Забвение уробороса

Никакой игры не было. Гарри не собирался развлекать Драко в его мальчишеских выдумках. Он отставил стакан и поднялся, чтобы оставить Малфоя допивать в одиночку, но тот вдруг нахально вытянул ноги посреди прохода, пытаясь помешать пройти, и Гарри, взглянув в серые глаза, увидел, что Драко гораздо пьянее, чем могло показаться со стороны. — Кажется, ты всё-таки не знаешь свою черту. — Да неужели? — Да, вставай. Гарри тяжело выдохнул и, представляя, что Малфой непременно свернёт себе шею, одолевая через пару стаканов лестничный подъем, смахнул его со стула. Поначалу тот ругался, вырываясь, кричал, что не пьян и что Гарри пожалеет, что относится к нему как к ребёнку, но стоило отпустить его, укладывая на кровать, как белые руки вдруг в железной силой уцепились за мантию, увлекая Гарри вниз. Он еле удержался на ногах, чтобы не упасть. — Проклятье, ну что ты творишь? — нагнувшись, Гарри попытался отцепить от себя его прилипчивые пальцы. Драко капризно пробормотал. — Не уходи. — Я буду здесь, в этой комнате. — Делаешь вид, что не понимаешь, к чему я? — Я понимаю. Понимаю, что ты пьян, и не отдаешь отчёта собственным действиям, Малфой… Боже, ну перестань. Запястья Драко сжали мантию до скрипа. Гарри знал, что так закончится. Знал с самого первого момента, когда Малфой принялся задавать свои глупые вопросы. Смешно… Желал ли Гарри его? Да он сошёл бы с ума, если бы разрешил себе подумать о близости с ним как о чём-то реальном. — Драко, отпусти, пожалуйста, я не хочу делать тебе больно, — Гарри положил ладонь поверх его пальцев, чтобы они прекратили свои активные попытки пробраться под одежду. — Не хочешь, — с лёгким придыханием ответил тот, прижимаясь. — Тогда не отказывайся. — Я женат. — Мне всё равно. — Думаешь, и мне всё равно, раз тебе плевать? — Я в этом уверен, — шепнул Малфой. Неизвестно как его тонкие пальцы добрались до рубашки под мантией и задрали её до груди. Гарри ощутил его губы на своём животе. Мокрый язык оставил след под пупком, и от этого штаны внизу вздыбились. — О, мойры, что ты творишь? Зачем? — Иногда секс — это просто секс. — Тебя самого от себя не тошнит? — Нет. — Нет?! Всё-таки он был пьян. Пьяная волна ярости взвилась у Гарри в сердце, когда Малфой сказал это. Просто секс, ну конечно. Злоба, кипящая от алкоголя в крови, набирала обороты. Значит, Малфою плевать? Он хочет воспользоваться им и даже не стесняется. Ему всё равно с кем, ему даже прелюдия не нужна. Рука Гарри толкнула Драко на кровать, так что мантия, за ворот которой он держался, треснула. Гарри прижал Драко к матрасу, сдавив вокруг шеи ладонью. — Почему ты всегда должен быть таким? Малфой не улыбался. Приподняв подбородок, он смотрел прямо голодным пристальным взглядом, будто желал вгрызться в горло. Будто не мог больше терпеть. Задыхаясь в злости и возбуждении, Гарри держал его за шею, забыв, как сдерживать себя, в пару движений разрывая ряд пуговиц на рубашке второй рукой. Он хотел ласкать его так же сильно, как ударить. Он чувствовал к нему невероятной силы влечение и ненавидел себя за это. — Этого ты хочешь? — ядовито прорычал Гарри, ощущая как ярость поджигает возбуждение в его жилах. — Да. