Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История пятая. Древнегреческая трагедия.

В этот момент Софья Яковлевна Штольман лелеяла такие планы мести, которые не снились всем ацтекским жрецам из Лидочкиных книг. Когда она увидела залитого кровью брата, ей тоже пришлось обнаружить такое место в своей душе, в котором берутся силы на убийство. Это сытое, прилизанное чудовище с золотыми перстнями на пальцах вызывало у неё такое омерзение пополам с ненавистью, что её трясло. После того, как отец отправил Димитру в нокаут, размышлять было некогда. Таис потеряла сознание, родители зажимали рану Алекса, наскоро останавливая кровь. Действовали быстро и слаженно. Никто из семьи не подвёл, даже Лидочка не рыдала, а выполняла всё, что ей велели, сжав зубы и сурово смотря перед собой. Павел помог Штольману отнести Алекса наверх, Лида пулей понеслась в материнский кабинет, и когда её брата уложили на стол, перед Анной появился чемоданчик с инструментами, бинты и спирт. Девочка же и сказала матери, что пуля ничего страшного Алексу не сделала. Ему просто больно. После помощник Штольмана спустился вниз и перенёс Таис в ту комнату, которую ей выделили изначально. Она в себя так и не пришла и даже на нашатырь не реагировала. Софья её раздела и ахнула — всё то, что было скрыто от людского взора платьем, было покрыто разноцветными синяками. Почему-то у таких мерзавцев бить так, чтобы никто ничего не заподозрил, мозгов хватает. Таис выглядела плохо, откровенно говоря. На ощупь кожа её была сухой и горячей. Соня положила руку ей на лоб. Так и есть — жар! Судя по всему, она серьезно заболела. Нервные недуги еще хуже обычных, лечить их тяжело и пока до конца непонятно как. В отличие от Таис у Софьи Штольман и у её сестры были правильные психические и моральные установки, поэтому они не были склонны к синдрому жертвы и винили в произошедшем не Таис, которая была исковеркана настолько, что, даже зная, что последует за её возвращением, пошла обратно под власть тирана. Виноват был тот человек, который поставил себя в центр Вселенной и сошёл с ума, когда кто-то с ним не согласился. Оставив плачущую Камиллу с Таис и велев обтирать её холодной водой, Софья вышла в коридор и пошла в гостиную, где оставила Лидочку. Там же обнаружился и Павел, который по поручению Штольмана занимался всей волокитой с полицией. Яков вышел к ним только один раз, Поль взглянул на его лицо и оставил его в покое. Ему тоже был дорог Алекс, он любил этого искреннего улыбчивого мальчика, так похожего на Штольмана. И когда его друг не моргнув глазом сказал, что не знает, куда делся Димитру, Мартен только кивнул и занялся другими делами. А их было много. Итальянская полиция тоже провела операцию, основываясь на данных, которые они получили от французских коллег, поэтому сейчас начнётся безумие. Штольман — не дурак, не убьёт же он его, а со всем остальным они разберутся. Однажды Жак помог ему примерно с такой же моральной дилеммой, поэтому он знает, чего можно от него ждать. — Есть новости? — спросила Софья Павла и Лидочку. Мужчина покачал головой, а её сестра встала с дивана, на котором сидела, и вышла из комнаты. Соня проводила девочку глазами и перевела взгляд на Павла. Ей очень понравилось сегодня, что он не потерял присутствие духа ни на секунду, помогал с пострадавшими, снял с плеч отца встречу с полицией, да ещё и Лидочку утешал. Он ей виделся надёжным и созидающим, этакий островок спокойствия среди хаоса. — Где Димитру? — вновь задала вопрос девушка. — В кабинете вашего отца. Он пришёл в себя, стал буянить и пытался орать даже с кляпом во рту. Мне пришлось его…успокоить! — подобрал правильную формулировку Павел. Соня улыбнулась. И это он произнёс спокойно и рассудительно, будто говорил о том, что написал очередной отчёт для посольства. — Вам, значит, посчастливилось его…успокоить! — повторила девушка слова отцовского помощника. — А вот мне ещё нет! — кровожадно добавила она. — Я сейчас пойду и сама его пристрелю. Нет, нет! Пристрелить его мало! Это слишком лёгкий способ, он должен мучиться! Софья решительно направилась к двери, но поражённый Павел бросился ей наперерез. — Софья Яковлевна, опомнитесь! — схватил он