Академия Пана Кляксы С матом (+18)

Каждое утро в пять хуевых часов этот пидор Матеуш открывает шлюзы. Дыры в потолке, блядь, прямо над койками. У каждого пацана своя дыра – всего двадцать четыре, сука. Как открывает – ледяная вода пиздой тебе на морду. Так этот уёбок нас и будит. И сразу орёт: – Ать, тва! Перевод: "Подъёб, падлы!" Мы срубаемся с коек и пиздуем одеваться. Че сегодня этот ёбаный Клякса нам впарит? Спальня – пиздец как огромная. Умывальники вдоль стен, душ у каждого. Мыться – пиздец как кайф: из душа льётся газировка с сиропом. Каждый день – новый пиздец. Я обожаю малиновый, поэтому моюсь в среду. Сиропы Кляксы пиздато пенятся – утром спальня как гигантская пиздюльня с пеной. Одежка: синие рубахи, белые штаны, синие чулки, белые башмаки. А кто провинился – тот щёлкает жёлтый галстук в зелёную крапинку. Галстук пиздатый, но у нас это пиздец как позорно. В полшестого, схватив сонные ёбаные зеркальца, пиздуем в столовку. Посреди залы – пиздючий стол, у каждого своё место. Окна с цветными стёклами – чтоб жрачка пиздатее была. Клякса жрёт отдельно, а когда мы обедаем – летает над столом с лейкой и хуярит соусы на еду. Соусы – пиздец какие полезные: белый – зубы крепчит, голубой – зрение пиздатое, жёлтый – дыхалка лёгкая, серый – кровь обновляет, зелёный – хандру пиздит. Матешь сидит на цветочном горшке и следит, чтоб мы хуя не оставляли на тарелках. В шесть Матешь хватает в клюв серебряный колокольчик и орет: "СУКА, СТРОЙСЯ!" Мы пиздуем сломя голову в кабинет Кляксы. Он уже ждёт и каждого хуем в лоб целует. После переклички Клякса лезет в шкаф и через дыру принимает зеркальца. Это не простые хуи – ночью они стоят на тумбочках и ловят наши сны. Утром Клякса проверяет: хуёвые сны – на помойку, пиздатые – оставляет. Снимает сны ваткой, смоченной в снотворном квасе, выжимает в блюдечко. Сушит. Потом из порошка штампует таблетки – их мы глотаем на ночь. Благодаря этому сны становятся пиздатее. Самые охренительные Клякса записывает в академический сонник. Уроки начинаются в семь утра. И хуй бы с ним – но ни в одной школе пацаны не учатся так кайфово, как у Кляксы. Во-первых, он всегда придумывает пиздец какую новую хуйню. Во-вторых – на уроках пиздец как весело. – Предупреждаю, пацаны, – орал Клякса в первый день, – хуй вы тут таблицу умножения зубрить будете. Я вам башки открою и свет туда хуякну! Если хотите знать, что мы проходим – расскажу про вчера. Описывать всё – пиздец, даже в самой толстой книге не поместится. Вчера первый урок – кляксописание. Клякса придумал его, чтоб мы научились с чернилами хуячить. Делаем так: хуярим кляксы на бумагу, складываем пополам – кляксы размазываются. Получаются пиздатые картинки: звери, птицы, люди, целые сюжеты. Клякса к ним стихи пиздит, а мы их под рисунком пишем. Мне кажется, сам Клякса из такой кляксы вылез – поэтому его так и зовут. Матешь говорит: "Пиздец, возможно". Урок – пиздец как понравился. Мы сожрали несколько бутылок чернил и рулон бумаги. Сами с ног до головы в чернилах – пиздец. Вечером всех заставили мыться малиновым сиропом – хуй иначе отмоешься. После клякс – урок буквовязания. Вы, наверно, знаете: буквы – это сплетённые нитки. Клякса научил нас распутывать нитки, связывать в одну хуйню и мотать на катушки. Мы уже перемололи пизду кучу книг из библиотеки Кляксы. Из одной книги – семь-восемь катушек. Клякса вяжет на них узлы – это его пиздатое хобби. Он может часами сидеть и хуячить узлы. Однажды я не выдержал: – Нахуя это? Он удивлённо: – Ты что, слепой? Я читаю, блядь! Пропускаю буквы сквозь пальцы – зрение не пиздится, а книга прочитана. Вот всю библиотеку перемотаете – и вас научу так читать. После буквовязания Клякса повёл нас на