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя? Вот так? Даже когда между нами ничего нет? Ни чувств, ни отношений? — Хочу. — Ты просто отвратителен. Гарри покончил с пуговицами и дёрнул головой к губам Драко, чтобы до крови впиться в его губы, но тот вдруг отвернул лицо в подушки. Злая ухмылка коснулась Гарри в уголках рта. — Что такое? Уже передумал? — Нет. Только… давай без поцелуев. Он оторопел, чуть разжимая хватку пальцев вокруг белой шеи. Ухмылку стёрло с лица Гарри в мгновение. Без поцелуев? Что это значит? Он вспомнил чёрного парня в клубе, который пожирал Драко своим ртом. Мужчин из его телефона. Блядского Алена. Надо думать, для кого-то поцелуи Малфоя всё-таки были. Ледяной жар разгулялся по жилам, когда Гарри подумал об этом. Нужно было уйти. Развернуться, встать с Малфоя и больше никогда не приближаться к нему ближе, чем на пять ярдов. Забыть свою слабость, сознать, от какой обиды и ненависти он хочет его. Но вместо этого руки Гарри сильнее вцепились в белую кожу. Вот бы можно было её растерзать… Он сжал талию Драко в руках и впился в его шею ниже, ниже и ниже. От груди, меж рёбер и к животу. Его тело жаждало этих касаний годами. Его пальцы дрожали. Его губы горели, лаская злой яростью. Такой нечеловеческой и животной, что Гарри не понимал, на кого больше злится: на Малфоя или самого себя за то, что происходит. Задыхаясь в касаниях, Драко громко простонал, закусывая губу. Гарри мечтал разорвать на нём всю одежду. Всего его. Этого красивого мальчика, теперь навсегда слишком молодого для него. Чувства, разгораясь в пьяном бреду, жгли всё сильнее, и скоро стало невозможно мыслить. Малфой прижимался разбухшей промежностью. Ногти впивались в спину, словно он хотел, чтобы Гарри проник в него сквозь одежду. — Поттер… — Да, — пальцы распустили развязки на штанах. Стянули их вниз. Гарри ощутил, как его член освободился из оков натянутой ткани. — Ты такой же порочный как я, — сладким ядом прошептал Драко, касаясь под животом.— Такой же, и даже хуже. Святой Поттер, что сказали бы на это твои поклонники? — Замолчи. Гарри прижал его к матрасу, стаскивая с бёдер последнюю одежду. Это больше было похоже на драку, чем на любовные ласки. Драко рвался. Притупленные алкоголем, его движения были наполнены укусами, царапинами, синеющими отметинами на коже. Боль заводила до судорог. Грех, грязь и всё, что было не сказано между ними за двадцать лет. И ни одного поцелуя. «Что я делаю, о, Мерлин…» Гарри хотел отстраниться, но не мог. Его тело горело. Бёдра Драко под ним уже блестели от масла. Тонкие пальцы двигались танцем, не замирая, уверенными — куда более умелыми, чем у Гарри — движениями терзая его внизу. Едва уловимая мысль вдруг мелькнула в голове. Первая трезвая мысль с тех пор, как он перестал думать вообще. Это всё плохо. Очень плохо. Гарри отклонился назад, чтобы незаметно соскользнуть с кровати, пока Малфой, закрыв веки, ласкал себя, как серые глаза неожиданно резко распахнулись, уставившись вперёд. Он не говорил ни слова, только смотрел. Этот мутный акварельный взгляд, затопленный наслаждением, тянул к себе сильнее манящих чар. Во рту Гарри пересохло от дыхания. Он больше не помнил себя. Он не чувствовал ничего кроме желания. Гарри наклонился вперёд, придавив член туда, где бёдра Драко сливались воедино. Плоть соскользнула от масла в сторону, и пьяная попытка привести её в нужное положение закончилась столь грубым проникновением, что по телу Драко потоком пробежала крупная дрожь. Сладчайшая от напряжения. Обволакивающая и глубокая. Гарри ощутил, что сливается с ним, падая в пучину собственных грёз, и еле сдержался, чтобы не начать двигаться сразу. — Тс-с, — шипя, Малфой тут же застыл от боли. Это было легко понять, но трудно признать. Гарри поднял на него замутнённый взгляд. Странное в сладости запрета мгновение. Странное и бесконечное. Их оба тела напряглись как изваяния в камне. Каждая мышца, даже жилы показались твёрже гранита. — Почему ты остановился? — еле складывая звуки, выдохнул Малфой и попытался подёрнуться, придавая застывшему телу движение. — Потому что тебе больно, идиот, — Гарри мягко приостановил его