Самая сильная любовь Повелителя?

*** Ибрагим стоял на одном колене перед султаном. —Благодарю Вас, Повелитель,– сказал он. На его пальце красовалось кольцо, подаренное ему Сулейманом. —Встань, Ибрагим. — Султан положил ладонь на плечо своего паши́… Он любил Ибрагима, как брата, друга. Любил так, что вскоре эта любовь переросла во что- то ненормальное, неправильное, запрещённое. — Как я могу отблагодарить Вас, Владыка?– Паргалы вскинул свой взгляд и исподлобья, всего лишь на миг, посмотрел в глаза султану, опрометью отведя взгляд. Сулейман с улыбкой наблюдал за Ибрагимом. О, как ему хотелось бы ответить на этот вопрос действием! Взять не только его благодарность, но и показать свою, буквально сцеловав её с его губ. — Будь предан мне. Ибрагим. —Повелитель, я… — Этот рубин был запримечен мной специально для тебя,- не дав договорить паше, сообщил Султан. На жилистой сильной руке рисовался темно–красный рубин, неистово пылающий страстью и безумием. Так же, как сердце и любовь Сулеймана к Ибрагиму. Для него было пыткой осознавать своё бессилие. Он, будучи правителем Великой Османской империи, был даже не в праве заявить о своих чувствах. Его сердце переполняла любовь и нежность. Это кольцо Сулейман создал специально для своего Ибрагима с присущей ему трепетностью и теплотой, с той же, с которой относился к своему горячо любимому Паргалы. Однажды, услышав его скрипку, Султан уже не мог быть прежним. Увидев глаза, он и вовсе стал полностью пленен этим смирным и замкнутым юношей. Вскоре Паргалы стал раскрываться для Султана все больше и больше. Он был похож на цветок, который час за часом, день за днем распускает все новый и новый лепесток. Ибрагим был не похож на других. Его холодность и безучастность наедине с правителем сменялась мягкостью и непринуждённостью. Сулейман слишком пристрастился к нему и никак не мог отпустить.Спустя время уже ни одна женщина не могла прийти на смену Ибрагиму. Султан жаждал только его, отчаянно желал сделать своим, но никак не мог себе этого дозволить. — Повелитель?– голос паши вывел Сулеймана из раздумий. — Ступай,– мягко сказал Падишах, направляясь к балкону.– Встретимся за ужином. — Как пожелаете.– пашá опустил голову и смиренно направился спиной к двери. Выйдя на балкон, мысли Правителя то и дело возвращались к Ибрагиму. Мысленно он проходился по его лицу, телу, губам… Сулейман с досадой стукнул ладонями по балюстраде. — Ты Властелин, —сказал он сам себе.– Ты ходишь в походы, решаешь политические проблемы, но не можешь признаться ему в своей бесконечной любви? В дверь постучали.Падишах вздрогнул от неожиданности. — Войдите. —Чего Вы желаете на ужин? -вежливо поинтересовался слуга. —Сегодня я ужинаю с Ибрагимом, так что накройте на двоих.– Сулейман прошёл и сел на кровать. Уже смеркалось. Он и не заметил, как провёл в раздумьях полдня. Подайте на стол пару блюд из баранины, курицу в меду и рисовый пудинг. На десерт– пахлаву, щербет и чай. —Конечно, господин, как пожелаете -слуга склонился в поклоне и тихонько вышел за дверь. Больше всего на свете Сулейману нравилось проводить время с Ибрагимом. Слушать, как он читает, смотреть, как он увлечённо погружается в историю или стихотворение, как у него забавно морщится нос, когда он чем-то недоволен, как он рассказывает поразительные истории, немного понизив голос, а главное, как он старается не смотреть в глаза своему Повелителю.Султан всем сердцем грезит о том, да бы Ибрагим не боялся смотреть на него. Пусть знает, его очи настолько темные и терпкие, что напоминают ему расплавленный шоколад. И даже благородные чёрные камни опала не затмят их превосходство. В этом цвете легко утонуть и потеряться. Эти глаза притягивают, будоражат, и Правителю хочется окунаться в них вновь и вновь.Снова послышался стук. — Войдите,– лениво протянул Сулейман. Из дверей показался Ибрагим. Он нес в руках маленькую тёмно-фиолетовую книжку. Следом за ним вошли слуги, накрывая на стол. — Я рад, что ты пришёл,– коротко бросил Сулейман. –Присаживайся. Что там у тебя?