Доказательство от противного

                    О том, что сама договорилась с Ино о встрече, Сакура вспомнила только к вечеру, когда подруга появилась на пороге. Вихрем влетев в дом, она задорно зазвенела пакетом, подняв его в воздух, и громко воскликнула:       — Девичник! Лобастая, только не говори, что забыла!       — Забыла, — не стала спорить Сакура. — Но это не значит, что откажусь.       — Только попробуй! Сай остался с Иноджином, это уже повод выпить!       С Ино не всегда было легко. Порой она пёрла напролом, не обращая внимание на возражения, и всегда делала только то, что хочет. Иногда Сакура завидовала ей, по-доброму, но всё же завидовала: лёгкости, с которой она шагает по жизни, невзирая на препятствия. Ино всегда всё давалось просто, проблемы решались по щелчку пальцев, с лица не сходила обворожительная улыбка. Сейчас рядом с ней Сакуре казалось, что она — мешок с камнями, серый, пыльный, одиноко стоящий в углу. Поэтому первые же слова, которые она произнесла, когда Сакура замолчала, удивили настолько, что на время онемел язык.       — Как же я вам завидую.       — Что?       Они сидели на энгаве, закутавшись в пледы, и попивали саке. Неспешно — первые три бутылки приговорили, даже не заметив, пока Сакура рассказывала о крахе своей семейной жизни.       — Завидую я тебе, Лобастая, — тихо, задумчиво сказала Ино, положив подбородок на колени. Сумерки давно скрыли цветущую вишню у забора, но ветер заносил на деревянный настил розовые лепестки, и те собирались у ног мягкими волнами. — Всегда завидовала. У вас в семье так много… — она покрутила пальцами в воздухе, подыскивая слово, — огня. Я не про страсть сейчас говорю, или не только про страсть.       — Какая страсть, — махнула рукой Сакура. — Я, кажется, уже забыла, когда он до меня дотрагивался.       — Огонь, Сакура, — повторила Ино, усмехаясь. — Даже сейчас вы ругаетесь, потому что любите друг друга. Когда не любят, не пытаются сделать больно, просто молча уходят. Когда всё равно, тебе просто всё равно.       — Ты так говоришь, будто Сай тебя не любит.       — Не знаю. У нас дома всегда… тихо.       — Прости, но я плохо представляю ругающегося Сая. — Сакура невольно улыбнулась. — Он такой спокойный.       — Спокойный. Слишком спокойный. Иногда мне кажется, что я вышла замуж за робота.       Сакура уставилась на неё, распахнув глаза: впервые слышала, чтобы Ино говорила что-нибудь подобное. Уж у неё-то точно всё было в порядке. Или всё-таки нет?..       — Знаешь, я ведь надеялась, что смогу его изменить, — горечь так и сочилась из неё, терпкая, застоявшаяся. — Думала: ничего страшного, что я, расшевелить его не смогу? Но это предел, Сакура. Понимаешь, его эмоции, всё, что он показывает на людях — это действительно его предел. Можешь себе представить, каково это — жить с человеком, который толком не умеет выражать свои чувства? И даже не стремится это делать.       Глухо застонав, Ино уронила лицо в ладони и с силой сжала виски. Неразборчиво пробормотала:       — Как же мне хочется стереть с его лица эту улыбочку, ты бы только знала! Пусть бы хоть раз голос повысил, хоть раз приревновал… — Резко выпрямившись, она воскликнула: — Такое ощущение, что ему вообще на всё плевать!       — Ино…       — Что? Что Ино? Ты сидишь сейчас, плачешь, какой Какаши плохой, а он так всегда на тебя смотрит, что дыхание перехватывает! Ты вообще можешь понять, какого мужика теряешь? — она засверкала глазами, переводя дыхание. Продолжила тихо: — Ты представляешь, как он тебя любит?       Поражённая Сакура не знала, что ответить. Незнакомка перед ней так мало походила на Ино, что стало страшно.       — Тогда после войны, — снова заговорила она быстро, боясь остановиться, стремясь выговориться, — все как с ума посходили. Ты со своим Какаши — помню, как долго я пыталась принять, что вы вместе. Потом Шикамару с Темари — она так быстро его окрутила, наверное, он и опомниться не успел! Чоджи с Каруи — вот кто сумел удивить! Даже Хината наконец получила своего Наруто. И Сай… он был рядом, ходил за мной, улыбался. И я подумала: почему нет? Красивый, загадочный, не глупый. Почему нет, почему именно я должна остаться одна? Моя команда, мои друзья — все вокруг были счастливы, и я попыталась…       Сакура молчала, от услышанного ей стало плохо. Где-то в животе заворочалось предчувствие чего-то неотвратимого.       — Он хороший. Он очень хороший, и, наверное, любит меня как может. И Иноджина любит, но знаешь… Это всё ровно, так ровно, что хочется выть. У вас жизнь, а у меня — тишина и существование. Но может, я сама виновата. — Ино пожевала губу, глядя на сад, но на самом деле — куда-то глубоко в себя. — Может, это я не умею любить.        В тишине громко хлопнула дверь, заговорили дети. Сакура виновато улыбнулась и вышла на кухню, всё ещё слишком растерянная, чтобы сказать хоть что-то. Невозможно было поверить, что Ино, яркая, светлая, всегда цветущая, на самом деле всё это время жила… так. Что не говорила ничего и никому, медленно вяла, золотой цветок без солнца. Собственные проблемы на время потускнели, заслоняясь обидой за подругу. Когда Сакура вернулась, накормив детей и пригрозив Амэ, что просто усыпит его, если он сам не отправится в кровать, Ино как раз разлила очередную бутылку.       — Не бери в голову, — криво улыбнулась она. — Перепила, вот и несу всякий бред. Лучше скажи, что думаешь делать с Какаши.       — Не знаю. Но ты…       — Давай не будем, я серьёзно, Лобастая. У меня такое бывает, наверное, просто дошла до точки. Выговорилась, стало легче. Так что с твоим браком?       Ино всем своим видом давала понять, что не хочет больше говорить о себе. Прятала глаза, злясь, что вообще завела этот разговор. Образ успешной и счастливой пошёл трещинами, и Ино с удовольствием взяла бы все свои слова обратно. Отец учил быть сильной, никогда не сдаваться, искать себя. Что бы он сказал, глядя на неё сейчас?       — Да что с ним, — Сакура вяло махнула рукой и снова завернулась в плед. Подтянула колени к подбородку, поёжилась, набрасывая на плечи успевшую остыть ткань. — Наверное, он подошёл к концу.       — Если ты это допустишь, ты будешь самой большой идиоткой в Конохе. Я сейчас говорю совершенно серьёзно.       — Не знаю, возможно.       После вчерашнего вечера у Наруто, оставившего после себя новую порцию прожорливой пустоты, думать вообще не хотелось. Ни о прошлом, ни о будущем. Надо попробовать жить сегодняшним днём, а там… что-то разрешится. Пока Сакура даже представить не могла, как всё поправить, и совершенно не знала, хочет ли что-то исправлять.       — Как думаешь, Наруто устроит праздник в честь вступления в должность?       — Шутишь? — Сакура усмехнулась. — Не удивлюсь, если он уговорит Теучи закрыть Ичираку на весь вечер ради него.       — Теучи и уговаривать не придётся. Только лучше ему намекнуть, что в Конохе полно других заведений.       — Тогда надо идти к Хинате. Только… — было стыдно. Так стыдно показаться ей на глаза после позорного вечера в их доме. Глубоко вздохнув, Сакура решилась: — Я с ней поговорю. Завтра же схожу.       — Хорошо бы собраться всем вместе, — мечтательно протянула Ино. — Так давно не встречались…       — Да. Очень давно.       Ино вдруг фыркнула и подмигнула Сакуре.       — Вспомнила, Лобастая, как застукала вас с Какаши в туалете.       — Ничего ты не застукала, просто услышала, — Сакура покраснела.       — Мне было достаточно услышать, остальное в голове дорисовалось, — поиграла бровями Ино.       — Как же я иногда рада, что ты не Хьюга, — пробормотала Сакура.                     Друзья всё ещё не могут поверить, что они вместе. И Сакура всё ещё смущается тому, что Какаши, кажется, совершенно не смущает. Он свободно держит её за руку на виду у всех, поглаживая костяшки её пальцев. Склоняется к её уху, делая вид, что что-то говорит, на самом деле просто дышит, медленно обводит тёплым дыханием раковину и щекочет мочку, выпрямляясь, как только по коже начинают бежать мурашки. Да, Сакура смущается, но вместе с тем постепенно шалеет, начинает плыть, нетерпеливо поводя ногами, сжимая их крепче.       — Сакура, ты покраснела, — шепчет наконец он, почти касаясь губами кожи. — Надо уметь держать себя в руках.       Она бросает в него возмущённый взгляд, но тут же замечает пятна зрачков, затопивших тёмно-серый. Медленно поводит большим пальцем по его запястью, прижимает вену, и в подушечку моментально врывается чужой пульс, стремительный, гулкий. Хитро улыбаясь, она выдыхает прямо на ухо:       — Просто ты не знаешь, о чём я сейчас думаю.       — Хм, и о чём же? — приподнимает бровь и свободной рукой тянется за пивом. Сакура зеркалит его жест, подносит горлышко к губам и медленно облизывает, прикрываясь от остальных ладонью. Кончик розового языка скользит по тёмно-коричневому стеклу, обводя каждую выпуклость, и шустро скрывается во рту. Сделав глоток, Сакура втягивает нижнюю губу, тут же выпускает, ставит бутылку обратно и моментально проваливается в его взгляд. Голова шумит, кружится, внутри всё то замирает, то начинает покалывать, крутить в самом низу живота. Не говоря ни слова Какаши встаёт, делает вид, что осторожно обходит сидящих друзей, на деле — скрывая под сложенными перед собой ладонями эрекцию. Сакура выжидает минуту, другую, дожидается, когда все отвлекутся, и выскальзывает за ним.       Не сдержавшись, ахает, когда Какаши выныривает из темноты и толкает к двери в туалет. Щёлкает замком за её спиной и тут же разворачивает, прижимает животом к холодной раковине, ведёт широко раскрытыми губами по шее.       — Все поймут, зачем мы ушли, — слабо выдыхает Сакура, ловя его взгляд в зеркале.       — Поймут, — соглашается Какаши, прихватывая кожу и слабо втягивая её в себя. Упирается жёстким, твёрдым членом между ягодиц и неспешно скользит, массируя грудь. — Тебя сейчас это волнует? Если хочешь, можем уйти домой.       — Нет, — вырывается полустоном. Это сладкое, такое запретное и скандальное срывает крышу, снимает маски приличия. Какаши задирает подол её ципао, оставляя ожоги на бёдрах, сминает кожу сильными, уверенными круговыми движениями. Дёргает вниз трусики, тяжело дыша. Они падают вниз, Сакура переступает, шире раздвигает ноги, нетерпеливо оттопыривает зад. Ладонь Какаши ложится на её щёку, он поворачивает её лицо к себе, их языки касаются друг друга, не успевая нырнуть в рот. Второй рукой он возится со своими штанами, сквозь пульс, стучащий в ушах, Сакура слышит шелест его одежды. Распахивает глаза, смотрит на него, смотрит, не отрываясь, видит — сейчас у них одно безумие на двоих. Чувствует горячую влажную головку, шумно втягивает в себя воздух, когда он поднимает её ногу, придерживает под колено и целует, одновременно толкаясь в неё. Целует снова, не отпуская, двигаясь грубо, на грани, впиваясь в губы с такой силой, что они начинают ныть. Сакура отвечает тем же, стиснув края раковины, сдавленно мыча каждый раз, когда он задвигает до самого конца. Низ живота поджимается, почти больно, нервы, мышцы — всё скручивается тугим жгутом, оргазм пронзает слишком быстро, так хочется продлить, замедлить. Какаши не останавливается, только ускоряет темп, отпуская её губы и наклоняя над раковиной. Накрывает ладонью лобок, сдавливает, дразнит, теребит клитор, удерживая за бедро. Их тела звонко шлёпают друг о друга, Сакура кусает кулак, сдерживая стоны, крепко сжимает мышцы внутри, дрожит, кончая второй раз, и обессиленно прижимается лбом к медному крану, чувствуя, как бьёт в поясницу горячая струя.       — Вообще-то я имела в виду другое, — шепчет она хрипло, когда он вытирает её. Медленно выпрямляется, смотрит на него в зеркало.       — Пожалуй, это мы оставим на потом, — хмыкает Какаши, успевший полностью одеться и даже натянуть маску. Быстро наклонившись, он подбирает её трусики и кладёт себе в карман. — Дома верну.       — Ты… — Сакура вспыхивает, качает головой, пряча улыбку. Плещет холодную воду в лицо.       — Я что? — невинно спрашивает он.       