ладонью. Драко с болью выдохнул новую фразу. — Разве ты не этого хотел? — Нет. Какой ты дурак. — Просто продолжай, мне станет лучше. — Кого ты обманываешь? Я спал с тобой столько раз. Не станет тебе лучше, если продолжишь терпеть. На третий раз Малфой не ответил, будто мысленно сосредоточившись там внизу. Он всё сжимался, кусая себя за костяшки пальцев, и Гарри чувствовал, как эти судороги отзываются в его теле отвратительно гулким наслаждением. Будто сотни рук ласкают его там внизу. Алкоголь, сколько бы Драко ни выпил, не мог перекрыть этой острой боли. Почему он не может просто расслабиться? Потому что его так заводит жестокость? Потому что в жизни его брали напором слишком много? На этот раз Гарри мог отступить, но уже не хотел. Он прижал губы к белой шее и потянулся поцелуями вниз, не желая поддаваться роли, что Малфой уготовил ему. Можно было неимоверно злиться на него за всё, но Гарри ни за что не стал бы любить его так. Атласная гладкость острых плеч напиталась маслом и потом. Поцелуи растворяли её как соль. Драко простонал, выгибаясь от боли, и Гарри мягко провёл кончиками пальцев по его груди. Слишком нежное тело. Ему по-прежнему нужна была магия, чтобы заниматься любовью. Капризный мальчишка, который сам не понимает, что хочет. Он был таким всегда. В их первый раз и последний. Кожа Драко стала скользкая и липкая, и от давления внизу Гарри был уже готов был кончить в любую секунду. Он начал раскачиваться бёдрами, касаясь пальцами розовых сосков. Упругая твёрдость их подёрнулась. Гарри коснулся чувствительной кожи языком, затем губами. Втянул их в себя. Малфой тихо промычал, подавляя в горле блаженный стон. Дыхание расслабило низ его живота, и бёдра наконец обрели прежнюю гибкость, позволяя Гарри войти в него глубже. Он слабо качнулся, наращивая темп. Затем ещё и ещё. Потребовалось совсем немного времени, чтобы превратить ласки в безумную скачку. Тело рвалось вперёд как дикая лошадь. Желание заставляло Гарри двигаться быстрее. Его распирало и щекотало, обвивало пламенным хлыстом. Его кровь продолжало терзать искрами, словно неутолимая жажда требовала не сбавлять скорости во что бы то ни стало. Это был не тот секс, к которому Гарри привык. И совсем не тот, что он помнил. Сердце лупило изнутри так, будто готово было разорваться. Кололо и подло щипало за бок, но в те минуты любая боль меркла перед наслаждением, которое, Гарри верил, было уготовано ему. Высвобождаясь из рук, сжимавших его, Малфой попытался перевернуться на бок. Такой невероятно прекрасный. Тончайший изгиб в его талии стал едва осязаемым. Платина волос спуталась на лице паутиной. Гарри слышал дыхание Драко, сладкое как мёд, горячее и рваное от толчков. Он ласкал себя рукой, не поворачивая головы, но Гарри чувствовал, что это тело принадлежит только ему. Только ему, и никогда не принадлежало никому другому. Он впился губами в его плечи. Совсем как раньше. Как много-много лет назад, когда они не знали других развлечений кроме этого. Пальцы скользили по намасленной коже, раздвигая бёдра, сдавливая их в нежнейших местах. Язык впитывал соль на его лопатках. Гарри не понимал, чем заслужил столько наслаждения, но оно захлёстывало его тем сильнее, чем он вбивался сзади. Его губы желали шептать грязь и нежности. Бушующее сердце стучало в висках. Оно не могло терпеть дольше. Предвосхищая концовку, Гарри на вдохе вцепился в волосы Драко, грубее надавливая ладонью на поясницу, чтобы он прогнулся. Теперь он хотел разорвать его наверняка. Растерзать на части. Заполнить собой до краёв. Сиюминутный стон. Мягкость сжимающих мышц. Член вбился до основания, посылая по телу короткий разряд сладостного облегчения.

