За мрачной гладью

“— Капитан, а вы слышали, о море? Об этом огромном, почти бескрайнем озере, уходящим за горизонт... Мы хотели, однажды взглянуть на него, на то самое море, которое лежит за стенами, но я... я давно о нем позабыл. Мы мечтали об этом ещё в детстве. Я хотел убить титанов и отомстить за свою мать, меня вела вперёд только ненависть. Но Армин, он совершенно другой, он думает не только о войне, у него есть мечта!” — Мы могли бы поехать куда-нибудь, знаете? Нам все дороги открыты! Столько всего ещё можно увидеть и узнать! — завороженно говорил Жан, смотря открытки экскурсий разных стран, которые когда-то существовали за стенами. Сейчас на их месте лишь пыль да обломки, следы зверства и кровожадности человека, которого намеренно сломил этот мир, самому себе не оставляя шансов на выживание. — Смотрите, смотрите, тут пирамиды и песок, много песка! — закричал Конни, тыкая пальцем в открытку с Саккарой — Как ты и говорил, Армин! Белые пески! — А он прав, ты же теперь можешь увидеть все, что так давно хотел, горячие реки или поля белого песка, все теперь открыто перед тобой, — слегка толкнул в плечо Райнер Армина, обнадеживающе улыбнувшись. — И при этом – рядом со своими прекрасными друзьями! То есть нами, конечно, – Жан знал себе цену.       Прошло почти 3 месяца, как они плотно засели в Парадизе, пытаясь, для начала, вернуть себя в норму. Армину это все ещё давалось с трудом – за 3 месяца прогресс был не особой большой, но теперь, рыдая по ночам от безысходности, он вспоминал о своих друзьях, и небольшая надежда скромно сияла в уголке его сознания.       Также Армин неплохо сдружился с Райнером. Оставив в прошлом все разногласия, всю вражду и боль, они помогали друг другу выковыривать осколки, оставшиеся от войны. Они проводили много вечеров, болтая обо всем. Иногда не обходилось без слез, но в ответ всегда слышались слова поддержки – они оба нуждались в этом. Между ними образовалось негласное обещание, которое говорило о том, что если кому-то станет плохо, то он немедля должен обратиться за помощью, неважно сколько времени на часах. Иногда Армину становилось стыдно, ибо он чувствовал, что слишком много требует от Райнера, либо перебарщивает с откровениями, но тот всегда радушно принимал все его слова. Тем не менее его не оставляло в покое чувство, словно Браун что-то ему недоговаривает, но он попытался успокоить себя тем, что просто накручивает. Если честно, без Райнера Армин вряд ли бы смог взять себя в руки снова. Нет, он очень любил и ценил Жана и Конни, но их с Райнером связывало немного большее (и это был даже не Бертольд), вероятно, сильно помятый и затуманенный виной разум.       В этот очередной вечер, почти ничем не отличающийся от других, Армин решил провести время с друзьями, которые предложили авантюру в виде путешествия по миру, ну, или точнее, того, что от него осталось. Армин не то, что бы был против, наоборот, его душа воспевала при мысли о мире, но, с другой стороны, он хотел бы пластом лежать на кровати и не двигаться. — Мы, на самом деле, уже взяли билет на паром, от его капитана как раз и узнали о том, что они осуществляют путешествия по воде к разным странам. Так что едем мы все и это не обсуждается! — Жан важно закончил свою речь, угрожающе посмотрев на Армина, что у того не возникло и мысли пререкаться с ним.       Такое заявление, конечно же, повергло его в шок, ибо ближайшие несколько лет он не планировал покидать Парадиз, а точнее кровать в его квартире, а тут такие кардинальные новости, которые перевернут все вверх дном. Но, с другой стороны, вдруг это поможет ему немного проветриться, вспомнить свою мечту и вновь вдохнуть в неё жизнь, чтобы она, вечным путеводителем, вела его через тёмные и светлые времена. Раздумывая о дальнейшем, Армин и не заметил, как уже стемнело – надо было расходиться. Попрощавшись с Жаном (тот со Спрингером накинулся на него с объятьями), они с Райнером и Конни вышли из квартиры. После того, как они распрощались с Конни, Браун спросил, не поворачивая головы в сторону Армина: — Хочешь поговорить? — Да, если ты не против.       