За мрачной гладью

      На часах 15:34       Армин только встал с кровати, это отняло у него немало сил. Он чувствовал, что тело отказывается слушать его, а к ногам словно привязали гири, мешающие обладателю сделать хоть шаг. В голове было пусто, на то, чтобы думать, сил нет, лишь шум гулял по черепной коробке, а на мир Арлерт смотрел будто сквозь серую безжизненную призму. Он обещал вчера ребятам, что к вечеру придёт к Жану в комнату, чтобы они вместе провели время. Об этом уговоре Армин очень сильно пожалел, желая лишь лежать и смотреть как жизнь медленно протекает сквозь его пальцы и испаряется, оставляя после себя горькое послевкусие. 17:20       Армин 30 минут сидел и смотрел на тарелку с едой – желания есть совершенно не было, но так его организм точно дал бы сбой. Словно гипнотизируя еду, он надеялся, что она просто исчезнет и сразу окажется в его желудке, потому что даже от одного запаха его выворачивало наизнанку: он и так был сыт по горло всем дерьмом, что ощущал, словно от переизбытка чувств, как они комом застревали в гортани. 18:43       Все разместились в главном зале в комнате Жана. Наверное, это хорошо, ведь каждый на данный момент нуждался в поддержке и общении, чтобы окончательно не сойти с ума. Но Армин с трудом мог выдавливать из себя слова. — Ребят, я недавно узнал, что у нас этажом ниже живет один дедок, который не против продать нам вино по дешёвке, — с озорным взглядом произнёс Жан, в надежде смотря на других, чтобы те поддержали его всем понятную идею.       А идея была неплоха, забыться в алкоголе выглядело, своим родом, спасением для Армина, но постоянно затуманивать разум спиртным для него было слишком дико: не по-человечески терять последнее, что делает человека – человеком, хоть это и причиняло неимоверную боль.       Пока Жан побежал закупаться запасом вина, Конни вскочил, словно вспомнил что-то важное, и, крикнув вдогонку, что он скоро вернётся, скрылся за дверью. — Всё такое неестественное, не замечаешь? После такого мы пытаемся начать заново жить, делаем вид, что все в порядке, пытаемся общаться, но как будто не договариваем что-то друг другу, — вполголоса начал говорить Райнер, от чего Арлерт дёрнулся от неожиданности. — Я вижу тебя насквозь, Армин, потому что понимаю, что ты чувствуешь. — Что? Я не понимаю, о чем ты. — Сколько не ври, а я вижу, что ты проваливаешься в пучину мучений, да чего только стоит твой бледный и безжизненный взгляд, — с пониманием посмотрел Райнер на парня, но его лицо оставалось все так же предельно серьёзным. — мне ты можешь рассказать, если боишься им. — А? Да не бери в голову, Райнер, нам всем сейчас нелегко, скоро мне станет лучше, не волнуйся за меня, лучше о себе позаботься. Нам всем нужно время, — равнодушно ответил Армин, отвесив лишь одну небольшую улыбку. — Просто все так странно, я никак не могу привыкнуть, мир меняется – ты только моргни, а он уже другой. — И я хотел сказать, прости меня ещё раз, за все, что я натворил, мне действительно жа… — Прекрати, серьёзно, все в порядке, я не держу на тебя зла. — Почему, почему ты такой добрый? Это меня всегда в тебе удивляло. Я – буквально убийца, на моих руках кровь твоих друзей, жителей и остальных, я не понимаю, — на последних словах Райнер чуть опустил голову, словно готовясь к казни, и закрыл лицо руками, пальцами обхватив голову.       