***

Масло стекало по разгоряченной коже, тёмными пятнами пачкая простынь. Драко лежал на боку, в той позе в которой они закончили, когда Гарри, задыхаясь от скачки, излился в него на последнем вздохе. Он не спал, но, отвернувшись, неподвижно смотрел, как за окном падает снег. Ещё одна картина, что Гарри навеки сохранил в своей памяти. Время шло, тикая старыми часами где-то внизу. Уже не трещал огонь, не храпел во сне полоумный магл. Гарри думал, что будет испытывать стыд, когда возбуждение утихнет. Что им повелевали ненависть, желание, которые он не смог удержать в железной узде, но он ошибся, и эта ошибка была столь же сладкой, сколь и горькой. — Всё хорошо? — Гарри перевернулся, устало прижимаясь горячим лицом к шее Драко. Рука поплыла по его мягкому силуэту. — Угу, — безэмоционально ответил он, не оборачиваясь. — Ты не жалеешь? Ещё одно угу. Он не хотел говорить. Он получил, что хотел. — Хочешь знать, жалею ли я? — Нет, — Драко осторожно повел головой, касаясь поцелуем плеча Гарри и отвернулся снова, закрывая глаза. Поцелуем, жарче сотни других, что он прежде оставил на коже. — Я не жалею, — сказал Гарри. Малфой уныло протянул со своего места: — Это только пока. Он глубоко вдохнул и встал, двигаясь к ванне, чтобы смыть сперму со своего живота. Но Гарри остался в постели. Никогда в его груди не было так тепло и легко. Сердце нежно мурчало, качая на волнах, и только одна отпускала его дыхание, другая захватывала снова. Он хотел целовать его. Покрыть поцелуями каждый дюйм сладкой кожи. Вдыхать его запах. Сливаться с ним снова и снова. Драко вернулся в кровать спустя минуты, и Гарри протолкнул руку под его плечи, чтобы притянуть к себе. — Давай без этого, — с вялой неприязнью прошипел Малфой сквозь дрёму. — Я не твоя девчонка. — Мне всё равно, — Гарри сильнее сжал его, лаская под одеялом. — Я трахнул тебя, и ты будешь лежать в моих руках столько, сколько скажу. — Ты грёбаный абьюзер, Поттер. Именно с такими как ты я в обычной жизни стараюсь не связываться.

***

Утром стыд накрыл Гарри с головой. Он проснулся в аромате миндального «Простоблеска» и в ярком свете, что отражал снег, падающий за окнами. Ветер, посвистывая, дул в щели между рамами, пока Драко спал в руках. Его безмятежное молоденькое личико сияло как жемчуг на солнце, и Гарри ощутил первый укол совести. Впервые со дня погони он совершенно забыл про Рорка. Забыл про Рона и сотни других волшебников, которые остались там, далеко-далеко за стеной льда и мокрого снега. Позволил себе поддаться человеку, что мог разрушить его жизнь щелчком пальцев. И скоро разрушит. Но только Малфой открыл глаза, всё дурное покинуло сердце Гарри, испаряясь в пустоту. — Привет, — Драко сонно улыбнулся, потирая пальцами опухшие веки. Он был ещё прекраснее, чем вчера. — Доброе утро. Гарри прижался к нему внизу. Сердце, изголодавшееся по ласке, заколотилось быстрее. — У меня ниже спины болит, как будто меня трахали без зелий всю ночь. — Боюсь, так и было. — Всю ночь? Не льсти себе, Поттер. Драко шутливо скривился, нежась под прикосновениями. Гарри еле сдерживался, чтобы не попытаться снова поцеловать его. — Я столько думал о тебе, пока ты спал, — пробормотал он, мягко убирая белоснежную прядь с его лица. — О тебе и обо всём… У меня такое странное чувство, будто я был в трансе всё это время и лишь теперь проснулся. Будто я не жил, а провёл долгие годы в небытие. — Ты серьёзно? Драко нахмурился и слабо отстранился, будто слова эти были ему неприятны. — Боже, конечно. Я чувствую… А ты нет? — Чувствую что? — Привязанность? — Что?! Нет. Ты изменил своей жене со мной, как когда изменил мне с ней. Не делай из этого поэму. — Мордред, Драко, как ты жесток. Неужели боль, которую я причинил тебе, совсем не стихла со временем? — Причём тут это? Но раз ты спросил: ни на грамм, Поттер. Ты мудак и волокита. Как и тогда. — Проклятье, и ты не хотел этого? Не думал обо мне? — Не разводи сопли. — Ты переспал со мной. Это ничего не значит? — Я с самого начала сказал