девушку за плечи. — Вам нельзя туда ходить. Это неразумно! — К дьяволу неразумность! — вдруг закричала Соня, сверкнув глазами, и стала так похожа на его шефа, что Павел отшатнулся. — Этот мерзавец годами мучил и унижал свою жену и дочь! Он чуть не пристрелил моего брата, который сейчас лежит на операционном столе, и из него достают пулю! Мои родители сами на себя не похожи! И вы мне говорите о благоразумности? Да пропади она пропадом! Я пойду к нему и буду пытать его, чтобы он хоть что-то понял! По-другому такие люди не понимают! Это я уже уяснила за свои шестнадцать лет! Она говорила всё громче и громче, надвигаясь на Павла, и он вдруг понял, что эта девушка, которая однажды станет прекрасной женщиной, просто огонь во плоти, способный как согреть всех вокруг, так и спалить всё дотла. — Оставьте это правосудию! — вновь попытался он достучаться до Софьи. Она взглянула на него, сжав зубы. — Кто говорит о правосудии? Я говорю о справедливости! — сказала девушка. — Поэтому пистолет — это слишком просто! Нужно что-то серьёзнее. В гостиную вошла Лидочка. — Пулю достали. Всё хорошо. Алексу лучше. Мама с ним. Папа пошёл узнать, что с Таис, — девочка говорила рублеными фразами, сурово поджав губы. Павел внезапно понял, что между характерами сестёр гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. — Я иду к Димитру! — сказала Софья. Лидочка внимательно смотрела на неё. — Нужно что-то страшнее, чем просто пистолет. Лидочка кивнула, подошла к шкафу, залезла под него и достала оттуда арбалет. Самый настоящий — со взводом и болтами. — У тебя есть арбалет? — поражённо спросила Соня сестру. Та пожала плечами. — Я же конкистадор, — сказала она, — значит, у меня должен быть арбалет. Мне его Эмиль одолжил. Он взял его у отца из коллекции оружия. Софья чувствовала, что быть нынче вечером кому-то наказанным, но сейчас её интересовало не это. — Арбалет — это прекрасно! — сказала Соня. — Дерево занесёт заразу в рану, начнётся воспаление и гангрена! Павел открыл рот. Вот это фантазия у неё! Надо запомнить, что злить эту голубоглазую нимфу опасно, а то и он однажды закончит с гангреной из-за арбалетного болта. Видя, что девушка решительно направилась к двери, а её сестра следует за ней с оружием наперевес, Павел встал перед Соней, не давая ей пройти. — Вы собираетесь меня останавливать, Павел Михайлович? — подняв бровь и став вновь копией его шефа, спросила девушка. Даже интонации у неё сейчас были отцовские. — Я попытаюсь, — серьёзно ответил мужчина. Софья некоторое время пристально на него смотрела, а потом вдруг улыбнулась. — Хорошо, — кивнула она. — А то я не люблю, когда со мной во всём соглашаются! Павел не успел удивиться её словам, потому что дверь в гостиную распахнулась, и в комнату вошёл Штольман, который буквально внёс сюда сопротивляющуюся заплаканную Анну. Он не дал ей опять броситься в коридор, когда он поставил её на пол, а прижал к себе, давая выплеснуть ярость, страх, боль и ужас. Он поймал её уже около дверей кабинета. Лицо её напугало его. Ему думалось, что она не совсем соображала, что делала. Пришлось скальпель отобрать — а она сопротивлялась — и сюда её принести. Судя по тому, что он видел — даже арбалет его уже не удивлял — воинственных женщин в его семье было хоть отбавляй! Когда Аня немного пришла в себя, Штольман отпустил её, пригладив волосы и утерев слёзы. — Он ранил Алекса! — устало сказала она. Ярость спала, и на её место пришла апатия. — Ты понимаешь? — Понимаю, — сказал Яков. — Я его убью! — снова закричала Софья. — И я! — не менее горячо завопила Лидочка, которая брата обожала, перепугалась сегодня страшно и простить его боль не могла. — Если его кто-то и убьёт, то это буду я! — твёрдо сказал Штольман. Потом он повернулся к Павлу и сказал: — Павел Михайлович, я могу быть спокоен, что вы останетесь с моими непримиримыми дамами и не дадите им наделать глупостей и выйти отсюда, пока я не вернусь? Мужчина посмотрел на сжавшую кулаки, растрёпанную Анну, на сложившую руки перед грудью суровую Софью, на Лидочку с арбалетом наперевес, повернулся к шефу и кивнул. — Можете быть спокойны, Яков Платонович! Я всё сделаю. Штольман улыбнулся уголком рта и вышел в коридор.