– он заметил книгу, которую бережливо держал Ибрагим. —Я принёс это, что бы кое–что вам показать, –тихо начал пашá, присаживаясь на подушку за низким столом, располагая книгу рядом собой. —Ибрагим, сначала поешь. Посмотри сколько всего тут есть, –Султан одарил его теплой улыбкой. Паргалы окинул беглым взглядом Султана. — Благодарю, – вполголоса произнес он. Они довольно часто вместе ужинали, но каждый раз повелителю становилось всё сложнее успокоить своё бешено колотящееся сердце и обуздать влечение к Ибрагиму. —Как вам та девушка, что прибыла неделю назад? –осторожно начал Паргалы. — Ты говоришь о Севен? —Сулейман непринужденно смотрел на него —Да, мой господин. По моему, она достойна вашего внимания. —Ибрагим, что за книгу ты принёс? Расскажи мне, –не имея больше желания говорить о Севен, сказал Султан. Это собрание стихотворений одного поэта. Я не слышал о нем раньше, по этому решил поделиться с вами, Повелитель. —Мне лестно это слышать. Ибрагим, прочтешь мне какое-нибудь из них? —Конечно, я... –он запнулся,– Пожалуй, я начну. Паргалы тонкими пальцами аккуратно прошелся по корешку книги, нащупал закладку и открыл на нужной ему странице. Его глаза немного сузились, и тень от ресниц упала на щеки. — Жив я только Тобою, и с Тобою я слит,– понизив голос начал он. И ничто этой жизни без Тебя не живит. И с Тобой безустанно я бок о бок бреду. Путь, Тобою мне данный, без Тебя мне закрыт… О себе все твержу я, — если вправду я сущ, что же мне спесь – гордыню одолеть не велит? Закончив, он поднял глаза и впервые за долгое время снова встретился взглядом с Султаном. —Превосходно,– выдыхая, сказал Сулейман. –Я всегда любил слушать, как ты читаешь. Так что говоришь, за поэт? —Юнус Эмре –с заминкой произнес Ибрагим. Султан едва заметно повел плечами и наклонился в его сторону. —Прошу тебя, прочти еще,– мягко проговорил он. Пашá не стал ждать повторной просьбы и покорно перевернул страницу, снова погружаясь в чтение. —Скажи, где путь, ведущий к блаженству Единенья? Ответь на мое слово, на мой вопрос, заветный. — Ибрагим с опаской поднял глаза и вдруг почувствовал на своих губах чужие. Для Сулеймана не существовало больше ничего, только эти мягкие и теплые губы, которые стали для него сосредоточием мира. Казалось, будто он приник к источнику живой воды. —Повелитель? — резко отстранившись и в упор глядя в пол, испугано сказал пашá. Султан же на мгновение даже забыл, где находится, он все еще чувствовал вкус этого мимолетного поцелуя. —Мне кажется, уже слишком поздно,– пробормотал Паргалы, —Я, –снова запинка,– Я, м-могу идти? —Ибрагим, если бы ты только знал… –Султан перехватил его руку. —Прошу вас, повелитель, разрешите мне уйти. –уходя от прикосновения, тихо сказал он и, не дожидаясь ответа, быстро вышел из комнаты. Сулейман встал и, с тяжёлым сердцем направился на балкон. Выйдя, он устало опустился на красивую, расшитую узорами кушетку и задумчиво уставился вдаль. В глубине души он знал, Ибрагим не сможет ответить на его чувства, но все же, не смотря на это, не переставал надеяться. Вдруг с соседнего балкона раздалась мелодия. В ней отчётливо слышалась страсть, пыл, печаль и красота. Султан прикрыл глаза. Он знал, что это Ибрагим. Только он мог играть так, что скрипка становилась его голосом, говорила о разном. Ибрагим был творцом, а скрипка- инструментом. Красота исполнения заложена в пальцах творца, передающего чувства через пальцы касающихся сердца звуков. Сердце Повелителя пропустило удар, и он медленно повернул голову в сторону Паргалы. Ибрагим стоял на террасе, бережно придерживая скрипку у себя на плече. Казалось, он сейчас так близко, прямо здесь, но в тоже время неумолимо далеко отсюда. Султан, едва дыша, бесшумно встал, будто боясь спугнуть дивную статную птицу, и двинулся к краю балкона. Ибрагим заметил его и опустил смычок, безмолвно смотря прямо в глаза Сулеймана. Казалось, там стояло просто два человека, без титулов, званий и статусов. Повелителю от этого гордого, но нежного взгляда становилось всё труднее дышать. Султану почудилось, что этот взгляд даёт надежду, но Ибрагим мгновенно закрыл глаза, будто услышав его мысли. Вновь положив смычок на скрипку, пашá принялся играть. Настолько самозабвенно, что казалось, он был сосудом, из которого с брызгами выплескивались чувства. Ибрагим менял мелодию одну за другой, будто рассказывая Султану что-то, и Сулейман, завороженный, был не в силах даже вздохнуть. В этой музыке было слишком много чувств, и Повелитель не мог понять, какие именно предназначались ему. Молодой мужчина, закончил свою дивную мелодию так же скоро, как и начал. И, склонившись перед повелителем в поклоне, торопливо скрылся из виду. Обескураженный Падишах только сейчас смог глубоко вздохнуть, а мелодия, будто сковывающая его сердце, все еще играла внутри. И только уже глубокой ночью сидя за огромным тяжелым деревянным столом и готовя очередное произведение искусства своему избраннику, Султан осознал, что уже безвозвратно полюбил этого человека. Он лег на кровать и пытался думать о государственных делах, которые ему предполагается решить утром. Но сердце ему подсказывало, что предстоит решить не только это.