тебе, что это ничего не значит. Чёрт! Малфой вдруг вскочил с постели, расходясь в ярости. — Что ты за человек такой? Мне было скучно и одиноко, тут же никого больше нет кроме тебя. Избавь меня от лживых признаний. — Они не лживые! — Да? И когда ты изменил мне с ней, то тоже, наверное, мне приснилось. И твоя дальнейшая счастливая жизнь. Пусть мне уже и плевать, но я не дам тебе мне на уши лапшу вешать. Он начал зло собирать с пола свою одежду. Гарри рывком выбрался из кровати. — Я сделал это не по любви, а по глупости, — взвыл он. — Ты это прекрасно знаешь. Я любил только тебя, и всегда буду любить. — А я тебя нет, Поттер. Я тебя не люблю. Малфой резко дёрнул с края кровати второй носок и, развернувшись, двинул в уборную рядом с лестницей. Хлопнула дверь. В раковину полилась вода. Гарри остался на месте, стыдясь в душе каждого слова, что сказал. Сердце отстукивало удар за ударом. — Какой же ты идиот, Гарри, — проговорил он сам себе. — Даже смотреть жалко. Просто идиот. Гарри приложил руку ко лбу словно в лихорадке. Это было совсем на него не похоже. Он будто не сознавал смысл собственных слов, пока те не сорвались с его губ дурацким невнятным признанием. У него горели щёки, ему стало стыдно и мерзко перед Джинни, перед детьми и чёрт… опять перед Роном. Малфой всё сидел за закрытой дверью, так что Гарри пришлось умываться внизу. Он оделся стараясь как мог успокоить своё буйное сердце, и спустился по лестнице на первый этаж. Снизу с самого утра доносились странные звуки. Что-то громыхало, шелестело, звенело словно бьющееся стекло. Увлечённый мучительными размышлениями, Гарри поначалу не обратил на это никакого внимания, а теперь, оказавшись на последней ступеньке, наконец увидел причину этого шума. Она его поразила, пожалуй, даже больше, чем реакция Малфоя. В опасной близости к открытой печке возле стены возвышалась высокая башня из сложенных друг на друга метёлок. Мэттью скакал вокруг неё, пытаясь приспособить звезду на верхушке этой невероятной кучи. Облезлая мишура, обкрученная ярусами, свисала с неё перемотанная в узлах, и стеклянные игрушки поблёскивали на прутьях щёток словно на ветках рождественского дерева. — Это что? — удивленно спросил Гарри, подходя ближе. — Так Рождество ведь, Уолби, — обернулся магл, и его импровизированная ёлка опасно покачнулась. — Точно. Как я мог забыть? — Рад, что ты в этом году с нами. В городе уж и ярмарка заработала. Кончится метель, съездим за подарками. — Не стоит, мне хватит и рождественского ужина. Гарри обошёл печку с другой стороны и полез за консервами в ящик. Он почти ничего не ел со вчерашнего дня, отчего желудок резало изнутри, а перед глазами начинали бегать блестящие мелкие мошки. Гарри открыл дверцы и, смахнув банку фасоли, не разогревая её, уселся за стол. Мэттью продолжал украшать свою башню из метёлок, негромко распевая рождественские песенки. С первой ложкой стало легче, но на душе всё равно было паршиво. Гарри уныло наблюдал за маглом, помешивая ложкой фасоль. Под рёбрами словно кошки скреблись. Ну и козел же он. Нужно будет предложить Джинни развод по возвращению в Лондон. Лучше поздно, чем продолжать жить так: с изменой, попытками помириться и вечным чувством вины. Пускай для Малфоя эта ночь ничего и не значила, но она слишком много значила для Гарри. Он погубил свой брак и к собственному стыду чувствовал от этого огромное облегчение. — Сочельник, а на тебе лица нет, Уолби, — сочувственно взглянул на него Мэттью, покончив со звездой. — Ага. Ты был женат? — Бывал однажды. — И где она теперь? — В Арканзасе. Самое место для этой проклятой ведьмы с её взбалмошной мамашей. Торнадо, грозы, снежные бури, град из лягушек, вот это точно их рук дело. Спроси меня, так с появлением этой семейки в Новом свете лучше не стало. — Зачем же ты с ней сходился? С ведьмой-то? — Так ясное дело зачем — полюбил. С кем не бывает? Всего себя отдавал по кусочкам, а ей всегда было мало. Семь лет молодых да коту под хвост. Ненасытная демоница. — И как