третий этаж и открыл дверь. – Заходите осторожно, пацаны, – предупредил. – Это лечебница больных вещей. Помните, как я трамвай вылечил? Сейчас научу чинить сломанную хуйню. Комната – пиздец завалена хламом: кресла без ножек, диваны без пружин, разбитые зеркала, ёбаные часы, поцарапанные столы, перекошенные шкафы, дырявые стулья – пиздец. Клякса велел нам отойти и взялся за работу. Вещи подняли пиздец: треск, скрип, скрежет. Табуретки от радости затопали ножками, пружина в часах ойкнула. Мы, затаив дыхание, смотрели. Клякса подошёл к столику в углу, обстукал его, пощупал пульс и ласково: – Ну, малыш, сегодня пиздато, да? Температура упала, доски срослись. Через два дня – пиздатый будешь! Столик простонал. Клякса натёр столешницу мазью и хуянул в щели зелёный порошок. Потом подошёл к шкафу – тот скрипел дверцами. – Ну как? – спросил Клякса. – Кашель прошёл? Нет? Не парься, скоро поправишься! Прислонил ухо к шкафу, послушал, потом хуянул в щели касторку пипеткой. Шкаф вздохнул и приник к Кляксе. – Завтра зайду, – успокоил Клякса. – Держись, мудила! На стене висело треснутое зеркало. Клякса глянул в него, поправил веснушки на носу, достал чёрный пластырь и заклеил трещину. – Вот, пацаны, учитесь стекла чинить! – орал он весело. Потёр зеркало тряпкой, снял пластырь – трещины хуй где. – Всё пиздато! Анастази и Артур, оттащите его в столовку. С часами – пиздец возни. Пришлось промыть все винтики, сжать пружину, прижечь маятник йодом. – Бедные пидоры! – пожалел Клякса. – Намучились! Скоро заходите. Поцеловал часы в циферблат, хуйганул по футляру. Часы зазвонили, стрелки завертелись, маятник закачался – и по всей лечебнице: тик-так, тик-так, тик-так! Нам было пиздато – вещи так любят Кляксу. Перед уходом Клякса вдруг охренел: потерял свою ёбаную зубочистку. – Хуй кто уйдёт, пока не найдём! – заорал он. Начался пиздец. Мы ползали на четвереньках, шарились по углам. Матешь совал клюв во все дыры. Клякса сидел в воздухе, нога на ногу, и глотал таблетки для роста волос – от горя у него выпало два волоса. Тогда больные вещи сами начали искать. Стулья и табуретки пиздовали по комнате, хромая. Замочные скважины шарились. Ящики комодов орали и вытряхивали хуйню на пол. Зеркала всё отражали. Даже печка орала: – Холодно... холодно... тепло. Холодно... тепло... тепло! Часы подошли к окну – печка заорала: "ОЧЕНЬ ТЕПЛО!" Часы пошарили по подоконнику, пощупали гардины – и нашли зубочистку, воткнутую в тряпку у пола. Так больные вещи нашли пропажу. В лечебнице мы пизделились почти до полудня. Обычно в это время Клякса улетал ловить бабочек, а мы шли к пруду или на площадку – там уроки на свежем воздухе. После этого Матешь повёл нас во двор на географию. Пиздец урок – я в двух школах учился, но такого хуя не видел. Матешь выкатил на поле пиздючий глобус и разделил нас на две команды – как в футбол. Сам был судьёй. Носился за мячом и орал, если кто-то пиздил. Суть: пиздануть по глобусу и назвать место, куда прилетело. Матешь свистнул – и начался пиздец. Мы носились как уёбки и пиздили по мячу что есть мочи. После каждого удара кто-то орал: – Краков! – Австралия! – Лондон! – Татры! – Кунцево! – Висла! – Берлин! – Греция! Матешь постоянно свистел: то Антоний спутал Кельцы с Китаем, то Альберт Африку с Балтикой перепутал – пиздец. Мы пиздовали, толкались, падали, орали названия. У Матеша с клюва пот лился, я пыхтел как паровоз – но за один урок узнал географию пиздатее, чем за три года в двух школах. В конце случился пиздец: один из Александров так пизданул по глобусу, что тот улетел за хуевую ограду – в соседнюю сказку. Мы охренели: где искать? В сказке про Мальчика-с-пальчик или про Синдбада? Тут Матешь орет: "Пацаны, смотрите!" Мы