Они пошли в квартиру Райнера и уселись за столом на балконе. Вид отсюда открылся красивый: земля, усыпленная маленькими домиками, в которых процветала своя жизнь и своя история, совершенно чуждая Армину, но невероятно важная для другого, свет окошек которых, подобно светлячкам, освещал местность вокруг, подавая признаки жизни; куда-то вечно торопящиеся люди, озабоченные своими потребностями и проблемами; деревья, словно нарисованные маслом, лишь дополняющие эту гармоничную вечернюю картину городской суеты, где на фоне был виден контраст в виде мирно покачивающейся макушки леса. Армину нравилось так сидеть и подолгу наблюдать, как жизнь идёт своими чередом, просто опустошить свою голову и наслаждаться природой. Да и на свежем воздухе думается лучше. — Меня немного смущает эта идея с поездкой, — вдруг отозвался голос Райнера, звучал он немного холодно. — Прошло всего лишь пару месяцев, на что там смотреть? На горы трупов и следы колоссальных титанов, ну и маленькие островки природы, которых не затронула участь быть стертыми с лица земли? — Я сам, на самом деле, не знаю, может за пару месяцев и выросло пару травинок, но на даже частичное восстановление понадобится десятки лет, — устало пожав плечами, сказал Арлерт. — Только море остаётся неизменным. От мысли о море что-то внутри вздрагивало и болью разносилось по нервным окончаниям. Может быть, это залитая кровью, заколотая давнишняя мечта. — Бессмыслица какая-то, куда так торопиться, я бы, может, понял через год или два, но сейчас? — Может, они просто хотят, чтобы мы все немного развеялись, и основная мысль не в том, чтобы посмотреть на что-то, а в том, чтобы проветриться всем нам, выйти из душной квартиры, убедить себя, что мир, так долго скрытый от нас, стал нашей реальностью. — Правда, кроме разрушений вряд ли что-то можно увидеть. Прости, что я так скептически отношусь к этой идее, — Райнеру было стыдно, потому что он жил и знал о “свободном” мире за стенами, для него это не было чем-то из ряда вон выходящим.       Мысль о том, что его обыденность была для кого-то мечтой – для сотни людей, которых он убил – и о событиях, повлекших за собой другие смерти, вновь вызвала в нем отвратительное чувство всепоглощающей вины. А ещё сильнее он не хотел видеть мир таким, каким он является сейчас: вместо процветающих стран, наполненных миллионами людей, живущих по своим обычаям, он увидит лишь мёртвую пустошь, полем раскинувшуюся на тысячи километров; лишь горы трупов, дорожкой приложенных прямо к Райнеру. Он повинен в том, что все вышло именно так. — Надо хотя бы попробовать, хуже от этого не станет. Я бы даже так хотел посмотреть на мир, — блеск в глазах Армина лишь режущим острием прошёлся по Брауну. А если бы он тогда все же не заставил других напасть на Сигансину, было бы все по-другому? Смогли бы люди договориться? Смог бы Армин без слез встретить новый день и наслаждаться своим морем? Смог бы сам Райнер спокойно жить с Бертольдом? Ужас. — Не знаю, выбора у меня особого нет, я полагаю, — сказал Райнер, попытавшись натянуть улыбку, но она получилось настолько неестественной, что напоминала какую-то до жути пугающую гримасу из кошмаров.       Что-то неладное чувствовалось Армину, но он сослал все на слишком глобальные смены событий в их уже повседневной жизни. Они просидели так ещё час в тишине – каждый думал о своём, а затем разошлись.       Зайдя обратно к себе, в свою серую, уже обыденную квартиру, которая каждый день лишь глаза резала безжизненным видом, Армин сразу же плюхнулся на постель от усталости и уснул беспокойным сном.       