всё закончилось? Пожрала она тебя что ли? — Можно и так сказать, что пожрала. Наскучил я ей, Уолби, вот она и сбежала. Грустное это дело, расходиться с кем-то. Вроде бы ничего поначалу, а потом такая тоска берёт, словно ты один одинёшенек на белом свете. Некому тебя понять, пожалеть да попилить дурака тоже некому. Грусть глубокая, считай, что смерть. Я раньше звонил ей на Рождество, вроде как дочурке, но и ей заодно. Ей, пожалуй, даже больше, чем дочурке, но теперь звонить некому, уж она и номер поди сменила. Знаешь, Уолби, как звонить в Америку? То ведь целая наука. Люди там толстеющий кабель в океане проложили. По нему голос мой идёт через тысячи миль: под водой мимо коралловых рифов, между акул ныряющих и тварей морских, тянется собака. А рядом столетняя черепаха плывёт, ты представь… Вот они тайны мироздания. Я говорю милой своей «Привет, лапушка», и провода несут ей эти слова буква в букву. Прям под водой текут, как река подземная, а потом по континенту — в её чёртов Арканзас. Наверное, и до Луизианы дотянул бы, коли было б желание. Мы ведь жили там вместе в этом старом Ковингтоне, будь с ним семь преисподний. Она, я и Уолби, парнишка Дрей, шустрый малец, хорошенький. Ох, Уолби, куда же мы все разбежались… Что же за жизнь такая? Рождество, а мы сидим одни и никого у нас нет. — Лучше и не скажешь. — Знаешь, Уолби, ко мне тут малой твой на днях захаживал, — Мэттью обернулся от ёлки и, подтянув к себе стул, уселся рядом, глядя глаза в глаза. — Ты б проверила его. Ничего такого против сказать не хочу, только выглядел он немного дурно. Юнец ещё, а такой потерянный. Не увлёкся ли дурным? Одет не по погоде был, пролетел как ветер, даже не поздоровался. Плащ такой как у тебя был, чёрный, чернее ночи, да обут, черти бы его отодрали, в летние ботиночки. — Подождите-ка. Гарри нахмурился, отставляя полупустую банку. Магл, похоже, снова заговорил о Рорке. Только показания его в очередной раз стали другими. — Молодняк, хоть бы не отморозил чего. Ты б пошла поговорила с ним, я ж даже имени его не помню. — Вы же говорили, человек в плаще стучался в ваш дом, — осторожно перебил его Гарри. — Ага, стучался, мечтай… Вихрем пролетел, и не поздоровался. Я шум услышал, думал Барк мой вернулся, так нет. Метель жуткая, ничего не видно, едва ли наткнулся на него. — На Рорка? — На пацанёнка твоего. Вырос жених, да как звать, не помню. Дурак я уж стал. Слова магла заставили Гарри встать, отыскивая под мусором вчерашней попойки медальон. Забытый меж фантиков и крошек, тот всё ещё ярко светился. Гарри даже не знал, хорошо это, или плохо. Он сгрёб его ладонью и уставился на Мэттью. — Что было дальше? — Дальше? — Вы встретили мальчишку на улице, когда вышли в метель звать Барка. — Да, Барк, дружок мой ненаглядный. Потерялся. Если пса кормишь — он к тебе ластится. Если кота кормишь — он к тебе ластится. Человека накормишь — он тебе в пасть даст. — Мэттью, вы узнали человека в плаще, что к вам недавно стучался? — Точно. — Как он выглядел? — Как ты Уолби, в точности как ты. Чёрные волосы, высокий, худенький. В очках. Чёрный плащ на нём был. — В очках? — Да, круглые такие очки. И шрам! Шрам на лбу. Прошла секунда, прежде чем Гарри понял, что Мэттью описывает его самого. — Летние ботиночки, ну это ж совсем никуда не годится. Что ж он у тебя в горы необученный пошёл. Гарри тяжело выдохнул, сжав в руке медальон. — Я Барка искал, но то был не Барк. Метель случилась из-за всемирного потепления, а потом Рождество… Он про домики спросил, или нет… Да, точно, он поймал мышку, Титти-мышку… или нет? Тэтти-мышку? Мэттью скривил лицо, будто в голове у него началось настоящее ментальное побоище. — Ох, обожди, Уолби, я что-то совсем запутался, — он зажмурил глаза так, что те чуть ли не вжались в череп, а потом резко распахнул. — Снег, буря, чёрный человек, человек в плаще, Барк, снег, буря, чёрный человек, человек в плаще, Барк. Магл затараторил, будто его мозг заработал с нечеловеческой скоростью. Его губы перебирали и перебирали