Сакура не отвечает, открывает дверь и застывает при виде широко улыбающейся Ино.       — Разве это не женский туалет? — ехидно спрашивает она, глядя на Какаши.       — Хм, правда? — он смотрит на значок на двери, улыбается глазами. — Надо же, действительно. Прости, Ино, что тебе пришлось ждать.       — Ничего, это было недолго. — Ино усмехается, с вызовом смотрит на Какаши, и он возвращает усмешку, беря Сакуру за руку.                     Какаши тоже не ждал гостей и уж точно никого не приглашал. Поэтому, когда в дверь постучали, недоверчиво уставился на неё, пытаясь решить, стоит ли открывать. Едва ли это могла быть Сакура. А других он видеть не хотел…       — Йо, Какаши! — Генма не стал дожидаться ответа, просто протиснулся мимо в квартиру, позвякивая стеклом в пакете.       — А мы мимо шли, видим, свет горит. — Гай раскатисто расхохотался, хватая Какаши за плечи. — Мой верный друг, ты решил заглянуть в старую квартиру? Я сразу понял — это знак! Мы так давно не собирались вместе!       Многозначительный взгляд, который Какаши бросил на Генму, был полон благодарности за то, что никому не сказал, и укора за то, что они пришли. Делать вид, что всё прекрасно, попросту не было сил.       — Нечего на меня так смотреть, — проворчал Генма, невозмутимо расставляя бутылки на столе. — Потом ещё спасибо скажешь.       — Какаши, ты что, ночевал здесь? — удивился Гай, глядя на разобранную постель, застилать которую у него уже третий день не было желания.       — Гай, — Какаши тяжело вздохнул и потёр шею, пряча глаза, — я… вроде как снова живу здесь.       — Что-то случилось? Вы поругались с Сакурой? Твоя сила юности победит, уверен, этот разлад ненадолго! — Гай подмигнул, широко улыбнулся, однако улыбка потухла при более пристальном осмотре друга. Поведя плечом, Какаши сунул руки в карманы и пошёл на кухню, жалея, что в квартире так мало места. Спрятаться бы сейчас от чересчур жалостливых взглядов, сделать вид, что его здесь нет…       — Судя по тому, что ты ещё здесь, лучше не стало? — тихо поинтересовался Генма. Какаши криво улыбнулся, покачал головой.       — Зря вы пришли. Из меня сегодня плохой собеседник.       — А зачем, по-твоему, ещё нужны друзья? — серьёзно спросил Гай, подходя к ним. — Когда тебе плохо, мой друг Какаши, у меня самого болит сердце!       — Никаких разговоров о браке и всём, что с ним связано. — Генма тонко усмехнулся. — Будем вспоминать прошлое.       — Цветущую весну нашей юности! — тут же подхватил Гай.       — Разве твоя весна уже отцвела? — хмыкнул Какаши, усаживаясь за стол.       — Моя весна будет цвести вечно! – Гай вскинул большой палец вверх. Не удержался и улыбнулся: — Правда, иногда я чувствую, что некоторые лепестки облетают слишком быстро.       — За это и выпьем, — Генма поднял пиво. — За вечную весну Гая!       Ни Гай, ни Генма действительно не говорили о Сакуре, словно её и детей не существовало вовсе. Именно этого ему не хватало — забыться, абсолютно забыться, стереть все мысли, попробовать дышать самостоятельно. Спустя три часа Какаши с удивлением нашёл себя на полу. Лёгкие пекло, на губах гуляла широкая счастливая улыбка, а Генма, сидящий рядом и подпирающий спиной разделочный стол, только что едва не сломал зуб, пытаясь открыть им бутылку. Гай посапывал на диване: полчаса назад сказал, что должен восстановить силы, и тут же рухнул спать.       — А помнишь, как часто мы собирались вместе, когда все жили здесь? — наконец победив крышку, Генма бросил её под стол и сделал глоток.       — После каждой миссии, когда все оставались в деревне. — Какаши усмехнулся, поднял глаза к потолку. — Не скучаю по тем временам. Вы выпивали весь мой запас за несколько часов.       — У тебя единственного дома всегда был алкоголь. А шиноби люди не богатые.       — Конечно. Особенно те, кто не вылезает с самых сложных миссий. Куда только деньги тратил, м, Генма?       — Чувак, в этом мире всё завязано на равновесии. Ты никогда не платил за обед, мы забирали своё твоим саке.       