Воспоминания начали снова настигать его: Марли, воин, солдат, Марко, Парадиз, задание, друзья, разведкорпус, семья, Бертольд. Он потерял и его, только он мог его понять и помочь вернуться в норму в трудные моменты, а теперь он окончательно не понимает, его разрывает на две части: вина с обеих сторон просто измывается над ним, а маленькие дьяволенки танцуют вокруг него хоровод, готовясь к пиршеству, своими навостренными коготочками, лязг от которых оглушал любого, водят по его испорченной омертвевшей душе. — Мы в одной лодке, мои руки тоже не чисты, я убил весь порт и больше в Марли, я все ещё помню лицо каждого человека, которого я видел под обломками, чьи жизни я эгоистично забрал, — воспоминания волной нахлынули на Армина, самые ужасные. Он, вечно говорящий о важности разговоров, понимании, не допускающий насилия и смертей, сидя наверху, смотрит на обломки десятков домов. Тысячи людей, мечты которых он нагло украл, а ведь они тоже хотели жить, у них была своя семья и счастье, а он забрал все это, просто одним моментом оборвав жизнь другим. Тогда был один из тех мгновений, которые вели к полному разрушению Армина и его веры. Он не был готов к этому, он совершенно не хотел этого, он заслужил смерти.       Глубоко вздохнув, Райнер, поднял голову и посмотрел на Армина: его глаза впервые выглядели как-то мирно, если можно так сказать, просто они не казались такими отрешенными как раньше. Словно его кто-то понял, словно их с Арлертом что-то объединяло, а может это и есть шанс, чтобы помочь друг другу, ведь не все потеряно? Хотя как его поймёт кто-то другой, пока он не понимает сам себя. А ведь когда-то они были хорошими друзьями, или не были? Райнер и сам не знал, что думать на самом деле. В голове была полная каша, вечные кошмары, а ненависть к самому себе очень часто доходила до точки кипения, но пока что не переливалась за края.       Армин почувствовал некое облегчение от этого разговора: нет, проблем не стало меньше, просто как будто он мог разделить эту ношу с кем-то, хоть на немного. Чувство того, что ты не один, и вправду зажгло в нем маленькую, совсем крошечную надежду, еле заметную и почти неощутимую.       Но тут они вспомнили кое-что: Конни так и не вернулся, и стоило им об этом подумать, как дверь в комнату отворилась, и в неё пролез щупленький парень на перевес с большим фотоаппаратом. Весь взъерошенный, разгоряченный, он протащил фотоаппарат почти в центр комнаты и гордо облокотился на него, чуть не повалив на пол. — Извините, что задержался, надеюсь, не скучали, — самовлюбленно произнёс Конни. – смотрите, что я принёс! У нас таких ещё нет, это был один, который Елена ещё давно в единственном экземпляре привезла!       Конни сложил руки на груди, и барственно поднял голову, всем своим видом показывая свою величественность, словно в ожидании аплодисментов его могуществу, Конни Спрингеру Мудрому, Спасителю людских душ.       Да-да, именно так все и есть. Но шутки в сторону, Армина на данный момент мало что интересовало, однако ради приличия проявить внимание надо, так что они с Райнером подошли к фотоаппарату. Довольная и радостная морда Конни напоминала ему старые времена, словно они вернулись в прошлое – от этого Армину стало тепло на пару секунд, но другая часть мозга резкими порывами бросала его обратно в реальность. Райнер стал объяснять всем, как работает этот чудо-прибор. Не то, чтобы он шибко разбирался, но поверхностные знания у него имелись. Сама камера была оснащена всем, чем нужно, не хватало лишь фотопленки, которая могла запечатлеть мгновение на себе. Фотоаппарат был громоздким, сохранившимся в хорошем состоянии, правда корпус был немного поцарапан, но это не слишком бросалось в глаза. Удивительно, как что-то обыденное для Райнера, все ещё было невообразимым для других. Конни вновь убежал, чтобы найти злосчастную фотопленку, пока мальчики продолжали осматривать принесенный им инструмент.       