Доказательство от противного

                    Собрание с главами кланов у даймё подошло к концу быстрее, чем ожидали Какаши и Шикамару. Единогласная поддержка Наруто, слова благодарности за работу Шестому Хокаге, обсуждение церемонии передачи власти. Даймё скучал, лениво обмахивался веером и явно спешил сбежать в прохладу своей резиденции, согласившись со всеми предложениями. Поэтому, когда они освободились, солнце ещё стояло в зените.       — Стоило добираться почти сутки на поезде ради удовольствия два часа смотреть на сонного даймё? Мы могли бы обсудить это всё в Конохе, а его просто поставить в известность.       Шикамару второй день боролся с раздражением, кипел всю дорогу, глядя в проплывающие за окном поезда леса. Неделю назад Темари затеяла ремонт в детской Шикадая, сказала, что старый он уже перерос. Спорить Шикамару не стал, к тому же, всегда полагался на неё в подобных вопросах, вникать в которые не было ни малейшего желания. А накануне его отъезда оказалось, что именно завтра привезут образцы краски для стен, и Темари рассчитывала на помощь с её выбором.       — Я говорил тебе, что уеду, ещё два месяца назад, — спокойно ответил Шикамару, как только возмущённая Темари замолчала. — Дата поездки была назначена сразу после того, как Какаши заявил старейшинам о желании уйти в отставку.       — Думаешь, я помню, о чём мы разговаривали два месяца назад? Лучше признай, что ты просто хочешь сбежать, как всегда, и спихнуть на меня нудную работу.       — Конечно, ты не помнишь, о чём мы говорили. Ты вообще быстро забываешь всё, что я тебе говорю. — Шикамару совершенно не хотел спорить. Давно понял, что лучше молчать, позволяя выговориться, а потом уходить, пока не остынет. Но самое обидное было в том, что, зная способность Темари пропускать сказанное мимо ушей, он повторял о поездке каждый вечер. И всё равно остался виноват.       — И так всё время, Шикамару! Постоянно перекладываешь всё на меня! Думаешь, мне будет просто выбрать нужный цвет, чтобы он соответствовал цветовой гамме твоего дома?       — Послушай, ты сама решила сделать ремонт, я считал, что у тебя есть план!       — Вот! Вот, опять: у меня есть план! У меня, потому что тебе плевать на это!       — Да потому что мне действительно плевать, какого цвета будут стены в детской! Ксо! Это не выбор между жизнью и смертью! Это просто чёртова краска!       — Шикамару… — Темари сдвинула брови, крепко упёрлась руками в бока и надавила тяжёлым взглядом. Он закатил глаза — сейчас начнётся, но в этот раз не собирался выслушивать часовую лекцию о том, какой он отвратительный муж.       — Если бы ты прислушивалась к тому, что я говорю, то может и запомнила бы, когда мне надо уезжать! В этот раз вини только себя!       Не дожидаясь, пока Темари откроет рот, он выскочил на улицу, на ходу складывая печать. Куда угодно, только подальше отсюда. Крыша одного из домов у оживлённого перекрёстка прекрасно подошла, он развалился на ней, закинув руки за голову, и попытался успокоиться. Но медленно плывущие по небу, подсвеченные розовым облака только раздражали своей безмятежностью. В Шикамару сейчас даже крохотной капли этой безмятежности не находилось. Шумно выдохнув, он сел, посмотрел вниз: весенний воскресный вечер выманил жителей из дома. Бегали дети, в кафе через дорогу хохотала компания и ворковала влюблённая парочка подростков. Разбирали лотки торговцы уличной едой, мимо которых как раз шли Чоджи и Каруи, добродушно ругаясь и отбирая друг у друга большую пачку чипсов. С другой стороны показалась Ино под руку с Саем. Широко улыбнувшись, она помахала рукой и потянула Сая за руку. Можно было прямо сейчас спуститься к ним, завалиться в какой-нибудь бар и попытаться расслабиться, но поезд уходит в пять утра, времени на отдых нет.       