слова. Лицо багровело. — Успокойтесь, Мэттью. Выпейте, — Гарри поднялся к нему, протягивая стакан. Он уже начал опасаться, что у несчастного попросту взорвется голова. — Выпейте, станет легче. Мэттью поднёс стакан к губам дрожащей рукой. Самогонка, расплескиваясь, потекла мимо его рта, но в глотку что-то попало. — Всё хорошо, постарайтесь сейчас не думать ни о чём, — Гарри осторожно погладил магла по спине. — И вот, выпейте ещё. Гарри снова наполнил стакан, и Мэттью жадно заглотил содержимое. Единственное, что можно было выудить из слов магла наверняка — они встречались с Рорком. И встреча эта оказалась на редкость недолгой. Мэттью допил до дна, крепко сжимая стакан двумя руками. Его губы повторяли одни и те же слова. Неосознанно и бессмысленно. Густеющие брови тряслись над глазницами как у ребёнка после истерики. Гарри ощутил себя виноватым. Стоит перестать допрашивать Мэттью о той встрече. Едва ли он мог дать какую-то полезную информацию за пару минут общения, которого, возможно, и не было вовсе. Разочарованный, Гарри лишь сунул медальон в карман, и со второго этажа послышались еле различимые шаги. Малфой наконец соизволил освободить комнату и спускался вниз с абсолютно ничего не выражающим видом. — С Рождеством, Мэттью, — мягкой улыбкой сказал он, заметив украшенную кучу метёлок у стены. Магл тут же расцвёл и подскочив с места, принялся за старую работу. — С Рождеством, с Рождеством! Драко неспеша спустился с лестницы, заправляя мокрые волосы за уши. Он был одет так же, как и вчера, за исключением мантии поверх белого свитера. — Куда ты собрался? — холодно спросил Гарри, увидев вдруг лом у него на плече. — Искать Рорка. Снег закончился. Ты не заметил что ли? — Откуда эта железка? — Нашёл наверху. Гарри подошёл к окну, приоткрывая ставни. Снег снаружи не то чтобы закончился, но казался уже не таким густым и обильным как прежде. Далеко на горизонте темнели очертания деревни. — У него ружьё, — буркнул Гарри, оборачиваясь. — Пойдёшь против ружья с ломом? Получше ничего не придумал? — Я рассчитываю на более благоприятное стечение обстоятельств. На то, что он труп, например. — Нет, медальон ещё горит. — Ну тогда почти труп. Драко приблизился ко второму окну и повернул замок. Из открытой рамы повеяло неприятным холодом. Стоило только моргнуть, и он пропал. — Да чтоб тебя, Малфой. Стой. Спешно застёгивая мантию, Гарри выскочил за ним на улицу. За стенами дома ещё холоднее, чем вчера. Снежные крупинки редкими звёздочками кружили воздухе. На засыпанном сугробами крыльце виднелись следы птичьих лап. Гарри взглянул вдаль к деревне. Она казалась совсем далеко. Не меньше получаса ходьбы по снегу, неудивительно, что он так и не смог подобраться к домам вчера. Силуэт Малфоя качался на их фоне, медленно-медленно удаляющийся. — Что за детский сад ты тут устроил? — Гарри догнал Драко и дёрнул его за плечо, оборачивая. Тот не изменился в лице. — Делаю твою работу, Поттер. Разве не видно? — Напомню, что ты вызвался помогать мне, а не лезть куда не следует. Мы работаем вместе, или не работаем вовсе. — Переживаешь за меня? — Точно. Ведь если Рорк убьёт тебя, мне влетит от Министерства за вмешательство гражданских в дела Аврората. Хватит хорохориться, Малфой. Сам залез на меня, а когда я что-то почувствовал изобразил обиженного. Здесь я должен обижаться. Ясно? Драко выдохнул, некрасиво закатив глаза. — Боже, причём здесь это вообще? — Ты мне ответь. — Просто пойдём осмотрим дома. Это же твой план. — Мой, но… — Вот и идём. Он развернулся, поднимая ногу из одного сугроба, чтобы поставить его в следующий. Сложно было сказать: плевать ему, или он снова строит из себя чёрт-те что. Гарри двинулся по протоптанным следам, но долго идти молча не смог. — Нет, серьёзно, я не понимаю, — проговорил он спустя минуту. — Двадцать лет ты ждал, чтобы закатить мне сцену. Двадцать лет. Только ты на такое способен. — Я не собирался закатывать сцену, пока ты не стал лить мне в уши очередную ложь. Извини, не сдержался. Лучше