Обратно Конни вернулся уже с Жаном, что зашёл с мешком, закинутым на плече, где звонко позвякивали бутылки, ударяясь друг об друга. Звук почему-то оказался слишком неприятным для Армина, слишком режущим и гулким, от чего тот слегка поежился. Положив мешок на пол, Жан с искренним любопытством взглянул на арматуру, стоящую по середине комнаты. — Ничего себе, а я-то думал, что ты мне лапшу на уши вешаешь, как обычно, а она действительно тут, — с насмешкой пролепетал Кирштейн, проходя мимо Конни к камере. Райнер покрепче прикрепил камеру к штативу, чуть выдвинув её, открыл рамки иконометра и настроил видоискатель для горизонтальной съёмки; покопался с диафрагмой и затвором, вставив нужные показатели для хорошей картинки; жестом подозвал Конни к себе, чтобы тот дал кассету, затем вставил её вместо матового стекла. Парни завороженно наблюдали за его действиями, абсолютно ни черта не понимая. Оставалось лишь решить: кто снимает, а кого фотографируют.       Ответ был очевиден – Браун будет снимать, потому что остальные и пальцем боялись до неё коснуться, что уж говорить о настройке экспозиции.       Он указал, куда им лучше встать и как разместиться, чтобы в кадре их было чётко видно; когда уже все приготовились, Райнер приподнял шторку кассеты, оценил кадр и спустил тросик. Фотография готова: трое лучших друзей, ещё бы Микаса была тут. Микаса... Армин очень по ней скучал и волновался, как она там, совершенно одна. Микаса была его близким другом, но в какой-то момент после всего их пути будто бы разошлись. Армин надеялся, что это только на время, он не хотел терять и её. “Как бы она сама себя не потеряла” – пронеслась мысль в его голове: они оба потеряли самого важного человека для них, но парень был уверен, что Микаса сильная и сможет выстоять это, он не сомневался в её хорошем будущем, главное пережить паршивое настоящее.       Из своих мрачных мыслей в более мрачную реальность его вывел Райнер, который заметил, что Армин снова начал пропадать в своей котловине. Уже рассевшись у стола, парни стали передавать друг другу стаканы для напитка. Пока Жан разливал всем вино, что-то увлечённо расспрашивая Райнера о камере и о том, как она работает, Конни, поглощенный вышедшей фотографией, рассматривал каждый её миллиметр. Армин взял стеклянный стакан в руку и начал его крутить, пытаясь чем-то себя занять. Звуки вокруг стихали, словно его посадили в звуконепроницаемую банку, голоса лишь отдаленно отдавались гулом, а мир вокруг них будто застыл. Или только вокруг самого Арлерта? Он отрешенно смотрел на стакан, его не интересовали ни разговоры, ни что-либо ещё, все это оказалось таким неважным и ненужным, а сам парень будто вообще выпал из этого времени. Жить рядом, встречаться иногда – какой в этом прок вообще? Ну будут они видеться каждый день, ну будут говорить на какие-то бытовые, слишком глупые и скудные темы, это разве поможет ему отвлечься от шторма, нависшего над ним? Он вернётся в свою комнату и снова будет поглощен всепожирающей тоской, оставшись наедине со своими мыслями, которые уже готовят ему казнь посредством доведения до суицида. Зачем он вообще здесь сидит, делает вид, как ему непременно радостно находиться тут и говорить о бесполезных вещах. Просто чтобы друзья не волновались? Звон. Звук, наждачкой прошедший по слуху, вернул Армина из очередных раздумий; у его ног лежали сотни и сотни мелких осколков, поблескивая от света, они выстраивали удивительную картину, которая как раз таки происходила в голове у парня: полный хаос, хаотичность и раздробленность, каждый кусочек – как размышление, с болью впивающееся в нервные клетки своим острым углом.       