Шикамару наблюдал за сокомандниками с глухой, завистливой тоской. Смотрел на их улыбки и не мог понять, почему у него не так? Ему тридцать, не восемьдесят. Почему тогда чувствует себя глубоким стариком, чьи развлечения, чья жизнь уже в прошлом? Ино мотнула хвостом, звонко рассмеялась, вызывав новый приступ тоски, занывшей застарелой, давно затянувшейся раной, которая дёргает в особо сырую погоду. Прагматизм в Шикамару всегда говорил, что нет смысла жалеть о прошлом, но сознание порой жило отдельно, выстраивая предполагаемые цепочки, отметая свершившиеся факты. Если бы их отцы тогда выжили на войне, если бы они не были тогда так раздавлены, оглушены и тут же, без остановки, брошены в битву. Если бы, празднуя победу, он не поддался на горячие уговоры Темари, заметив, как Ино кокетничает с Саем… Так много если бы, не сбывшихся, оставленных позади, о которых нельзя думать. Шикамару и не думал, знал — чувства к Ино были всегда. Не романтический бред, что-то настолько близкое и глубокое, что он принимал как данность. Она была частью его команды, частью его семьи, как и Чоджи. Вот только Чоджи он ни разу не целовал, ни разу не…       Окончательно разозлившись на себя, Шикамару бросил последний взгляд на удалявшиеся пары и отправился домой. Чтобы с размаху врезаться в стену напряжённого молчания, сдобренного щедрой порцией возмущённого сопения. Ужинали молча, не глядя друг на друга, только Шикадай рассказывал о скором экзамене на генина и хвастался, что победит Сакурасо Хатаке. В спальне легли как можно дальше друг от друга, мириться первым никто не хотел. Шикамару не собирался извиняться за то, в чём не виноват, Темари не желала признавать, что всё же виновата.       Раздражение копилось, накладывая стену из общих обид, о которых он думал, не переставая, всю дорогу в столицу. А теперь вышло, что зря вообще поругался с женой, эта поездка того не стоила. Щёлкнув крышкой потёртой зажигалки, Шикамару коротко затянулся, выдохнул и затянулся снова.       — Такое бывает, — меланхолично ответил Какаши. — Даймё всё меньше считается с нами — цена нового мира.       — Главное, что Союз шиноби по-прежнему силён, — улыбнулся Наруто. — А на то, что думает какой-то напыщенный старик, мне лично плевать! Давайте погуляем, пока есть время до поезда. Давно здесь не был. Надо Хинату с детьми куда-нибудь свозить, а то она совсем дома засиделась.       — Я лучше посплю, — тут же сказал Шикамару. — Увидимся вечером на вокзале, я в гостиницу.       Какаши вздохнул про себя, заметив, как потускнела улыбка Наруто — сам был бы не прочь если не выспаться, то хотя бы провести несколько часов в тишине.       — Пойдём, — он кивнул на яркую вывеску, видневшуюся впереди. — Я не помню тот ресторан, может, в этот раз накормят вкусно.       — Какаши-сенсей, я знал, что вы не откажетесь! Кто вообще в здравом уме отказывается от рамена?       Поезд шёл плавно, почти беззвучно летел по рельсам, стволы деревьев сливались в одно коричнево-зелёное пятно, проносясь быстрее, чем при самом стремительном беге. Всё же в индустриализации были несомненные плюсы, раньше дорога до столицы заняла бы трое суток пешком. Они выехали вечером, сейчас было утро, хотя в густом сплетении ветвей, смыкавшихся над железной дорогой, солнца не было видно. Какаши почти не прислушивался к рассуждениям Наруто о празднике, который он устроит через два дня, мог думать только о том, что встретит на нём Сакуру. В пятницу будет ровно неделя как они не виделись. Неделя, почему же ему казалось, что год, не меньше? На вокзале ноги сами понесли знакомой дорогой, он опомнился только у поворота в их квартал. С трудом заставил себя свернуть к себе, не пытаться заглянуть, увидеть детей, узнать, как дела. Амэ по-прежнему не хотел разговаривать, с этим давно пора было что-то делать. Поправив лямку рюкзака, в котором спрятались плащ и шляпа, Какаши пошёл к Академии — занятия закончились давно, но может, дети ещё там?       — Папа! — Сакурасо заметила его первой, спрыгнула с ветки, на которой сидела, и подлетела, крепко обнимая. — Давно вернулся?       — Только что, — Какаши приподнял лямки рюкзака и тут же обнял в ответ, взъерошил макушку. — Как у вас дела?       — Ты придёшь на экзамен?       — Насколько я помню, он будет только через две недели. Ты заранее напоминаешь?       — Вдруг забудешь.       — Сакурасо, я сам выбирал дату и составлял список заданий. Не забуду.       — Ты знаешь, какие будут задания?! Расскажи!       — Ну, тогда это будет не честно, не думаешь?       — А в чём тогда выгода иметь папу Хокаге?       — К тому времени я уже не буду Хокаге, — напомнил Какаши, мягко отстраняя её от себя и всматриваясь в нахмуренное лицо. — Знаешь, я этому очень рад. Потому что мне не придётся тебя судить.       — Ты мог ещё и быть судьёй? — разочарованно протянула Сакурасо.       — Мог, и тебе очень повезло, что не стал. Потому что судить пришлось бы непредвзято, и если бы ты прошла, нашлись бы люди, считающие, что я подсуживаю. А если бы не прошла, ты бы на меня обиделась.       Он улыбнулся, наблюдая за тем, как она задумалась, потирая переносицу. Уже взрослая, совсем скоро начнёт ходить на миссии, а он столько упустил, толком не запомнил её детство. Все воспоминания достались Сакуре, и хорошие, и плохие. Сожаление о том, чего уже не вернуть, болезненным уколом впилось в сердце. И, будто ему было мало, между лопаток засвербело ощущение пристального недовольного взгляда. Обернувшись, Какаши увидел Амэ, стоящего под деревом. Руки в карманах, в глазах вызов. Отпустив Сакурасо, Какаши подошёл к сыну и тихо сказал:       — Привет.       Амэ смотрел исподлобья, пристально изучая слегка запылившуюся форму, рюкзак за спиной и выглядывающий из него край шляпы. Вздохнув, Какаши присел перед ним, серьёзно посмотрел.       — Ты злишься на меня?       Не ответив, Амэ хмыкнул и вздёрнул подбородок, засунув руки в карманы почти по самые локти.       — Из-за того, что мы с мамой больше не живём вместе?       Кто бы знал, как сложно произносить это вслух! Ками, он вообще привыкнет когда-нибудь?!       — Мама из-за тебя плачет, — угрюмо процедил Амэ. В его глазах заблестели слёзы, губы начали мелко подрагивать.       — Прости, — тихо сказал Какаши. — Иногда близкие люди причиняют друг другу боль, даже если очень этого не хотят.       — Ты не хочешь? — недоверчиво спросил Амэ, не удержав надежду в дрогнувшем голосе.       — Нет. — Какаши вздохнул, посмотрел поверх его плеча за парой, пересекающей двор: отец пытался поймать убегающего сына, а, схватив за рукав, легко закинул на плечи под оглушительный довольный хохот. Хитро взглянув на Амэ, Какаши подмигнул и кивнул: — Хочешь также?       Невольно заинтересовавшись, Амэ тут же повернулся и скривился:       — Я уже не маленький.       — Знаешь, мне тоже хотелось бы, чтобы кто-то покатал на плечах, — небрежно протянул Какаши, поднимаясь.       — Правда?       — О, да. Спроси Сакурасо.       — Соглашайся, — она подошла, улыбаясь, переводя довольный взгляд с отца на брата. — Я всегда любила, когда ты меня катал, — добавила смущённо.       — А меня ты не катал! — тут же насупился Амэ.       — Неправда, — мягко рассмеялся Какаши, подхватывая его и одним движением усаживая на себя. — Катал, только ты этого не помнишь, — продолжил еле слышно.       