Sweetie

Долг — начало рабства, даже хуже рабства, потому что кредитор неумолимее рабовладельца: он владеет не только вашим телом, но и вашим достоинством и может при случае нанести ему тяжкие оскорбления.

(В. Гюго)

      — Мама, — сдержанно кивнул Том, когда та прошла мимо.       Она обошла стол, небрежным жестом разглаживая собравшиеся вокруг талии складки на одежде и поправляя причёску, и он мысленно усмехнулся, заметив за тонким слоем помады припухшие губы.       — Что-то срочное?       — Прости, что отвлёк.       Мама вскинула тонкие брови и плавно опустилась в кресло. В карих глазах светился почти прозрачный интерес, а в собранных вокруг глаз мимических морщинках угадывалась улыбка.       — Ты взволновал меня своим внезапным визитом.       — С каких это пор мои визиты стали внезапными?       — Дорогой, ты прекрасно знаешь, что я редко бываю дома, — с лёгким упрёком заметила та. Не совсем понятно, было ли это упрёком тому, что он, скорее всего, прервал их свидание с отцом на самом интересном месте, или же пришёл в собственный дом без звонка. — Так о чём ты хотел поговорить?       — О том, что произошло, когда мне было шестнадцать, — Том перешёл сразу к делу, внимательно отслеживая чужую реакцию на свои слова, — и наших клановых традициях.       Мама опустила голову на мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы разглядеть едва появившиеся желваки на лице и сведённые на переносице брови.       — Я бы хотел поговорить с тобой о годе, что я потерял. Знаешь ли, было очень тревожно медленно осознавать, что я помню конец января, помню шумиху в колледже из-за праздника, а вот после десятого февраля — одни сплошные пробелы, — с нажимом изрёк он.       — Почему ты нам не рассказал, что обнаружил у себя провалы в памяти?       Том нахмурился, сложив руки на коленях.       Больше всего он ненавидел, когда его пытались обдурить, что она сейчас и хотела сделать.       — Я не собираюсь играть на твоих условиях, мама. Единственным дурачком, который не осознавал, что потерял, был я, и я не собираюсь покидать эту комнату без ответов — ты знаешь, насколько упёртым я могу быть. Не будем же разочаровывать друг друга, — улыбнулся Том и почти миролюбиво поинтересовался: — Так что произошло в феврале того года?       Она вздохнула, а затем, коснувшись лба, снова пригладила волосы и поднялась, шагнув к окну. Её молчание было тягостным — удушающим. Ему казалось, что мама мысленно репетирует слова, будто стараясь понять, с чего лучше начать этот разговор. И это, надо признаться, напрягало ещё больше затянувшейся паузы. Том невольно ожидал что-то вроде аварии, дескать, его сбила машина, и он потерял память, а Гарри проходил мимо и вызвал скорую. Что-то обыденное: что может случиться с каждым вторым. Но прекрасно понимал, что в таком случае не было никакого смысла всё скрывать…       — Это длинная история, впрочем, я несколько удивлена, — наконец изрекла она, внезапно обернувшись, — или же мне не стоит удивляться, ведь ты уже и правда не маленький… — Мама скрестила руки на груди и вновь отвернулась к окну. — Хотя я всегда буду видеть тебя именно таким, Том, — таковы родители. И ты должен понять, что мы, несмотря ни на что, всегда будем защищать тебя: не как беспомощного ребёнка, а как нашего сына.       Он покачал головой, чувствуя дрожь в ладонях, и сцепил руки замком, поспешно заметив:       — Опустим вступление, потому что всё это буквально воняет девизом: «Ради твоего блага».       Чужие плечи видимо дрогнули, а руки опустились вдоль тела.       — И всё же без небольшого предисловия нам не обойтись, — едва заметно вздохнула она. — Не против, если я закурю?       Том вскинул брови, а мама почти неловко улыбнулась и, шагнув к книжному стеллажу, приподняла одну из книг, вытащила пачку и выудила из неё тонкую сигарету, тут же задымив. Вернувшись на прежнее место, она приоткрыла окно, на мгновение задержав руку на задвижке.       Их с отцом всегда забавляли её методы покончить с вредными привычками, никогда не бросая до конца.       — Что ж, ещё до твоего рождения в клане состоял Питер Петтигрю, — она обернулась и, изучающе сощурив глаза, кивнула. — Значит, об этом ты осведомлён, как и о проекте в Годриковой впадине… Гм, тогда опустим эту часть. Петтигрю имел… специфические таланты, но в его преданности не приходилось сомневаться: он родился в клане и был предан всей душой бывшему господину — твоему дедушке, а впоследствии и мне. Тем не менее Питер был рядовым членом — простой пешкой. Знал ли он об этом изначально или же мысленно лелеял надежду повышения после успешного исхода в Годриковой впадине, я не знаю.       — Знал ли он, что вы собирались пустить его в расход, или обманывался радужными перспективами входа в ближний круг клана — ты это имеешь в виду?       Мама мазнула по нему непроницаемым взглядом и, стряхнув пепел в высокую декоративную пепельницу, как ни в чём не бывало продолжила:       — Дело о его аресте — или же аресте серийного убийцы «Хвоста» — было шумным. Едва ли не самым шумным за последние несколько десятилетий: на след Петтигрю вышел ребёнок — Гарри Джеймс Поттер. Полагаю, — она едко улыбнулась, — ты и об этом осведомлён, раз уж пришёл сюда. Следовательно… — улыбка дрогнула, исчезая с её лица, и мама вновь отвернулась к окну.       Перемена настроения Тому не понравилась.       — Питер сел, но клан не выдал, — мерно, едва ли не равнодушно добавила она. — Я считала, что сказалась его преданность: твой дед натренировал мальчонку, как охотничью собаку. А позже узнала, что все нити между Питером и кланом были порваны Гарри Поттером.       Том задумчиво обвёл комнату взглядом, слегка отклонившись вбок:       — Какой резон скрывать причастность клана к преступлениям?       — Мои предположения варьировались от личной мести до попыток шантажа, но Поттер молчал.       «…Сладкий, мне не нужно мстить твоей матери…» — мысленно прозвучал голос Гарри, и Том заявил:       — Я больше удивлён, что ты сразу же не провела зачистку.       — Знал бы ты, как об этом сожалела я, — вполголоса подтвердила мама и, поднеся сигарету к губам, затянулась, следом выдыхая дым и тут же поспешно добавляя: — Пойми, дорогой, Петтигрю сошёл с ума, едва попав за решетку, а под конец своей жизни он стал полностью невменяем и перестал различать, где реальность, а где фантазия. Питер являлся угрозой разве что для самого себя…       — Пока он не смог сбежать, — заключил Том, ощущая смутное волнение.       Казалось, что разрозненные фрагменты собираются воедино, и боль вновь прострелила висок, когда перед глазами промелькнула мутная картинка: прутья, грязный пол, сено…       «Вот так, мальчик, тебе понравится…»       Его передёрнуло, и Том тряхнул головой, отгоняя от себя неприятный образ.       — Питер обвинил меня в своём состоянии, — с твёрдостью заявила мама, глянув поверх плеча. — Но добраться до меня сложнее, поэтому он похитил тебя. Прямо из колледжа.       — Абсурд! — резко подался он вперёд, сжав подлокотники. — Я тогда уже вполне мог за себя постоять, — нахмурился Том, — и с безумным задохликом уж как-нибудь справился бы.       Если, конечно, тот не явился во всеоружии… Но такое в колледже вряд ли бы забылось. А остались лишь упоминания о массивном отравлении, после чего был разорван контракт с местными ресторанами. Ещё усилили охрану – это он помнил точно. Однако директор в своём заявлении указал на причину участившихся разборок местных банд.       — Насколько нам стало известно, он пробрался в колледж под видом рабочего кейтеринга, когда вы готовились ко Дню святого Валентина, — её голос понизился, но звучал всё так же уверенно. — А в напитках, что вы дегустировали для праздника, было найдено снотворное. Отключился не только ты, но и все присутствующие на дегустации: твои одноклассники, несколько учителей и два охранника. С этого момента твой год и пропал.       — Что было после?.. — напряжённо спросил Том.       В горле пересохло, а биение сердца стучало в ушах.       «Кусаешься, крысёныш?!» — ощущение удара было столь реальным, что он вздрогнул, откинувшись на спинку кресла. Но воспоминание как появилось, так и растворилось бесследно, оставляя привкус крови на губах и обжигающую боль на скуле.       — В организованной суматохе он увёз тебя, а сигнал поступил часом позже: охранник заступил на смену и вызвал полицию, но тебя не обнаружили среди пострадавших, — сухо отозвалась мама, но Том заметил, как дрогнули её пальцы, когда она повернулась к нему и опустила ладонь на спинку кресла. — Петтигрю лишь раз дал о себе знать: прислал нам письмо с предупреждением, что собирается превратить тебя в такого же безумца, в которого превратили его. А когда наиграется, избавится от тебя так же, как от него избавились мы…       «Ты такой красивый, аж жалко тебя ломать, — фантомная боль пронзила внутренности, и Том сглотнул, дёрнувшись в кресле. — Красивый и опасный щеночек, — тут же прорычал некто, обдавая зловонным дыханием. — Посмотри, что ты со мной сделал?» — Перед глазами предстала замотанная в бинты рука, на которой не хватало пальца, и в следующий момент тело вновь пронзило болезненной судорогой.       — Том? — голос мамы выдернул его из марева смутных ощущений и запахов, и он судорожно вздохнул, прикрыв на мгновение глаза:       — Продолжай.       Помедлив несколько секунд, она обошла кресло и встала с другой стороны:       — Мы искали тебя больше двух недель, но… ничего не обнаружили: что-что, а заметать следы тот умел. За что его и ценили в клане, по этой же причине он был полезен тогда — до Поттера в деле Годриковой впадины полицейские зашли в тупик. В тот момент его умения стали для нас наказанием: время поджимало. Вскоре он снова связался с нами, прислав ещё одно послание — загадку. Там указывалось, где мы сможем найти твоё тело…       «Нравится? Тебе нравится, отвечай! Грязная шлюшка. Ещё чуть-чуть… Да вот так! — пылко шептал кто-то в затылок, а Том никак не мог сфокусировать взгляд, словно всё было в тумане. Язык ощутимо заплетался, а тело не слушалось. Была лишь странная смесь боли и кайфа, и кайфа, полученного искусственным путём. — Скоро нам придётся расстаться. Ещё чуть-чуть, и твоя мать всё поймёт. Она осознает свою ошибку, но для тебя будет слишком поздно. Но вы оцените мои труды по достоинству: я хочу, чтобы ты стал самым прекрасным из моих творений…» — голос растворился в волне тошноты, и Том сглотнул, пытаясь стряхнуть с себя это навязчивое наваждение.       Боль вновь прострелила висок, и он судорожно потёр лицо.       — И ты обратилась к Поттеру, — внезапно заключил Том, отнимая руки от лица.       Когда видение ушло, он не смог вспомнить ни лица Петтигрю, ни воссоздать то, что тот с ним делал на протяжении этих недель. Были лишь абстрактные фразы, вспышки, запахи — словно мимолётные ощущения дежавю, сменяющие друг друга.       — Мы обратились, — поправила мама. — Найти его самого было почти так же сложно, как и Питера. Ты прекрасно знаешь, что мы всегда пытаемся избежать вмешательства органов во внутренние дела клана, поэтому полиция вела расследование побега Хвоста, мы же — бывшего члена клана и предателя. Тем не менее было сложно отделить одно от другого, ведь пропажа школьника — дело большого резонанса. СМИ уже разнюхивали около твоего колледжа, и нам пришлось действовать на опережение. Действия Петтигрю были продиктованы личной неприязнью — местью, — и, распутав этот клубок, можно было прийти к определённым выводам насчёт нашей связи. Поэтому мы обратились выше — в бюро. По крайней мере, мы знали, что у них был выход на Поттера. А кто ещё мог отыскать Питера быстрее, чем человек, сделавший это в прошлом? — она выпустила очередную струю дыма и едва заметно повела плечом, будто раздражённая этим фактом. — Вскоре Поттер сам вышел на нас, а тебя нашёл на третий день.       — Он нашёл меня, — эхом вторил Том, опуская взгляд на свои руки.       Перед глазами застыло сегодняшнее утро. Он проснулся от щекотки: Гарри водил откуда-то взявшимся пером вдоль линий на его ладони и вен на запястье.       — И спас… — заключил Том, подняв глаза. Мама затушила наполовину выкуренную сигарету и подтвердила:       — Да.       — Что ты отдала взамен? — хрипло спросил он, но ответ знал наперёд.       — Он мог отказаться, мог найти тебя и подождать, пока Питер закончит, — почти безучастно отозвалась та, но взгляд был глубоким и тёплым, — таким образом отомстив мне: твоя жизнь в обмен на жизнь родителей, разве не достойная месть? Единственным его условием в тот момент было наше невмешательство: «Питер вернётся в лечебницу», — её губы неодобрительно поджались. — Я не могла повлиять на него, как, впрочем, и твой отец. Угрожать или запугивать — ничего из этого не имело смысла, сам понимаешь почему.       — Это был Долг жизни?       — Да.       — Что он потребовал? — почти шёпотом спросил Том.       «Во сколько Гарри оценил мою жизнь?» — вот каким был настоящий вопрос, чуть не сорвавшийся с языка.       — Он не просил денег или услугу, — она неторопливо обошла кресло и подошла к сейфу, а через секунду вернулась с папкой и протянула её: — Вот копия контракта.       Том взял папку, радуясь, что выдержка не подводит — руки не дрожали, — и раскрыл её, вчитываясь в первые слова, а затем пробежался глазами по строкам, ускоряясь с каждым прочитанным словом, пока не остановился на подписях Гарри, его матери и члена клана Гринграсс.       Человек, спасший кому-то из верхушки клана жизнь, мог потребовать взамен что угодно — очередная древняя традиция: так называемый «Долг жизни». И свидетелем выступал член из другого клана, что являлось залогом того, что соглашение не будет нарушено, ведь репутация в их делах всегда была превыше всего. По сути, это было всего лишь благородным поощрением случайного прохожего, решившего подставить свою шею ради бандита с дороги, — так и повелось. Чаще такое выливалось в солидную награду, потому что эти «случайные прохожие» не знали ни о каких традициях, и слова «проси что хочешь» звучали в их мыслях звонкой монетой или ответной услугой. Но не все храбрецы были столь наивными, да и со временем смельчаков заменила охрана, которая за риск получала достойную зарплату каждый месяц. Поэтому, можно сказать, что обычай вышел из моды уже давно, хоть и не был упразднён.       Том поднял взгляд, будто слова не имели смысла:       — Гарри потребовал… мою жизнь?       — Да.       — И ты согласилась, — наполовину утверждающим, наполовину вопросительным тоном сказал он, закрывая папку. — Ты согласилась, — повторил Том, напрягаясь внутри, как струна. — Что со мной сделал Питер, что я ничего не помню?..       — Тебя выписали двадцать восьмого мая: ты провёл около трёх месяцев в больнице, — ответила мама. — Обезвоживание и…       — Сексуальное насилие, — закончил за неё он, переводя взгляд на окно.       — Питер не насиловал тебя… сам, насколько было установлено врачами, — вполголоса пояснила она и поджала губы.       — Полагаю, этот инцидент был стёрт из моей медицинской карты ради моего же блага, — усмехнулся он, потирая кончиком пальца металлическую вставку на папке. — Как и из памяти. Верно?       — Петтигрю давал тебе наркотики: ЛСД в основном. Наблюдавший тебя врач связал большие дозы снотворного и симулянты с психологическим воздействием… Всё вместе могло дать такой побочный эффект: когда ты пришёл в себя, вёл себя как ни в чём не бывало. Мы решили, что это к лучшему.       — Меня допрашивали?       — Да, хоть мы пытались избежать этого, — пояснила мама и опустилась в кресло. — Однако подобная скрытность могла привлечь излишнее внимание со стороны органов, а это последнее, что нам было нужно в тот момент. Сам понимаешь, ситуация была очень деликатной, как ни посмотри. Тем более ты всё равно ничего толком не помнил и рассказывал одно и то же. В это же время Питер внезапно признался в изнасиловании и тяги к… — она прочистила горло, — к животным.       — Что?..       — Видимо, его разум снова помутился, — развела она руками, тут же сложив их на столе, — потому что он утверждал, что думал, что ты лошадь… С его слов, он не похищал тебя из школы, а вывел кобылу из стоила, посчитав, что с ней плохо обращались. Полиция, естественно, сочла его невменяемым. А врач, наш хороший знакомый — Северус Снейп, — предписал тебе полный покой: дело закрыли, а тебя оставили в покое.       — Люциус ничего не нашёл, а значит дело пропало из базы данных полиции, — коснулся он лба, сжав двумя пальцами переносицу. Голова начала раскалываться. — Вы заметали следы, и это понятно, но делали это ради блага клана или же ради меня?       — И то и другое, Том, — незамедлительно отозвалась она. — Лишь позже мы заметили, что ты заполнил этот год другими воспоминаниями.       — Лето я провёл в клинике? — заключил Том, постукивая пальцами по тонкому пластику папки.       — Нам казалось, что с помощью врачей ты перетерпел период ломки в больнице, но, когда тебя выписали, ты вновь подсел — уже сам. Мы поместили тебя в клинику, а к сентябрю ты полностью восстановился. К счастью...       — Какая интересная картина у нас вырисовывается, мама, — с притворным спокойствием изрёк он, перебивая её. — Буду банален, но вы и дальше не собирались мне ничего рассказывать? Например, что ваш ручной маньяк похитил меня, морил голодом и трахал чем-то, держа под действием психоделиков? Или что моя жизнь и не моя вовсе, а принадлежит Поттеру? Я, блядь, не маленький мальчик, — понизил Том голос, остро ощущая, как тягучей патокой внутри растекается чистая ярость — злость на них и на Гарри в том числе, — но и странное отчуждение, словно всё это происходило с кем-то другим. И эти два конфликтующих чувства заставляли его холодеть изнутри, борясь с самим собой.       — Понимаю, насколько тебе это претит сейчас, но Поттер не выказал никакой заинтересованности в тебе ни тогда, ни после, — мама медленно подняла взгляд и тут же отвела. — Я посчитала, что ему просто доставляет моральное удовлетворение понимать, что твоя жизнь — моего сына и наследника — принадлежит ему.       — Он мог сделать со мной что угодно, — процедил Том. — Привести к тебе и попросить тебя выстрелить в меня в упор!       — Если бы он тебя не нашёл, то и стрелять бы было не в кого, — спокойно возразила она. — Я сделала то, что посчитала необходимым в тот момент, и рискнула ради...       — Ради моего же блага.       — Ради твоего же блага. Первостепенной задачей было спасти тебя.       — Разумеется, ты не попыталась его убрать, — горько усмехнулся Том. Он каждой клеткой своего тела ощущал беспомощность и поднимающуюся волнами тревогу. — Дань традициям.       — Почему же? Пыталась, — она положила руки на стол и склонилась вперёд. — Но открыто действовать я не могла. Во-первых, к Поттеру сложно подступиться, Том. Я копала около трёх месяцев, что ты был в больнице, и не смогла обнаружить место его жительства: он ночевал в отелях, причём каждый раз в разных. Слежка постоянно теряла его из виду… А задействовать все активы клана я не могла: как ты отлично знаешь, твой отец приверженец традиций, поэтому с момента подписи контракта Поттер для него неприкосновенен. Во-вторых, когда я смогла его поймать, — мама скривилась, — то понесла один сплошной ущерб. Он отделался ранением, а моё скромное покушение закончилось громким предупреждением со стороны твоего отца.       — Когда это было?       — Пару лет тому назад.       «Ложь!»       — Лет или дней? — уточнил он, напрягаясь.       — Лет, — спокойной заявила мама и ничем не выдала свою ложь: ни одним единственным жестом или мимическим спазмом. Абсолютное спокойствие. И тем не менее Том даже не сомневался, что она врёт.       — Мне это недоступно, но ты, мой дорогой, — на её лице отразилась тень едва ли не застенчивой улыбки, — совсем другое дело. Твои руки не связаны контрактом, и теперь, когда ты всё узнал, можешь делать всё, что хочешь.       То есть убить Поттера.       Том резко поднялся.       — Всё, что хочу, говоришь? — отстранённо переспросил он. — Мне избавиться от него?       Мама опустила взгляд, задумчиво заметив:       — Он слишком много знает, а информация даёт огромное влияние.       — Этот контракт, по сути, ничего не значит. Гарри не может заявить свои права на меня, как на собственность.       Щемящее чувство в груди увеличилось настолько, что стало давить на лёгкие, но Том не подавал виду, молча ожидая ответа.       — Мне не нравится то, что я слышу, когда ты произносишь его имя, — настороженно протянула мама, вперив в него тяжёлый, пронизывающий до костей взгляд — взгляд, под которым он часто тушевался, когда был ребёнком. — Однако, ты, как и всё новое поколение, не осознаёте оказанное традициями влияние на клан. Мне они всегда казались абсурдными именно из-за непреодолимой силы, что представляли собой. Поэтому нет, ты не его раб и не собственность — ты его заложник. Разве ты хочешь жить в этом статусе всю жизнь?       