Проснулся он от женских криков в коридоре – такой душераздирающий и пронзительный крик. Это сразу пробудило его ото сна, он моментально приоделся и пошёл выведывать, что там происходит. Чем ближе Армин подходил, тем больше слышал множество обеспокоенных чем-то голосов. Открыв дверь, он увидел столпотворение мешкающих туда-сюда людей: кто-то тревожно рассказывал о чем-то другому, кто-то просто стоял, разинув рот, у кого-то глаза на лоб от ужаса лезли. В атмосфере царила напряжённость и тяжесть, словно кислород стал давить в лёгких. Вылавливая ноты человеческих голосов, Армин пытался понять, что произошло, но все было слишком сумбурно, все – вразнобой. Выйдя из квартиры, он стал подходить к толпе. Тот факт, что люди были в стороне квартир его друзей, немного напряг его, но он старался не волноваться раньше времени. — Ты сама видела? Прям по-настоящему? —...Ужас какой, впервые на своём веку такое вижу, как вспомню, сердце кровью обливается. — Говорят уже не спасти! —... все так и произошло? —... мамой клянусь, лицо синее-синее!       Чем больше обрывков разговоров доносилось до Армина, тем сильнее тревога жалом впивалась в него. Что такое могло так сильно взбудоражить людей? Где-то поблизости кричал голос, приказывающий всем немедленно разойтись. Проталкиваясь сквозь толпу зевак, он почти вышел в центр событий, правда вот... Вышел он у двери в квартиру Райнера, где и скопилось внушительное количество людей. — Стой, ты куда идёшь?! Туда нельзя! — рукой человек с эмблемой Военной Полиции перекрыл проход Армину. — Что тут происходит? Почему здесь столько людей, да и у квартиры моего друга? — Вашего друга, говорите? — с каким-то искренним сочувствием произнёс солдат, от чего Армина перекоробило, а мысли стрелой начали проноситься по голове, острым концом впиваясь в разум, открывая новые кровоточащие раны — Я соболезную.       Он сострадающе опустил голову, а затем пропустил Армина к двери, продолжая разгонять людей вокруг. Что за, черт побери, он несёт? Стоя перед дверью, его гирями придавило прямо к полу, что парень и шага не мог сделать. Дверь резко распахнулась и оттуда вышли Жан с Конни. Лица у них были бледно-зеленые, в широко распахнутых глазах читался шок, отчаяние и печаль, а само выражение лица будто окаменело в страхе. Завидя перед собой Армина, Жан резким движением захлопнул за собой дверь. Конни продолжал отсутствующим взглядом смотреть в пустоту, пока Жан с сожалением взглянул Армину в глаза. От этого взгляда словно удар тока прошелся по всему телу, ноги были готовы предательски затрястись, а сознание просто уйти и оставить на своём месте беспилотного водителя, лишь бы не переносить на себе следующие вероятные мгновения. — Армин, тебе... тебе лучше туда не ходить, поверь мне, — вполголоса хрипло произнёс Жан. Он очень надеялся, что Армин просто на слово поверит ему, но понимал, что этого не будет. — Но и запретить я тебе не могу, не спрашивай.       Отойдя от двери, они дали проход Армину. Уже на грани от кричащих и тревожных мыслей в голове, которые чередой выстрелов впрыскивали свой отравляющий яд, он, слегка трясущейся рукой, потянул за ручку двери и открыл её. Гостиная безмолвно предстала перед его взором, градус беспокойства рос, а тишина в квартире лишь нагнетала и так мёртвую атмосферу. Сзади за ним зашли Конни и Жан, которые явно не собирались его оставлять в такой момент. — В спальне. Стой, — Жан схватил Армина за руку, крепко сжав её, скорбным взглядом смотря ему в глаза. — Ты уверен? То, что ты увидишь, будет тяжелым. Мы можем ограничиться тем, что я тебе скажу все, как есть. — Чтобы бы там ни было, — Армин бросил взгляд на дверь в спальню. — я хочу увидеть это. — Как скажешь, но мы будем рядом, ты всегда можешь положиться на нас, помнишь?       