Они шли домой не спеша, Амэ гордо смотрел на всех сверху вниз, крепко обхватив голову Какаши, но ни за что не желал признаваться, как ему это нравится. И то, как прохожие кивают и улыбаются, и то, как завистливо шепчутся одноклассники. Сейчас Амэ чувствовал себя почти счастливым, но, чем ближе они подходили к дому, тем больше он мрачнел, и на землю спустился вновь хмурый и насупленный. Сакура стояла у ворот и, быстро поцеловав детей, отправила их в дом.       — Давно вернулся?       — Пару часов назад. — Какаши проводил убегающих детей взглядом и посмотрел на неё. — Мы должны прийти вместе на церемонию, не забыла?       — Забудешь тут, — усмехнулась Сакура. — Решил поиграть в заботливого отца?       — Ты о чём?       — Думаю, ты понимаешь, о чём. Появилось свободное время и ты вспомнил, что у тебя есть дети? А потом что, опять пропадёшь?       — Сакура, давай не будем сейчас выяснять отношения, — протянул Какаши. — Или ты против того, чтобы я виделся с детьми?       — Нет, — быстро ответила она, — не против. Только… не давай им ложную надежду. У тебя это отлично получается.       Резко развернувшись, она быстро ушла. С тихим щелчком закрылась дверь. По пустой улице медленно брела собака, ветер гнал красный фантик от конфеты. Если кто-то и видел их, то явно поспешил скрыться до того, как заметят. Какаши посмотрел на свой дом, попытался представить, что было бы, зайди он внутрь. Вздохнул, складывая печать.       

***

             Праздники в Конохе любили и всегда отмечали с размахом. Но инаугурация Наруто явно должна была превзойти всё, виденное ранее. Каждая улица в центре была украшена разноцветными флажками и фонариками, гирлянды цветов свешивались с балконов и воздух пестрел от белых и розовых лепестков. Наруто расхаживал по кабинету, горделиво осматриваясь, словно видит впервые. Наконец он остановился у окна, заложив руки за голову и счастливо рассмеялся.       — Неужели это правда, даттебайо?       — Подожди радоваться, — хмыкнул Шикамару. — Ещё будешь ныть, что зря согласился.       — Меня не надо было уговаривать, — фыркнул Наруто. — Быть Хокаге у меня в крови!       — Это точно, — кивнул Какаши, поднимаясь с дивана, на котором до этого читал. — Пойдём, нам уже пора.       Площадь перед резиденцией была забита до отказа, шиноби облепили крыши и деревья, гражданские поднимали детей, чтобы лучше увидеть, как Шестой Хокаге передаёт шляпу Седьмому. Вдохновляющая речь Наруто, обещание защиты и поддержки, несколько слов о том, как он рад стать Хокаге, и площадь потонула в приветственном рёве. Какаши стоял в стороне, рядом с Цунаде, и с нескрываемой гордостью смотрел на бывшего ученика. Кто бы мог подумать, что из того упорного, упрямого паренька вырастет новый лидер Конохи? Он уж точно не мог. Взгляд скользнул к Сакуре, стоявшей с детьми на краю помоста. Она тоже была упрямой и упорной. Была, есть и всегда будет.       На церемонию Сакура пришла вовремя. Обняла Наруто, поздравляя, тепло кивнула Шикамару и едва заметно — ему. Дети помахали руками, но подходить не стали — пришла пора выходить. А сейчас они и вовсе раздувались от гордости, что стоят не внизу, а здесь, с самыми сильными шиноби Конохи. Какаши приглушил улыбку, наблюдая за серьёзным сыном, и соскользнул взглядом на Сакуру. Красивая. Она такая красивая сегодня, яркая, живая. Ципао в цвет глаз, волосы блестят, мягкие даже на вид, удержаться, чтобы не коснуться ненароком. Открытые плечи и руки и, о чудо! , кольцо на пальце. Надела. Почему?..       Он больше не мог на неё не смотреть, взгляд прикипел жадно, по плотному атласу, расшитому бледно-розовой цветущей вишней. По каждой выпуклости, каждой впадине, по гладкой коже плеч и предплечий к хрупким на вид, но таким сильным запястьям. И снова по ободку кольца, которое она будто выставляла напоказ, сложив руки одна на другую. Что она хотела этим сказать и, главное, кому?       — У вас второй медовый месяц? — прошептала Цунаде, склонившись к уху.       — М? — Какаши вынырнул на поверхность: солнце, разноцветные фонари, толпа. Звуки, запахи, ветер, путающий волосы — сколько он отсутствовал, погрузившись в себя и сдобренные надеждой фантазии?..       — Я всегда знала, что это просто слухи, — продолжила Цунаде тихо, пока Наруто произносил речь. — Ты не такой человек, который развёлся бы. Убить и то проще. Так что, помирились?       Что он мог ей ответить, когда и сам не знал, куда и как двигаться дальше? Опустил глаза, неопределённо пожал плечами. Растерялся.       — Понятно, — зловеще процедила Цунаде и внимательно посмотрела на безмятежно улыбающуюся Сакуру. — Это серьёзно?       — Не знаю. — Какаши буквально вытолкнул из себя слова, вновь посмотрел на её кольцо. Ему вдруг стало душно, каждый вдох через боль, и сердце внутри билось глухо, через силу. — Я… я ведь уже не нужен, Цунаде-сама?       — Хочешь уйти? — показалось, или в её глазах он увидел… жалость? Кивнул, отступая за её спину, дождался, когда вместо него встанет клон и быстро исчез. Куда идти, когда каждая улица забита празднующими, где спрятаться, чтобы никого не встретить, не заговорить, не казаться радостным? Он не раздумывал, направился в единственное место, где сейчас точно никого нет и сегодня едва ли кто-то появится. Место, что стало домом.       Впервые за несколько лет он спешил в кабинет без тревоги или раздражения. Пальцы подрагивали, пока поворачивал ключ в замке, кивнув паре знакомых АНБУ, которые остались охранять Башню Хокаге. Тишина здесь не была плотной, в распахнутое окно залетали крики, кто-то кричал «Наруто!», громко играла музыка. Вечером всё же придётся туда окунуться. Прийти на праздник, отвечать на шутки о смене власти и шутить самому. Пережить этот день, а завтра уйти. На неделю, месяц, неважно… Какаши замер.       — Появилось свободное время, и ты вспомнил, что у тебя есть дети? А потом что, опять пропадёшь?       — Только… не давай им ложную надежду. У тебя это отлично получается.       Обессиленно вздохнув, он медленно опустился в кресло, облокотился о стол и сжал виски в ладонях. Некуда ему бежать. Только не сейчас. Отчаяние пульсировало в крови, накрывало то холодом, то жаром. Сакура всё же надела кольцо, может, не всё так плохо?       — Как быстро бежит время.       Он резко вскинул голову, моргнул, проверяя — не показалось ли? Нет, это была настоящая Сакура. Стояла у двери, переминалась с ноги на ногу и слабо улыбалась.       — Что ты здесь делаешь? — голос треснул, подломился, сердце загрохотало почти под кадыком.       — Помнишь, как мы праздновали твоё назначение? — будто не слыша, продолжила Сакура, медленно приближаясь к столу. — Такие наивные были.       — Зачем ты пришла? — Какаши выпрямился, удивляясь, как не хрустят от напряжения позвонки. Склонил голову набок, настороженно глядя на неё.       — Нам надо поговорить, — начала она твёрдо, в противовес мягкому, почти нежному касанию кончиков пальцев, погладивших стол. — О нас.       — Сейчас? — вырвалось нервно.       — А когда? Не вечером же. Не хочу ругаться при друзьях. Мне Узумаки хватило.       — Так ты пришла разговаривать, или ругаться?       — В последнее время для нас это значит одно и то же.       — Это не только моя вина. — Какаши откатился от стола, перекрывая Сакуре проход, не давая обойти за спиной.       — Я знаю. — Она присела на столешницу, скрестила руки на груди. Солнечный луч скользнул по кольцу и тут же пропал. — Мне тоже тяжело, Какаши.       — Тогда почему мы всё это делаем? — спросил он тихо-тихо.       — Потому что дальше так продолжаться не могло, ты же понимаешь. Я выдохлась. Я сломалась. Я не справилась. Называй как хочешь, вини во всём меня, но я правда так больше не могу.       