Самая сильная любовь Повелителя?

*** На следующий день Эфенди решил прогуляться в Босфор, к дивным садам. После долгого и изматывающего совета. *** Он всегда разрешал Ибрагиму не только присутствовать на нем, но и высказывать своё мнение по любому поводу. Сегодня сообщили, что по условиям Карловицкого мира Венеции досталась Морея, захваченная в ходе войны. Венецианцы, насколько могли, усилили крепостные сооружения, особенно цитадель Коринфа, прикрывавшего Истмийский перешеек. Но обеспечить оборону протяженной береговой линии они были не в состоянии. —Этот рубеж открыт, –вдруг неожиданно сказал Паргалы, –Рассчитывать в случае войны на местное население им также не приходится: греки, которых обложили дополнительными налогами и заставляют работать на строительстве укреплений, относятся к венецианцам не лучше, чем к нам. —Ты прав, Ибрагим, – голос Султана звучал спокойно и вкрадчиво.– Мы уже начали снаряжать значительный флот. Попытки венецианцев узнать о цели наших военных приготовлений ни к чему их не привели. Когда флот будет готов, выдвигаемся. Эту кампанию возглавлю лично я. —Но Повелитель,– быстро проговорил Орхан Гази,– у нас все еще остаётся восстановление крепости в провинции Карс, которые по Амасьинскому договору должны были оставаться разрушенными. —Мы вторгнемся на территорию Грузии,– так же спокойно начал Султан,– Займем Тбилиси и захватим ключевую провинцию на Кавказе– Ширван.Полководцем станет Малкочоглу Бали Бей. Совет окончен. Приготовления продлятся до послезавтра,–Эфенди резко встал, взмахнув полами дорогого, расшитого изумрудными вензелями кафтаном. За его спиной тихо скрипнула дверь. *** Сейчас Султан ехал на грациозной, но могучей лошади. Под её копытами тихо шелестела трава и потрескивали ветви, упавшие с деревьев. Немного позади него ехал молчаливый и задумчивый Ибрагим. —Ты выступаешь со мной на Венецию,– Сулейман немного повернул голову, давая понять, что он ждет ответной реплики. Ибрагим медленно выдохнул и крепче сжал поводья. —Как пожелаете, Повелитель. Султан жестом показал сопровождению немного отстать. —Ибрагим,– вновь вкрадчиво начал он, –Сегодня ты тише обычного. Скажи мне, о чем ты думаешь? —Мой повелитель,– запинаясь проговорил пашá, – я прошу Вас, отправьте меня с Малкочоглу. —Этого не будет,– спокойно констатировал Султан. Паргалы сжал поводья так, что костяшки его пальцев побелели. На горизонте показались сады, и Эфенди рванул галопом, оставляя позади себя клубы пыли. —Как нам понять друг друга, господин? –Ибрагим понуро смотрел вслед удаляющейся фигуре и впопыхах двинулся следом. Сады были просто изумительны. Тропинки, извивающиеся среди цветущих садов, вели к прудам, фонтанам и водопадам, проходя через деревянные мостики, проложенные над журчащими ручьями и многочисленными смотровыми площадками, павильонами и лужайками.Эфенди души не чаял в атмосфере ярких красок и благоухающих цветов.Здесь он ощущал себя простым человеком без своего статуса, имеющий право на такую неправильную любовь к своему пашé. Он прошёл вдоль сада, присаживаясь на скамью. Вскоре тихо подошёл Паргалы.Сулейман невесомо коснулся его руки, глубоко вздохнув, но Ибрагим осторожно отнял еë. Султан нервно закрыл глаза, неравномерно дыша. —Садись,– с заметной горечью в голосе сказал Эфенди.– Думаю вчера, я тебя напугал... —И теперь я, –шепотом сказал Ибрагим,– даже не знаю, что делать. Сейчас смятение и растерянность не покидают меня. Как Ваш покорный слуга, Повелитель, мне стоит делать все, что Вы прикажете... Но... —Не продолжай! – громко сказал Султан, вставав и направившись вглубь сада. Ибрагим вновь украдкой взглянул на Сулеймана. На его лице читалась заметная усталость неизвестно от чего. То ли от тягучей недосказанности, то ли от осознания. Недолго думая, Паргалы бесшумно направился вслед за своим повелителем. Резко остановившись, Эфенди закрыл