Том поморщился, слегка согнувшись. В мыслях пробегали тысячи вариантов, воспоминаний, слов, сказанных Поттером. Ему казалось, что он медленно падает в воду и вот-вот утонет.       — Что ж, я сам решу, что делать со своим тюремщиком, — еле слышно заявил Том, сделав шаг к ней. А когда мама протянула руку, бегло мазнул по ней губами в официальном поцелуе. — От твоих действий, — Том поднял на неё взгляд, слегка сжав холодную ладонь, — пострадало много людей. И я в том числе. Просто хочу напомнить: иногда такие простые вещи быстро забываются.       И он выпустил руку, отступая.       — От наших действий всегда страдает много людей, включая нас самих, — ты должен был это понять ещё давно, — сухо отозвалась она и отвернулась к окну, — ведь в действительности ты никогда не был несмышлёным ребёнком.       — Отлично, — горько хмыкнул Том. — Просто отлично, — повторил он и направился к двери, но около порога обернулся и добавил: — Я пришлю Грейбека. Отдай ему оригинал контракта. Всё это больше вас не касается.       — Том…       Однако он не стал оборачиваться: разговор был окончен.       Но стоило шагнуть из кабинета, прикрывая за собой дверь, как соседняя, наоборот, приоткрылась и в проёме нарисовался отец.       — Подслушивал? — равнодушно поинтересовался Том.       Тот едва заметно кивнул, прислонившись плечом к косяку:       — Так же, как ты не любишь, когда Меропа намеренно делает из тебя дурачка, я не люблю, когда ты водишь меня за нос. Может быть, внешность у тебя и моя, но вот характером ты весь в неё.       Тому было сейчас не до разговора по душам и уж точно не до очередной лекции отца, едва он шагнул вперёд, как тот окликнул его:       — Как ты собираешься поступить?       — Если ты внимательно слушал, то я уже сказал: это вас не касается. Обоих, — хмуро уточнил Том.       — А нас? — из-за плеча отца выглянула седоволосая голова дедушки Томаса, а рядом ещё одна — Марволо.       — ВСЕХ вас… — раздражённо отозвался он.       — Собираешься прикончить его? — спросил Марволо, хмыкнув.       — Что ты несёшь, старый дурак! — воскликнул Томас.       — Мы никогда ни от кого не зависели, — фыркнул тот.       — Нельзя раскидываться полезными кадрами! — возразил второй, и оба посмотрели на Тома, вопросительно вскинув густые седые брови, мол, рассуди нас.       — Дурацкие традиции, — огрызнулся он, шагнув к лестнице. — Похоже, что только я один пребывал в блаженном неведении!       Гнев внутри утихал, а вот раздражение, напротив, возрастало, и семейное сборище никак не способствовало душевному спокойствию, как и пульсирующая мигрень.       — Святотатство!       — Кощунство!       — Вы там скоро? — раздался из глубины комнаты голос бабушки Мэри. — Оставьте мальчика в покое: он сам решит, как ему следует поступить… Да, Том?       — Да, бабуль! — окликнул он её, улыбнувшись краем губ.       — Марв, — вновь заговорила она, — под твоим стулом я нашла карту… Это что ещё такое?       Дед, округлив глаза, побледнел и исчез из виду, а Томас, довольно усмехнувшись, подмигнул и тоже шагнул внутрь. Они вновь остались наедине с отцом, который немигающим взглядом прожигал в нём дырку.       — Говори уже, — сдаваясь, предложил Том. — Вижу, что тебе прям невтерпёж.       — Не действуй опрометчиво, — выдохнул он.       — Разве я когда-то так поступал?       — Мне кажется, Том, — нетороплив ответил отец, будто раздумывая над сказанным, — что ты не испытывал тех эмоций: тех, что толкают на необдуманные поступки. А сейчас они в тебе кипят. И видно это не только мне, — он мазнул глазами по соседней двери и добавил: — Поэтому я просил тебя быть осмотрительнее. Скрой то, что на сердце, иначе потеряешь.       Том несколько секунд буравил его взглядом, пытаясь прочитать, что именно скрывалось за этой своеобразной рекомендацией, а затем кивнул, еле слышно спросив:       — Какая рука-то хоть?       — Флеш-рояль, естественно, — усмехнулся отец.