Немного потупя, не совсем понимая, что происходит, он продолжал смотреть на осколки, пока Райнер слегка схватил его и попытался потянуть на себя, чтобы Армин отодвинулся с того места. В голове все ещё был сумбур, но голоса уже начали пробиваться сквозь звуковой барьер: кто-то встревоженно о чем-то бормотал, вероятно, это был Жан, который шёл с веником, чтобы убрать осколки; Конни, взволнованно говоривший о том, как опасно разбивать посуду, ну да, Армин же этого не знал, он специально взял и разбил. — Ты в руках не плюшевую игрушку держишь, а стакан, будь аккуратнее в следующий раз. Как это вообще произошло? — то и дело причитал Жан. — Я случайно, даже и не заметил, как руку расслабил, простите, — в расстроенных чувствах сказал Армин, все ещё сидевший в небольшом шоке, ведь происходящее доходило до него постепенно. На самом деле, он готов был разрыдаться от того, какой он неуклюжий и бесполезный. Этот стакан будто назло упал, чтобы пошатнуть тонкие грани нервов парня, которые и так трещали по швам.       Когда все устаканилось, прошло ещё минут тридцать, но сейчас они уже были изрядно подвыпившие и навеселе. Даже Армин забылся в алкогольной иллюзии. Мир не был таким серым, проблемы на мгновение забылись и уже не казались такими ужасающими, а окружение вокруг обрело обнадеживающие краски, последними лучами падавшими через окно на лицо Армина, на котором впервые за долго время красовалась “настоящая” (считается ли улыбка под действием спиртных напитков поистине настоящей?) улыбка, а нежные голубые глаза излучали просвет того самого Арлерта, которого все знали несколько лет назад. Неуверенного в себе, вечно метавшегося в сомнениях, но с верой в сердце, освещающей дорогу впереди, верного себе и друзьям; иногда с глупой детской улыбкой, которая могла посоревноваться с солнцем в небе, когда он с упоением рассказывал о море, о мире вокруг, о белых песках и реках огня. Он был чистым человеком, которым двигало желание жить и мечта – сейчас о нем такое не скажешь.       Парни что-то бурно обсуждали, даже Райнер принимал участие в разговоре. Иногда комната заливалась смехом от шуток Конни и подъебов Жана ко всем. Мир на мгновение стал таким простым, Армину хотелось бы раствориться в этом чувстве навсегда. Он понимал, что скоро все закончится и ему опять будет плохо, но старался игнорировать эту мысль. Ему просто хотелось жить в этом моменте, ведь он был как глоток свежего воздуха в изоляционной комнате, куда не поступал кислород. “Лучше умереть счастливым, чем жить грустным” – даже на секунду подумалось Армину. Он проводил время с удовольствием, так что в голове благодарил Жана за эту встречу и корил себя за поспешные выводы.       Пока Конни начал спорить с Райнером и яростно доказывать ему, что 5 лет назад это не он подсунул ему жуков-навозников в одеяло, после чего тот от неожиданности упал на пол, Жан обратился к Арлерту: — Слушай, а я так и не спросил, куда в итоге Микаса уехала? Она так и не сказала, почему с нами не осталась. — Если честно, я сам не особо понял, мне кажется ей просто нужно время. Она переехала в Сигансину, в домик, который стоит поодаль от основных группировок зданий. Во время нашествия, к моему удивлению, он почти не пострадал. — А, вспомнил, это случаем не то место, — она говорила — где собирались захоронить Эрена?       Вот тут занавес у Армина и упал, триггер сработал на отлично, ведь после произнесенных Жаном слов было чувство, будто тебя стрелой пронзили прямо в сердце, а болезненные импульсы прошлись по всему телу, затем зажгли фитиль в мозгу, медленно, но верно приближающему к большому взрыву.       