Он отпустил его руку, а Армину становилось все паршивее: эти секунды незнания и ожидания, приправленные давлением и беспокойством окружающих, их слова, действия – все начинало запускать рычажки мотора, приводящего Армина в панику. Он подошёл к двери, глубоко вздохнул и открыл её.       Вот и всё. Перед его взглядом открылась душераздирающая картина, которая полностью парализовала его конечности. Глаза широко раскрылись, хотя изображение перед ними начинало плыть и раздваиваться, словно мозг отказывался воспринимать происходящее всерьёз. Райнер висел на верёвке: лицо его посинело от туго стянутой петли на шее, где уже виднелись немного бурые борозды, капилляры в глазах были лопнувшие, а на лице уже проступали мелкие кровоизлияния. Пальцы рук были в потёртостях и крови, что свидетельствовало о том, что Браун умирал пять или десять минут мучительной смертью от асфиксии, и рефлекторно, уже почти без поступления крови в мозг, пытался выбраться из ловушки. Тело безжизненно моталось на проклятой натянутой верёвке, туго завязанной на люстре. Висело оно здесь уже пару часов, так что все покрылось трупными пятнами, после того как его сердце окончательно издало последний удар. Зачем? Зачем? Почему?       Не в силах стоять на ногах, Армин упал на колени, продолжая смотреть на Райнера и отказываясь полностью воспринимать окружающую действительность. — П-почему?       Он даже не мог заплакать. В один момент у него будто забрали все, просто прямо перед его лицом унесли в небытие, что сознание даже не знало, как реагировать на такое. До него словно все доходило с опозданием, мир вокруг замер на мгновенье, а время тут уже не правило. Больной разум, получивший ещё одну дозу яда, начал медленно отключаться, оставляя за собой пустое место для беснующей бури эмоций и мыслей. Хотя, кажется, даже мысли покинули это место, все вокруг стало таким подозрительно тихим. А это точно он? А вдруг это все происходит не с ним? Не может быть! Райнер жив и здоров, а это – кто-то другой, сто процентов, не может же столько всего свалиться на одного бедного Армина, ну не может же? Правда? Все вокруг здесь – ложь, сейчас он ущипнет себя и проснётся, правда? Они выпьют вместе чай, поговорят обо всем, правда? О чем-то увлечённо поболтают, оставляя все проблемы мира позади, правда? Правда, правда ведь? — Это же неправда, да? Это все сон, да? Я сейчас ударю себя и проснусь, да? Райнер же жив, вы понимаете? — Армин повернулся к Жану с Конни, и его истерически натянутая улыбка вперемешку с безрассудным взглядом, навела на них ужас, а мелодичный надтреснутый голос, словно у сумасшедшего, то и дело прыгал на каждом слоге. Парни боялись, что сейчас Армин сойдёт с ума. Тот опять повернулся в сторону Райнера, продолжая неверяще смотреть на него стеклянными глазами. —Это же неправда, да? Ты же жив? — Армин начал медленно подползать к телу, а затем встал прямо у него, смотря прямо в мёртвые глаза. — Ты же жив? Ты не мог себя убить, шутник! Сейчас я проснусь, и все будет хорошо. Да, все так и будет. Армин с силой ударил себя по лицу, но он все ещё стоял на том полу, прямо перед трупом. Конни уже хотел кинуться к нему, но Жан остановил его – пусть у того будет время осознать все самому. — Нет, нет, это сон, сон. Голос уже начинал переходить на полоумный крик, Армин ещё раз ударил себя по лицу, затем ещё раз и ещё раз.       Словно молнией в разгар неистовой бури, разрядом ударило в тело, его ноги подкосились, и он с ужасом взглянул на труп. Миллиарды мыслей залпом ракет взлетали и падали чередой взрывов, искры и огонь от которых начали плясать перед глазами, заполняя его ослабевший разум. Армин пошатнулся и упал на спину, локтях отползая назад. Слезы заполонили его глаза, лавой лившись из разгоревшегося вулкана сознания. Сердце начало бешено биться, готовясь разорвать грудную клетку, то и дело нарушая ритм дыхания и приливая кровь к голове. — Нет, нет, это же не может быть правдой, — обрывисто стал говорить Армин, голос которого надламывался все сильнее и сильнее.       