Какаши недоверчиво посмотрел на него, пытаясь понять: придумал только что, или он правда поил этих двоих не просто так. Генма перекинул сенбон из одного угла рта в другой и глубокомысленно кивнул.       — Ты тут не единственный гений, знаешь ли.       Они замолчали. Уютно потрескивала лампочка под потолком, где-то внизу кто-то громко смеялся.       — Слышимость тут, конечно, шикарная.       — Не напоминай, — Генма фыркнул. — Я жил под тобой, забыл?       — Я был самым тихим соседом! — возмутился Какаши.       — Ага. Когда был один — да. Ваши ссоры с Сакурой — мелочи по сравнению с тем, как активно вы потом мирились. — Он осёкся, посмотрел виновато, обругав себя всеми известными словами, когда лицо Какаши окаменело, а взгляд упал куда-то внутрь, в воспоминания.                     Сакура тарабанит в дверь так, что та трещит и гнётся под мощными ударами. Какаши спешит открыть не только потому, что хочет её впустить — не хочется лишаться двери в квартиру. Распахивает её резко, и Сакура почти падает на него, в последний момент успевает зацепиться за косяк.       — Тебе не спрятаться от меня, Хатаке Какаши! — рычит она, злобно щурясь. Делает шаг, ноги заплетаются, и Какаши всё-таки приходится её подхватить и втащить внутрь. Сакура совершенно, абсолютно пьяна. Запах саке волнами разносится от неё, перекрываясь другим, кисловатым — рвоты. Спутанные волосы прилипли к вискам розовой паутиной, мутные глаза сверкают праведным гневом. Накануне они впервые поссорились, из-за пустяка, который сам Какаши в упор не может вспомнить. Он даже не понял, как это произошло — слово за слово, и вот она хлопнула многострадальной дверью и умчалась. А он не стал догонять. И вот теперь Сакура пытается стать прямо, одёргивает одежду и больно тычет пальцем в грудь.       — Только попробуй сейчас сбежать!       — Сакура, я никуда не бегу. — Какаши скрещивает руки на груди и силится спрятать улыбку, но губы предательски дрожат. Она взъерошена, как воробей, его маленькая воинственная куноичи.       — Ты даже не пытался со мной поговорить!       — Хм, но разве не ты сбежала, не дав мне ответить?       — И что же ты хотел ответить?       — А о чём ты спрашивала?       Сакура хмурит лоб, жуёт нижнюю губу, пытаясь вспомнить. Не может. А он смотрит на неё, уже не скрывая улыбку, ждёт, когда поймёт — ссора уже в прошлом.       — Не помню, — наконец смиряется она и тяжело вздыхает. — Шаннаро, почему мы поссорились, а? Скажи.       — Я тоже не помню, — Какаши не хочет обманывать, признаётся сразу. Ловит облегчение в её глазах, ловит Сакуру, когда она падает на него и крепко обнимает. Мягко гладит по голове, давится нежностью на её:       — Какаши, я такая пьяная…       — Вижу. — Старается дышать через раз, осторожно выпрямляет Сакуру и нарочито хмурится. — Тебе надо в душ. Желательно контрастный.       — Я ирьенин, я умею трезветь быстро! — возмущается она и вскидывает руки. В ладошках плещется чакра.       — Сакура, сначала в душ, — вздыхает Какаши, подталкивая к ванной. — Я принесу полотенце, иди.       Всё ещё посмеиваясь, он достаёт из шкафа её майку, поселившуюся на его полках совсем недавно, тянет пушистое белое полотенце, прислушиваясь к плеску воды. Успевает заварить крепкий чёрный чай, когда слышит звонкое:       — Ты принесёшь полотенце?       В ванной душно, облака пара вырываются через приоткрытую дверь, пахнет чем-то ярким, цитрусовым, Какаши не может вспомнить, когда покупал подобное. Сакура стоит за стеклянной перегородкой, порозовевшая, распаренная. Взгляд скользит по её телу, сверху-вниз, задерживаясь на груди, на впадине живота, опускается ниже.       — Может, всё-таки присоединишься? — она хитро улыбается, расправляет плечи, отчего аккуратная грудь приподнимается, приковывая к себе внимание. Одежда летит на пол, Какаши делает шаг и прижимает её к стене, впиваясь в губы.       — Мне без неё очень плохо, — сипло проговорил Какаши, глядя прямо перед собой. Повторил: — Очень плохо. Просто невыносимо, Генма.