Эйфорию как ветром сдуло, а на смену ей стала приближаться жуткая паника, на цыпочках подкрадываясь к Арлерту. Под действием алкоголя такие аффективные эмоции могут привести к печальным последствиям. Лицо начало медленно бледнеть, но парень сохранял полную невозмутимость, пока расстройство медленно своими склизкими пальчиками обволакивало разум бедного Армина. А все так хорошо начиналось. — Я... Я не знаю, полагаю, что это так, наверное... Мне она не говорила, я не знаю, а ещё я вспомнил, что мне завтра рано вставать, ты меня прости, но я пойду, а вам приятно провести вечер, — голос было трудно сохранять прямым, лёгкие подрагивания проносились в речи, а глаза судорожно бегали по всей комнате.       Тут уже Райнер с Конни заметили поспешно собирающегося Армина, который, как потерянный котенок, начал маячить туда-сюда, извиняясь и что-то бормоча про важные дела. С трудом схватившись за ручку двери и открыв её, он ещё раз извинился и быстро ретировался с того места.       Это произошло так быстро, что никто не успел ничего понять, вроде все хорошо было, а тут резко засуетился и убежал. Хоть Жан и был пьян, но сомнений, что Армину сейчас плохо, у него не было. Кирштейн объяснил всем ситуацию и предложил пойти за ним, чтобы помочь, но когда они с Конни уже начали подходить к двери, Райнер остановил их: — Лучше я один пойду, я понимаю, что он чувствует, а если мы всей толпой ринемся, то ещё больше надавим на него. — Ещё чего, почему именно ты? Ты с каких пор ему таким хорошим другом стал? — Жан было хотел упомянуть все предательства и смерти, что произошли по вине Райнера, попрекнуть этим, но вовремя себя остановил, ибо они уже приняли его снова, так зачем обвинять за ошибки прошлого и давить на них. — Тогда уж мы с Конни, ты извиняй, но мы его знаем больше. — Не имеет значения, сколько вы знаете, я не отрицаю, что вы ему ближе, но пойду я, доверьтесь мне. — Пф, делов не натвори, скажи ему, что мы его любим, — воскликнул Конни. — и что мы всегда готов прийти к нему на помощь! Я не хочу его терять, как потерял многих друзей, как потерял Сашу, мы должны держаться вместе!       Райнер лишь тихо кивнул и вышел за дверь, оставив их по ту баррикаду гадать, что будет происходить. Быстрым шагом дойдя до двери, он остановился, сделал глубокий вздох и постучался. Ответа не последовало, тогда он попытался открыть дверь, и она оказалась не заперта. Приоткрыв её и медленно протиснувшись в проёме, он закрыл её за собой. Гостиная была пустая. — Армин? Армин, ты где? — Уходи! Уходи отсюда, прошу тебя, — его голос ударил по ушам, под конец начиная ломаться и переходить чуть ли не на вой. Сердце Райнера сжалось – что бы ни было между ними раньше, сейчас это неважно, они остались вместе, а значит, он должен помочь своему другу. Райнер стал медленно подходить к комнате, в полголоса приговаривая: — Хэй, одному такое переживать не хорошо, плохо влияет на психику, знаешь ли. Я здесь, чтобы помочь, как ты безвозмездно помогал другим. Браун стал потихоньку проходить в спальню, и чем ближе он был, тем громче становились всхлипывания.       Окончательно попав в комнату, ему представилась не самая приятная картина: Армин, забитый в самой угол комнаты, судорожно качался туда-сюда, вжавшись корпусом в согнутые коленки, а руками схватившись за волосы – вот-вот и выдернет их. Райнер был бы рад потерять слух в этот момент, потому что слышал этот истерический плач, который уже медленно начинал переходить в отчаянный крик, и бормотания прямо себе под нос, слова которых было трудно разобрать. Но в попытках остановить вопль, Армин начал снова до крови кусать руку, чтобы сдержать все в себе.       