Он машинально закрыл рот рукой и закричал, что есть силы. Вопль был настолько истошным, что мог оглушить всех живых существ в радиусе километра. Жан с Конни бросились к нему, обхватывая его руками и прижимая к себе, словно хотели защищать его от всего происходящего, пока Армин брыкался и вырывался, орал что-то бессвязное, будто весь его словарный запас испарился от шторма эмоций и залег где-то на дне, вместе с сознанием, которое не могло обрабатывать больше какую-либо информацию, а вместо этого просто выкидывало на берег случайно подобранные слова. Арлерт продолжал кричать, прося его отпустить. Его слова звучали не по-человечески, а взгляд был стеклянным, обезумевшим и диким, словно фарфоровая игрушка, готовая разбиться вдребезги. Неизвестно, что больше тронуло Жана в тот момент: смерть Райнера или адские муки Армина, но со слезами на глазах, наполненными от боли за друга, будто цунами, готовое накрыть все вокруг, он вцепился сильнее в Армина, пытаясь того усмирить, бормоча ему под ухо, что все с ним будет хорошо, и он сможет пережить это, что он с Конни всегда рядом с ним, чтобы помочь, что они со всем справятся. Хоть Жан и хотел казаться сильным перед ним, но даже он не мог сдержаться, так что его слова хаотично и слезливо бегали по комнате, по-доброму, с любовью и надеждой адресованные Армину. Конни не церемонился, а просто в обнимку со всеми плакался, пытаясь угомонить Арлерта своим теплом. Жан попытался поднять Армина и утащить из комнаты, но тот вырвался и на карачках пополз к Райнеру. — Какого хрена ты мне врал, опять врал, опять предал. Вставай, вставай, я сказал!       Жан с Конни схватили его, каждый по бокам, за руки и силой стали вытаскивать его оттуда, и хоть Армин и продолжал брыкаться, как бешеный вырываясь из крепкой хватки, но у него ничего не получалось. Кое-как они вытащили его из квартиры, крича остальным, чтобы они немедленно разошлись и не мешали. В это время врачи и остальные наконец-то пошли осматривать тело. Затащив его в дом, Жан сначала запер дверь на ключ, и правильно сделал, ведь мгновение спустя Арлерт вырвался из хватки Конни и побежал к двери.       Почти весь вечер и всю ночь они успокаивал Армина, на которого то и дело накатывали припадки и приступы паники, но, в конце концов, к раннему утру он вырубился от нехватки сил. За это время парням надо было решить, что делать дальше, потому что оставлять его одного было нельзя. Да и что в принципе можно было сделать – ему только становилось лучше, а теперь что? Жан очень надеялся, что сможет помочь ему справиться со всем, иначе какой из него друг? Ведь Армин не раз его спасал, никогда не бросал одного, да и вообще, он был готов понять даже злодея, он пытался всегда изучить мотивации и поступки других, что отличало его от всех. Жану было так паршиво от происходящего, он боялся, что смерть одного утянет за собой другого. А сам-то он справится в таком случае?       Как парни и ожидали, по пробуждении, Армина накрыло с новой силой, что те весь день сидели у него, ни на шаг не отходя. Самые тяжёлые времена только начинались: Арлерт лишь беспрерывно рыдал, оставляя только маленькие паузы, чтобы жадно и обрывисто глотать воздух, а его забитый разум не мог смириться с происходящим, от чего парня снова и снова кидало от одной стенке к другой, нанося новые синяки и ссадины поверх старых. Он метался как бешеный, сея панику во всех уголках сознания, не оставляя без внимания ни малейшего закоулка; он все всполошил, перерыл и выкинул, вскрыл все потаенные мысли и страхи, вытащил все наружу и с жадностью разодрал, оставляя Армину задачу справляться с этим мусором самому.