глаза, прерывисто выдыхая. Медленно повернувшись и сделав пару шагов, Султан оказался в паре сантиметров от паши́, проворно прижимая его к дереву. —Ты мне нужен, – пылко зашептал Правитель, –Прошу тебя, не отталкивай меня, Ибрагим,– сейчас его имя звучало так, будто было для Сулеймана самым важным словом на земле. В это время опешивший от такой горячности и неосторожности Паргалы испуганно смотрел прямо в глаза своему Султану. —Я не думаю, что это возможно, –прямо сказал он. – Вы же знаете это... —Я люблю тебя,– воодушевленно прошептал Султан, вновь касаясь самых желанных губ и аккуратно направляясь пальцами вдоль позвоночника. Ибрагим с тихим вздохом поддался вперёд, тут же отворачиваясь и прерывая поцелуй. —Простите,– тяжело дыша, проговорил пашá. Султан, не слушая, принялся покрывать влажными поцелуями шею своего Паргалы, который в момент обмяк и затерялся в реальности происходящего. —Остановитесь, Повелитель,– с трудом произнес он. Когда, расстегивая пуговицы и сминая ненужную ткань, Сулейман добрался до особо чувствительного места в районе плеча, Ибрагим еле слышно застонал, явно сдерживая себя. —Хватит! – грубо сказал пашá,– Остановитесь! Я не хочу этого! Паргалы буквально с досадой смотрел в затуманенные желанием глаза Сулеймана. —Неужели ты ничего не чувствуешь? –с прискорбием проговорил Султан. —Нет, –отчаянно ответил визирь, неловко утыкаясь лбом в грудь своему Повелителю. Ему было совестно смотреть на мрачного Сулеймана, осознавая, что именно он является его болью. —Ты рвешь мою душу, оставляешь рубцы на сердце. Я болен, Ибрагим, я болен тобой. Меня кидает в дрожь только от одних твоих прикосновений. Я готов отдать тебе всё, что имею. Ты для меня самый желанный, горячо желанный. —Ибрагим, – вновь терпко повторил Сулейман. —Не нужно,– тихонько сказал визирь, слабо стоя на ногах. Султан отвернулся, устало проведя ладонями по лицу. Вечерело. Огромное оранжевое солнце клонилось к земле. В этом теплом свете стояло двое: бледный, едва дышащий Султан и потрясенный паргалы, его покорный слуга, окончательно запутавшийся в своих чувствах. *** Во дворец они ехали, не проронив ни слова. Никто не осмеливался нарушить это хрупкое затишье. Эфенди безмолвно спешился с лошади, размашисто шагая к своим владениям. Ибрагим, все ещё стоя с лошадьми, мрачно смотрел ему вслед тем же тяжёлым взглядом. —Простите, Повелитель, –едва слышно сказал он, скорее сам себе, –Так нельзя... Зайдя в комнату, Сулейман громко захлопнул дверь. Некоторое время он просто сидел за тем же столом, обреченно глядя перед собой. В его воображении то и дело мелькали до умопомрачения соблазнительные сцены. Приказав слугам привести в его покои наложницу, он вышел на балкон, надеясь увидеть Ибрагима. Шумно вдыхая и выдыхая, он усиленно вглядывался в зловещую темноту, пытаясь привести голову в порядок. Мысли Сулеймана вновь вернулись к такому желанному визирю. К его неприлично привлекательному телу. —Интересно, где он ещё. Такой же чувствительный, – томно подумал Султан. Дверь открылась с тихим скрипом Эфенди вернулся вглубь комнаты, увидев миловидную стройную девушку в красивом длинном алом платье. —Повелитель,– тихо пискнула дама, падая на колени перед своим Султаном. Сулейман невольно подумал о своём пашé. Приподняв девушку, он усадил её на кровать, бесчувственно целуя. Девушка была мягкая и застенчивая. —Я никогда не смогу так просто целовать Ибрагима, ласкать его покладистое тело, – печально думал Эфенди. В это время на балконе одиноко стоял Ибрагим, заметно ежась от подступающей ночной прохлады. До него иногда неуловимо доносились едва различимые возгласы, означающие занятость Повелителя очередной девицей. Ибрагим облокотился локтями на балюстраду вдыхая свежий ночной воздух. Его глаза заискрились от жгучих подступающих слез, а губы были плотно сжаты. Звуки веселья смолкли. Сзади послышались шаги...