этот момент Гарри подхватил его ноги под колени и, согнув их, прижал к телу, почти что сложив его пополам — и Том на это, безусловно, был способен.       Толчки стали глубже, беспорядочнее, интенсивнее, и, застряв меж тянущей болью и буквально режущими изнутри пиками удовольствия, Том раскинул руки, цепляясь за простыни и натягивая их на себя. Предательские мурашки буквально забрались под кожу, ощущаясь слабостью в ногах, и медленно перетекали в ноющее покалывание по всему телу, а затем и вовсе в сладостную судорогу, от которой сводило пальцы на ногах.       Он услышал собственный гортанный стон в отдалении, а вот странное рокочущее дыхание Гарри предельно близко:       — Меня не хватит надолго… — Поттер резко вдавил его в постель, на мгновение замедлившись, и потянулся, накрыв губы в горячем, влажном, таком же животном поцелуе.       Они кусали друг друга и ласкали, переплетаясь языками и слизывая капли слюны с губ, что помогло Тому осознать, что не только Гарри не продержится долго, потому что он сам балансировал на грани и пересёк её в мгновение ока, купаясь в рваном и быстром темпе проникающего внутрь члена и собственном чувстве давящей переполненности. И, когда Гарри накрыл его пах рукой, едва потерев ствол, будто очертив его, и зажав меж пальцев головку, он с громким стоном, который тут же был поглощён жадным ртом Поттера, буквально всосавшим его язык, кончил себе на живот, содрогаясь в спазмах удовольствия — столь острого, что на мгновение перестал видеть даже силуэты вокруг.       Всё тело стало ватным, словно чужим, и лишь ощущение наполняющей его горячей влаги заставило постепенно прийти в себя и машинально стиснуть Гарри внутри, поглощая ответный стон, пока тот мощными и болезненно глубокими толчками кончал в него — это тоже для Тома было впервые. Никому и никогда он не позволял подобного. Поттер же делал это во второй раз просто потому, что… Почему?..       Том шумно выдохнул, когда ощутил скользящее прикосновение влажного языка от груди до пупка: Гарри, выгнувшись в спине, слизывал его сперму, не сводя взгляда, кажущегося сейчас чёрным и всё таким же ненасытным.       Сердцебиение, вместо того чтобы замедлиться, ускорилось.       — Давай, поблагодари меня за гостеприимство, — согнув ноги в коленях и сжимая ими бока Поттера, Том закрыл руками лицо и шумно выдохнул в попытке восстановить сбившееся дыхание. Наверное, за всю свою жизнь он ещё и смутился впервые после секса.       — Я имел в виду попкорн, сладкий, — насмешливо протянул тот, нависнув над Томом. Ему не нужно было видеть его, чтобы ощутить всё тот же проницательный, неподвижный взгляд.       — Какая наглая ложь, — еле заметно покачал он головой.       Тепло и тяжесть чужого тела исчезли, и кровать тут же прогнулась — Поттер лёг рядом. Том приоткрыл глаза, всматриваясь в полумрак. Он сегодня, как назло, не раздвигал шторы, и лишь малая толика света от уличных фонарей проскальзывала сквозь ткань, но глаза уже привыкли к темноте, и этого было вполне достаточно.       — Ты пил. Что-то случилось? — спросил Том, а Гарри потянул за одеяло, накидывая его на обоих.       — А у тебя?       — Я первым задал вопрос.       — Тогда первым и отвечай, — Тому почудилась улыбка в этих словах.       — Небольшой инцидент: не первый на моей памяти и явно не последний.       — Очень точно подмечено, что Филиус Флитвик — небольшой инцидент.       — Просто ради вида спрошу: откуда ты узнал? — вздохнул Том, находя в полутьме светлое пятно чужого лица, и прищурился.       — Я же телепат. Говорю-говорю, а ты мне не веришь.       — Тогда что случилось у тебя?       — Тоже Флитвик случился, — Тому показалось, что Гарри или улыбнулся, или оскалился.       — Ты с ним виделся? — удивлённо моргнул он.       — Если это так называется, то да, виделся.       — Полагаю, мир тесен… Это же он засадил Крампа?       Поттер лишь кивнул в ответ, но ничего не добавил, а Тому не хотелось вспоминать ни рожи, ни даже фамилии судьи, поэтому он не стал развивать тему, а вместо этого внезапно сообщил:       — Мой отец осведомлён о тебе.       — Знаю.       — Откуда?.. — уже во второй раз спросил Том, на этот раз и правда изумляясь.       — Ты разговаривал с Меропой? — поинтересовался Гарри, однако Том понимал, что вопрос был риторическим, ибо, спрашивая, Гарри уже знал ответ.       — Не понимаю, почему мне нужно разговаривать с мамой, когда ты мне сам всё прекрасно можешь рассказать? Вот прямо сейчас, — шумно выдохнул он.       Однако провокация не возымела эффекта.       — Тогда вспомни День святого Валентина в свои шестнадцать, — очередная загадка.       — День как день, — со вздохом отозвался Том. — Суматошный и раздражающий.       — Ты не помнишь тот год, — вновь твёрдо заявил Поттер.       — Всё я помню, — досадливо цыкнул Том, поворачиваясь на бок и поморщился, чувствуя не только болезненные отголоски близости, но и влагу чужой спермы меж ягодиц. — В колледже устроили праздник, и мне, как старосте, пришлось заниматься организацией всего этого унылого торжества, — мерно говорил он, доставая влажные салфетки из тумбочки и стирая следы. — Все как обычно отлынивали, а меня уже тошнило от шариков в форме сердечка, пёстрых цветочных композиций, растаивающих шоколадных конфет, бумажных купидонов и… — Том оборвал себя на полуслове, озадаченно нахмурившись.       — И… — вторил за ним Гарри, — и это было в твои семнадцать.       — Нет, — покачал он головой, медленно откладывая коробку с салфетками в сторону.       Том попытался вспомнить этот день через год, и оба воспоминания слились в одно, заставляя его морщиться из-за внезапно выстрелившей в висок головной боли.       — Воспоминания одного года наслоились на воспоминания другого, — тихо заметил Гарри и зевнул.       Том ощутил прикосновение к плечу и мотнул головой.       — Почему они наслоились? Я что, в том году получил черепно-мозговую травму?       — Том, — собственное имя из чужих уст прозвучало довольно-таки странно. Том понял, что привык к этому постоянному прозвищу — «сладкий», — а вот «Том» казалось каким-то чуждым, словно обращались к незнакомцу.       — Мы были знакомы? То есть я, конечно, знал о тебе, — прошептал он, откинувшись на спину — всё это было довольно-таки странно, — кто тебя не знал в то время… Но откуда ты знал меня? Я не помню, чтобы мы встречались или пересекались где-нибудь…       — Я засыпаю, — отозвался Поттер, чем вызвал у него недовольное восклицание. — Может быть, мы встречались в прошлой жизни.       — Очень смешно, — пробормотал Том, невольно улыбнувшись, но стало не до смеха, когда он и правда услышал выровнявшееся дыхание Поттера, несомненно, уснувшего.