Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История пятая. Древнегреческая трагедия.

Полицейскому вручили данные на подозреваемого в убийстве таможенника докера и отправили восвояси. Он был рад покинуть эту безумную семейку с не менее безумным её главой. Правильно про них всякое болтают, ой, правильно! Ладно, дела этот Штольман закрывает, да и Бог с ним! А остальное его не касается! Так что — скорее на службу и искать убийцу! Анна хлопотала около Таис, вливая в неё успокоительное, гладя по голове и что-то утешительно шепча одновременно. Софья обрабатывала перекисью кровоточащие костяшки Алекса. Лидочка во весь голос возмущалась, что она всё пропустила и это нечестно. Павел Михайлович, который подоспел к шапочному разбору, посматривал на шефа, которого уже довольно неплохо изучил. Штольман же по обыкновению был раздираем эмоциями. Он гордился сыном, который решительно пресёк грубость по отношению к Таис, и одновременно испытывал раздражение из-за его безрассудства и глупости девушки. Теперь у него нет времени, чтобы придумывать план по спасению Таис, нет времени, чтобы нормально подготовиться к встрече с Феодоракисами и Димитру. Придётся давать бой, да ещё в своем доме. Нужен Поль и его министр. Тут можно что-то придумать. Он ждал звонка или визита соседа и его партнёров. Пока было тихо, что его очень тревожило. Нужно звонить Мартену и срочно. Обезопасить свой дом и свою семью, вот что сейчас важно! Махнув Павлу, он направился наверх. Его помощник последовал за ним. Алекс поблагодарил сестру за помощь и постоял, сжимая и разжимая кулак. Было больно, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось внутри. Таис не реагировала на слова его матери и сестёр. Она вновь плакала, будто внутри только слёзы остались и больше ничего. — Мама, оставьте нас наедине, пожалуйста! — попросил юноша. Анна посмотрела на сына. Суровый, губы поджаты, глаза сверкают, ноздри раздуваются — вылитый Штольман, ей-Богу! А пожалуй, что и надо дать им поговорить! Яков умеет найти нужные слова, когда нужно, и Алекс сможет. Аня кивнула, и они с девочками ушли из малой гостиной на первом этаже, которую вся их многочисленная галдящая компания заняла после того, как мужчины вернули домой Таис. Алекс повернулся к девушке. — Зачем? — просто спросил он. Тон он не повышал, говорил спокойно, что девушку просто поразило, она даже плакать перестала. Она видела, что Алекс зол, но к ней это отношения не имеет, и он не стал никак выражать своего недовольства. — Вы не понимаете! — покачала головой Таис. — Объясните, — пожал плечами Алекс. — Я… — губы у неё затряслись. — Он бы всё равно догадался! И пришёл бы сюда! И убил бы всех! Он может, может! — почти истерически крикнула она. — Да и мне тут нельзя! Я не смогу потом, я не смогу там жить! Девушка подскочила, горячо доказывая свою правоту. Она была на грани истерики, её трясло. Слишком много за два дня с ней случилось! «Как бы в нервной горячке не слегла!» — подумал внезапно Алекс, а потом перестал размышлять и сделал то, что делал отец, когда мама начинала переживать чересчур сильно: прижал к себе Таис и крепко обнял. Девушка сначала дёрнулась — уж слишком долго она не получала от прикосновений ничего хорошего, замерла, а после зарыдала, вцепившись в его пиджак. Впервые за семнадцать лет она столкнулась с тем, что мужские руки, оказывается, умеют гладить и оберегать, а не только отвешивать оплеухи. От этого ей стало ещё горше и оплакивала она всё вместе: и долю свою и материнскую, и будущее, и то, что всё это не для неё! Штольман поднялся в кабинет и хотел уже звонить Полю, как телефон и сам зазвонил. «Началось!» — подумал Яков, снял трубку и опешил от того, что из неё раздалось буквально шипение. — Вы что себе позволяете, Штольман? — давился слюной Димитру. Штольманы и в самом деле не знали, что из себя представляет этот человек в приступе самодурства, которые с ним случаются всякий раз, когда ему кажется, что люди вокруг его поступают не так, как он задумал. Жена его, например, могла похвастаться отсутствующим мизинцем на левой ноге и коленом с пёстрым пересечением шрамов. — Вы думаете, что можете позволить себе вмешаться в жизнь моей семьи и дать моей дочери волю? Не бывать этому! Никогда! Она — моя плоть и кровь! Она — моя собственность! — мужчина уже орал в трубку так, что динамик дребезжал возле уха. Штольман тоже вышел из себя. — Могу и буду! — просто сказал он. — То, что вы сделали с собственной женой и дочерью, — преступление, а моя работа — останавливать преступников. У меня есть способ найти на вас управу! — Никогда! Никогда вы её у меня не заберете! — хрипел Димитру на другом конце трубки, и Штольману казалось, что слюна вылетает из его рта и падает на телефон. — Я не допущу! Он повесил трубку, а Яков, посмотрев на Павла, который прислушивался к тому, что происходит, нажал на рычаг и набрал номер Поля. Объяснив ситуацию и приведя друга в глубокую задумчивость, Штольман сказал: — Поль, я редко прошу тебя о помощи, но сегодня она очень мне нужна. Помоги через министра оформить девушке и её матери неприкосновенность как свидетельницам по делу о контрабанде. Мы найдём, как им помочь дальше, но от отца их нужно изолировать. — Сделаю всё, что смогу, — помолчав, сказал помощник префекта. — К вечеру всё будет готово. Штольман положил трубку. Теперь можно успокоиться. В этот момент Алекс вывел Таис из гостиной. Она успокоилась и соображала почти по-человечески. Ей было стыдно, что она такая слабая, но сделанного не воротишь. Проходя мимо входной двери, юноша отскочил в сторону, увлекая за собой Таис, потому что створка распахнулась, щерясь выломанным замком, и разнесла вдребезги стекло, обрамляющее проём. Злющий как чёрт, по-настоящему страшный Димитру, рычащий как зверь, ворвался внутрь, увидел дочь и завопил: — А, вот и ты! Думала, что сможешь сбежать, что сможешь уйти? Без меня? Не бывать этому! Он сунул руку за пазуху, достал чёрный блестящий револьвер и наставил его на девушку. Алекс не успевал ничего предпринять, и он сделал единственное, что мог: шагнул вперёд, заслоняя собой Таис. Раздался выстрел, юноша дёрнулся и по инерции отступил назад. «А это, оказывается, больно!» — подумал он, глядя, как слева расплывается красное пятно. Перед глазами почему-то всё плыло. Рядом дико завизжала Таис. Это было последнее, что слышал Алекс перед тем, как свет померк.