Её пальцы вжались в плечи так крепко, что проступили белые пятна. Сакура прикрыла глаза, пара слезинок тут же выкатилась из-под ресниц, побежала к подбородку.       — Сакура, — он оказался рядом раньше, чем смог подумать. Обнял, вытирая щёки, потянул маску вниз. — Не плачь, умоляю.       — Это я во всём виновата, — всхлипнула Сакура, поднимая на него глаза. Блестящие, яркие, показалось, ослеп на миг, стоило взглянуть. — Я всё испортила, я…       — Неправда, — лихорадочно зашептал Какаши, сцеловывая непрерывно катящиеся слёзы. — Неправда… мы оба… и я не должен был… надо было тебя слушать…       — Какаши, — Сакура перехватила его запястья, отпрянула, ловя путаный сумасшедший взгляд, — не надо… нам не надо…       Он не дал ей договорить, потянулся к губам, легко освобождая руки — она не держала даже, пальцы тут же соскользнули с горячей кожи. Придерживая за затылок, не давая вырваться или возразить, он целовал её с жадностью, о существовании которой раньше даже не подозревал. Будто хотел съесть, прямо здесь и сейчас, широко раскрывая рот, проникая языком внутрь так глубоко, как может. Сакура ответила почти сразу. С тихим выдохом обвила голову, сдаваясь, прижимаясь всем телом сразу, нетерпеливо мыча в поцелуй. Ладонь Какаши с глухим стуком опустилась на стол, он почти уложил её на него, нависая сверху, заставляя вцепляться в его плечи, чтобы окончательно не упасть. Рывок, она уже сидит на столе, а его руки лихорадочно поднимают подол ципао, сбивая на талии, каменный член болезненно вдавливается в лобок. Сакура глухо застонала, выгнулась, подставляя шею, ключицы под короткие поцелуи-засосы. Застёжки ципао одна за другой расходились под его нетерпеливыми пальцами, обнажая плоть, к которой он тут же склонялся, облизывая, втягивая кожу, шумно дыша через нос. Дыша ею.       Сакура завозилась с жилетом, рванула и, не дожидаясь, пока он снимет, потянулась к водолазке. Похоть, чистая, незамутнённая никакими мыслями, охватила и её тоже, заставляя стягивать платье с плеч, разрывать застёжки бюстгальтера, как назло отказывающие поддаваться. Только бы скорее прижаться к его полыхающей коже, потереться ноющими сосками, прикусить над ключицей. И снова губы к губам, глуша первый сдвоенный стон, выстраданный, болезненный. Какаши сдвинул трусики вбок, вошёл сразу, не давая опомниться, заскользил, входя глубже, замер, тяжело дыша. Медленные, почти нежные движения сменились грубыми толчками. Сакура закинула руки за спину, крепко вцепляясь в край столешницы, чувствуя, как впиваются в бёдра его пальцы, когда он насаживает на себя снова и снова. Ловила его язык своим и тут же кусала собственные губы, удерживая короткие звонкие стоны, эхом разносящиеся по кабинету. Реши вся Коноха по очереди сюда заглянуть, они не смогли бы остановиться. Какаши сжал её колени подмышками, не давая двигаться навстречу, вколачиваясь в неё с такой силой, что переживший Цунаде стол скрежетал ножками по полу. Сакура раскраснелась, от шеи к груди полыхнуло розовым, и Какаши ускорился, не целуя больше, сосредоточив взгляд там, где соприкасались их тела. Замер на мгновение, ловя её первый спазм, и хаотично задвигался, напрягая шею, стискивая челюсть до хруста. Ещё несколько медленных, почти ленивых движений, и он остановился, прижимаясь влажным лбом к её плечу. Продлить хоть немного это чувство полного единения, когда две половины наконец становятся одним целым.       Мягко поцеловав куда-то под линию челюсти, он выпрямился и огляделся в поисках заброшенного куда-то испорченного бюстгальтера. Нашёл его у дивана и тихо хмыкнул. Проследив за ним взглядом, Сакура нахмурилась, выпрямилась и начала натягивать ципао на плечи. Какаши со вздохом отпустил её ноги, отстранился, подтянул штаны и наклонился за водолазкой. Они одевались молча, кидая друг на друга короткие взгляды. И только когда привели одежду в порядок, посмотрели прямо в глаза. Какаши тут же потянулся к ней, бережно обхватил лицо руками, мазнул ресницами по щеке.       — Позволь мне вернуться, — прошептал тихо, поглаживая кончиком носа висок. — Прошу, Сакура, хватит меня мучить.       — Не могу. — Сакура зажмурилась, помотала головой. — Не могу, Какаши. Не сейчас.       — А я без тебя не могу. Дышать без тебя не могу. — Он прижал её голову к груди, к сердцу, яростно бившемуся прямо в её ухо. — Хватит, Сакура, прошу тебя.       — Это, — сипло начала Сакура, сбилась, попыталась сглотнуть, но только оцарапала горло. Судорожно вздохнула, протолкнула воздух в лёгкие, глухо продолжила: — Ничего не изменилось, Какаши. Наши проблемы никуда не делись. И секс… он ничего не решает.       Десять ударов сердца он молчал, потом медленно выпрямился, руки повисли плетьми вдоль тела.       — Зачем ты надела кольцо?       — Что? — она не сразу поняла его вопрос.       — Зачем ты надела кольцо, Сакура? Если не собиралась возвращать всё?       — Чтобы все видели, что мы семья. Ты сам сказал, как нам важно прийти вместе.       — Вместе для других, — кивнул Какаши, пряча сжавшиеся кулаки в карманах. Посмотрел остро: — А что для нас?       — Мы слишком долго обижали друг друга. Такое не забудешь за несколько дней. — Сакура слабо улыбнулась и потянулась к его щеке, но он отшатнулся. Сделал шаг назад.       — Ты не хочешь даже пытаться, — сухо бросил он. — Даже шанса не даёшь.       — Это и есть наш шанс. Ты не понимаешь, если мы сейчас опять сойдёмся, то в следующий раз расстанемся окончательно.       — Сейчас, выходит, не окончательно. — Какаши горько хмыкнул и иронично бросил: — Мне следует поблагодарить тебя за надежду?       — Шаннаро! Ты вообще меня слышишь?!       — Стараюсь, Сакура. Не всегда выходит.       — Вот это я и имею в виду.       Сакура сползла со стола, поправила подол ципао и обогнула стол. Подхватила бюстгальтер, растерянно оглянулась, раздумывая, куда его деть: пришла с пустыми руками, карманов нет. Зло ощерилась и швырнула его в урну, стоящую у входа.       — Нам нужно время, — сказала, не оборачиваясь. — Если ты этого не понимаешь сейчас, то может, не поймёшь никогда.       — Я понимаю только то, что хочу быть с тобой и детьми! — прорычал Какаши, стремительно переместившись к ней и хватая за локоть, чтобы резко развернуть. — Я хочу быть с тобой, тебе этого мало?       — Ты всегда хотел! — злобно крикнула она, вырываясь. — И посмотри, куда это нас привело!       — Чего ты хочешь от меня? Чтобы мы жили по разным концам деревни и встречались по праздникам? Это для тебя значит «время»? Как мы сможем что-то наладить, если не будем вместе?!       — Не знаю! — отчаянно воскликнула Сакура. — Не знаю, Какаши! Каждая наша встреча заканчивается криком, хочешь, чтобы это видели дети? Они и так достаточно наслушались, хотя бы о них подумай! Нам надо успокоиться и всё обдумать. Это то, что я называю «время»!       — Мне не о чем думать, я люблю тебя.       — А я не знаю! Не знаю, люблю ли тебя до сих пор!       — Это… правда? — глаза Какаши широко распахнулись, он недоверчиво всматривался в её лицо, пытаясь отыскать намёк на ложь. Но Сакура не лгала и смотрела прямо, только нижняя губа дрожала, а в глазах снова искрились слёзы.       — Мне надо подумать, — с нажимом повторила она. Не в силах больше смотреть на него, выносить этот потрясённый взгляд она выскочила за дверь и побежала по коридору. Какаши прислушивался к звуку её шагов, и даже когда они стихли, ещё долго стоял, глядя на закрывшуюся дверь. Потом поднял подрагивающую руку и стянул с пальца кольцо.