охренели: к нам шла Снежная королева, а за ней двенадцать гномов тащили наш Ебанный глобус. Мы пизданули им навстречу. Королева ухмыльнулась: – Ваш мяч пизданул мои игрушки. Верну, если научите гномов географии. – Да пиздец, с удовольствием! – орал Анастази – самый смелый пацан. Но тут пиздец: королева и гномы под августовским солнцем начали таять. – Я забыла, что у вас лето! – охренела королева. Пока мы думали, что делать – она растаяла в ручеёк. Ручейки слились в поток и пизданули к ограде, орали песню гномов: – Гей-га! Гей-го! Домой идти легко! "Пиздец, как хорошо, что я не из снега!" – подумал я. Так и закончился визит Снежной королевы. Тут зазвенел колокольчик – Матешь звал жрать.КУХНЯ ПАНА КЛЯКСЫ В этой ёбаной академии прислуги нет, все делаем сами, по пизде. Обязанности поделены так: Анастази парит с воротами и воздушными шарами; пять Александров пиздятся с одеждой — стирают, гладят, штопают хуиту; Альберт с Антонием убирают парк; Альфред и другой Антоний таскают жрачку; второй Альфред с третьим Антонием моют посуду; Артур драит зал; три Анджея вылизывают спальни и лестницы; три Адама варят сиропы и соусы; остальные пацаны пашут по хозяйству. Только на кухне сам Клякса рулит. Мы охуевали, как этот ёбаный Клякса один всех кормит, но на кухню — хуй тебе. На прошлой неделе старый мудак назначил меня своим помощником. Я распух от гордыни, как индюк. Когда зазвонил колокол, пацаны понеслись в столовую, а я — на кухню. Рассказываю, как там всё устроено, блядь. Вдоль стены — длинный стол с банками цветных стекляшек. Напротив — краски, кисти и помазки. На подоконниках в ящиках цветут настурции и герань. Посреди кухни — стол, обшитый жестью, с пузатой бутылью огоньков и банками разноцветных порошков. Клякса натянул фартук и начал пиздеть. Насыпал в кастрюлю три кружки оранжевых стекляшек, добавил белого пороха, плеснул воды, кисточкой намалевал сверху зеленый горох и кинул огоньков. Вода сразу закипела. Помешал ложкой, перелил в миску и гаркнул: — Тащи в столовую! Похоже, томатный суп — пиздец как хорош! И правда, я хуже не жрал, а варилось это хуй знает что — пять минут. Пока пацаны уплетали суп, Клякса сделал второе. Швырнул на сковороду огонёк, кусок мяса, два стеклышка (белое и красное), посыпал порохом. Когда мясо поджарилось, прихуячил к сковороде насос и долбанул по дну. Сковорода заполнилась жарким с пюре и свёклой. На картошке он нарисовал укроп. Мяса было — пиздец! На третье мудак решил сварганить крыжовниковый компот. Сорвал листья герани, посыпал серебряным порохом и лизнул: — Фу, блядь, гадость! Лучше малиновый сделаю. Компот вышел — пиздатый! Я хлебнул три раза. А когда Клякса полетел в столовую с соусом «для дёсен», я не выдержал — хлобызнул ещё раз. После жратвы пацаны разбежались, а мы с Кляксой остались на кухне. — Ну, Адась, — сказал он, — жрем и мы, блядь. Наверное, охуел от голода? Чего хочешь? Я — жадная мразь, поэтому затупил. В итоге выбрал омлет со шпинатом. Клякса взял кисть, макнул в краски, нарисовал омлет, кинул сверху огонёк, переложил в тарелку и ляпнул: — Хреновый омлет. Думаю, тебе понравится. Омлет был — пиздец! Таял во рту. Так же быстро он сделал жареного цыплёнка с огурцами и ягодный пирог. — А вы что будете жрать, пан профессор? — спросил я. В ответ Клякса достал из кармана таблетки «для волос», заглотил пачку и буркнул: — Вот и наелся. А для души сожру что-нибудь цветное. Сорвал лист герани, обмакнул в краски (зелёную, красную, голубую, серебряную) и сожрал. — Щас объясню, — сказал он, видя мой ебальник. — Много лет назад я был в Пекине. Там познакомился с доктором Пай Хи-во. Он открыл мне секрет: вкус еды — в её цвете. Голубой — кислятина, зелёный — слащаво, красный — горько, жёлтый — солёно. А если смешать цвета — получишь любой привкус. Например, зелёный с белым и серым — ваниль, коричневый с жёлтым — шоколад, серебряный с чёрным — салат. Но больше всего меня ебнуло, что Клякса знал Пай Хи-во — того самого, кто дал Матеушу шапку богдыхана. — Пай Хи-во открыл мне и другой секрет, — продолжал Клякса. — Я беру в академию только пацанов на букву «А», потому что они первые в списке, а первые — всегда самые отъебенные. Имя «Матеуш» — счастливое, поэтому я так скворца назвал. А моё имя — Амброжи — вообще пиздец как везёт. Но хуй с ним. Пошли в парк, пацаны заждались. После жратвы мы всегда тусим в парке, и Клякса придумывает какую-нибудь хуйню. Вчера мы искали клад. — Кто ищет — тот всегда найдёт! — загадочно ляпнул Клякса. Пацаны разбрелись. Я позвал Артура. Он согласился, и мы нарисовали план. Парк — пиздец! Деревья сплелись кронами, света — хуй. Крапива, лопухи, малина — непроходимая мразота. Пещеры, гроты — как джунгли. По ночам там шалят непонятные хуйни. Раньше мы не лезли в чащу, хотя охуенно хотели. Иногда лазили в ближние пещеры или дупла — но это хуйня. Мы взяли фонарики, верёвку, охотничий нож, стекляшки (если охуеем от голода) и пошли. Продираться через крапиву — пиздец! Ножом рубил. После долгого пиздеца мы вылезли в самую сердцевину чащи. Кругом — страшные шорохи, как хриплый кашель. Ящерицы шуршат. Я глянул вверх. Над нами — грёбаный дуб. В стволе на высоте двух метров зияло дупло. — Залезем? — спросил Артур. — Ебана! — ответил я. Артур достал верёвку, сделал петлю, закинул на сук, влез как кот и исчез в дупле. Я — за ним. Оказались на винтовой лестнице. — Погнали вниз, — сказал Артур. — Погнали, — согласился я. Зажгли фонарики, поползли. Спустились на 230 ступенек — хуй знает куда! Тёмный коридор. Шли тихо, коленки тряслись. Сердце колотилось как у долбаной мыши. Коридор петлял и вывел в зал с зеленой лампочкой. Посреди — три сундука с железными обручами. Я открыл первый. На дне — зелёная лягушка с короной. — Не трогайте меня, — квакнула она. — Я знаю, вы из академии Кляксы. Я — Царевна-лягушка. Кто тронет — станет лягушкой. Моя сказка — пиздец как затянулась. 50 лет жду принца. Вы — мелкие и не принцы. Закройте сундук, а за это берите что найдете в других. Мы поблагодарили лягушку и закрыли сундук. Во втором сундуке — херня: маленький самодельный свисток. — Забери! — сказал я Артуру. — Мне не нужен! Артур взял свисток. Я открыл третий сундук. На дне — золотой ключик, как у Кляксы. — Хуёвый клад! — выругался я, выхватил у Артура свисток и дунул. Не успели моргнуть, как нас подняло хуй знает чем и швырнуло обратно к дубу. Верёвка висела, но дупла — хуй! Мы вернулись в академию, пиздец как взбудораженные. У пруда стоял Клякса с пацанами. Они уже вернулись. Рядом валялись их находки: золотые монеты, жемчужные ожерелья, скрипки с золотыми струнами, аметистовые чаши, табакерки, бриллиантовые перстни, серебряные подносы — пиздец сколько добра! Нам стало стыдно, как сукам. — Ну, а вы что нашли? — спросил Клякса. Мы протянули ключик и свисток. Клякса схватил их, как охуевший. — Вашей находке — пиздец цена! — сказал он. — Этот ключ открывает все замки нахуй! А свисток — вообще пизда: свистни — и окажешься где захочешь. Молодцы, блядь! Благодарность объявляю! Он достал из табакерки две веснушки и дал нам. Пацаны разглядывали наши вещи, а когда мы рассказали про лягушку — вообще охуели. — Берите, что нашли, — сказал Клякса. — А теперь, блядь, не будем тянуть. Пусть Адась Несогласка расскажет, как он научился летать. Пиздец история! Я боялся, что мне не поверят. Но раз Клякса просит — хуй откажешься. И я начал пиздеть. Пацаны слушали, затаив дыхание.