Райнер медленно подошёл к нему и присел ровно напротив, пока не пытаясь предпринять попыток докоснуться до него, ибо это могло бы отпугнуть ещё сильнее. — Если уж хочешь кричать, то кричи, дай всему этому выйти из тебя, причинением себе боли ты лишь на время обеспечишь успокоение. — Уйди-уйди-уйди-уйди, — словно мантру начал зачитывать Армин, пока его голос ломался с каждым словом ещё сильнее. Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Райнеру. — Почему, почему, почему это происходит СО МНОЙ, Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! — теперь-то он не сдерживался и начал кричать, да так, что создавалось ощущение, что слова лезвием вырывались из его глотки, оставляя за собой рваные раны. — Почему, РАЙНЕР, ПОЧЕМУ ОН, ПОЧЕМУ НЕ Я?       Сжав волосы ещё сильнее, он выглядел как безумец: его глаза готовы были вылезти из орбит, они безрассудно бегали по лицу Брауна, словно в поисках ответа, но не находили ничего. — Убей меня, прошу, убей, это лучшая участь! — кричал, что есть силы Армин, начиная уже бить руками по голове, издавая сдавленное мычание и хныканье. Тут уже Райнер схватил его за руки и придвинул к себе, поймав его в свои объятия и не произнося и слова. — Я ТАК НЕ МОГУ, НЕ МОГУ, УБЕЙ МЕНЯ ПРОШУ, Я ХОЧУ К НЕМУ, К НЕМУ! — обхватив руками за талию Райнера и вцепившись в него мёртвой хваткой, Армин истошно орал, как никогда в своей жизни, словно черти из него выходили, словно вся накопившаяся боль готовилась и нанесла ответный удар. У Арлерта было чувство, будто его режут заживо. Боль была настолько невыносимой, что не хватало просто кричать: хотелось, чтобы это слышал весь мир, слышал, как ему мучительно больно, хотелось бить все, что попадётся под руку, хотелось кинуться под встречный поезд, хотелось, чтобы кто-нибудь взял и ножницами вырезал из него сердце. — Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ, ЗАЧЕМ ТЫ УМЕР, ЗАЧЕМ, ТЫ ДУРАК, О ЧЕМ ТЫ ДУМАЛ, КОГДА ОСТАВИЛ МЕНЯ ОДНОГО? — отчаянно пытался Армин добиться какого-то ответа, вопросы к которому застыли в воздухе. Как обреченной жертве, ему не оставалось ничего другого, кроме как кричать, что есть мощи, беспомощно надеясь на спасение, которого нет. — ЗАЧЕМ ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО, ЗАЧЕМ, Я ХОЧУ К ТЕБЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ЗАБЕРИ МЕНЯ С СОБОЙ, ЭТО НЕ ЖИЗНЬ – ЭТО СТРАДАНИЯ! — горло было окончательно разодрано от крика, от чего у Армина выходило лишь хриплое блеяние, слезы продолжали больно жечь глаза, а всего его лихорадочно трясло. — Пожалуйста, забери меня, Эрен, я не предназначен для этого мира, я просто хочу быть с тобой, — слова становились все тише, глухо отдавая в висок, силы медленно покидали его.       Райнер нежно поглаживал Армина по голове, приговаривая о том, что все будет хорошо, что тот все переживёт. Армин полностью повалился в объятия Брауна, разжав руки и позволив телу обмякнуть от бессилия. Даже бегство от титана не вызывало у него такую мышечную слабость: его словно раскатали по столу, затем взяли, привязали руки и ноги и начали тянуть в разные стороны, пока того выворачивало от боли.       Райнер прижался губами к волосам Армина, чуть усилив объятия, стараясь дать как можно больше своего тепла. Он никогда не видел его в таком состоянии, никогда и представить не мог, что увидит мальчика, лучезарный взгляд которого блестел мечтой, в глазах которого можно было разглядеть бесконечную морскую гладь, такую убаюкивающую и спокойную, отваги которой мог позавидовать любой другой боец. Представить не мог, что тот будет невменяемо орать, моля о смерти. Он увидел в нем себя: такой же сломленный, одинокий и никем непонятый, оставшийся со своими демонами один на один, устроивший войну самому себе. Сил на слова не было, Армин продолжил беспомощно лежать в объятиях Райнера, пока его уставший разум не провалился в сон.