будем молчать? — Это была не ложь. — Ложь. Самая настоящая. — Какой же ты идиот. Гарри остановился и вновь дернул его за рукав. — Ты сам меня бросил тогда. Сам, слышишь? Драко яростно выдернул руку. — Я бросил тебя, потому что ты изменил мне. Какой же я подлец! Невообразимо! Он перешёл на тон повыше. Вот это было куда более на него похоже. — Не замешивай Джинни, она тут не к месту. — А что вообще к месту? — Ты, твоё вечно скотское ко мне отношение. Тогда и сейчас. Ты бросил меня, потому что захотел, а потом бросил снова. Как одного из своих любимых подпевал, рассчитывая, что я тут же вернусь по первому зову. И Мордред тебя забери, я бы вернулся. — Я не бросал тебя, я попросил перерыв, потому что меня чуть снова не изнасиловали. Это по-твоему не веская причина? — Чуть? — Гарри замер, забыв, что собирался сейчас сказать. Последняя фраза колом застряла у него в груди. — Что ещё значит твоё чуть? Я думал… Малфой закачал головой. — Нет. Он попытался, но я ударил его и сбежал. После этого ему потребовалось куда больше изящества выкрутиться. Сердце Гарри вдруг вспыхнуло. С новым стыдом и яростью. На какой-то момент он даже перестал чувствовать холод вокруг. Будто боль, которую он заключил в своей душе давным давно, вырвалась наружу, отравляя кровь. — Боже, я все эти годы считал, что Робардс сделал это. А он… он не тронул тебя? — О, вижу, тебя это немало расстроило, — с издёвкой фыркнул Малфой. Гарри не мог поверить. — Нет. Просто… Извини, я глупость сказал. — Вот уж точно, глупость. Если бы он сделал это, я бы сейчас с тобой не разговаривал… боже, неважно. Суть в том, Поттер, что тогда, в момент, когда я оказался уязвимее всего, ты поразвлекся с ней и чувствовал себя при этом просто отлично. — Лучше некуда я себя чувствовал. — Неважно, Гарри. — Для кого неважно? Для тебя? — Всё закончилось. Какая разница уже, кто что чувствовал? — Я три года вымаливал у тебя прощение, каждодневно настрачивая письма, пока ты разгуливал со своим шурином по Парижу. — А потом женился на ней и прожил с ней всю свою ебаную жизнь. — Потому что мне всё равно было с кем жить, если не с тобой. Я любил только тебя. Ты полный кретин, если этого не видишь. На секунду Драко притих. Но не удивленно, а как-то разочарованно. — Несчастная Уизли, ты вообще ни во что её не ставишь, — проговорил он тихим голосом и затем отвернулся, прикладывая пальцы к глазам. — Ей следовало развестись с тобой при первой возможности. Его слова били в самое сердце. Били даже спустя столько лет. — Если ты так жалеешь мою жену, то мог бы не лезть ко мне, понятно? Не я это начал. — Мне плевать на твою жену. Я просто поражаюсь, как наш славный герой оказался таким феерично эталонным мудаком. — Драко, пожалуйста, хватит, этот разговор ни о чём. Ты прекрасно знал, чем со мной все закончится, иначе не стал бы приставать. Ты планировал переспать с самого, блядь, начала, но только я заговорил, что для меня это серьёзно, ты сразу сбежал. Представь себе: я не хочу быть лишь очередным твоим развлечением на одну ночь, потому что у меня остались чувства. — А у меня нет. Боже, сколько можно повторять. Он всплеснул руками, демонстративно отворачивая голову. Гарри чувствовал, что уже выходит из себя. — Нет? Ну тогда сделай лицо попроще, Малфой, и попробуй сыграть человека, которому плевать, потому что сейчас ты явно не ту роль выбрал. Драко замолк словно после удара. Он глубоко и очень сдержанно вдохнул, а затем развернулся, продолжая путь без единого слова. Чёрт знал, что творится в его душе, но Гарри казалось, что если бы в тот момент Рорк выпрыгнул на них из-за сугроба, Малфой бы и пальцем не ударил, чтобы кого-то спасти. Его слова продолжали сверлить дыру у Гарри в сердце. Он даже не думал, что Драко до сих пор способен на какие-то сильные чувства. Не стоило снова говорить с ним об этом.

***

Небо светлело с приближением к деревне. Они шли дольше, чем можно было предположить сначала, но куда проще, чем в последний раз, когда ветер сбивал с ног и снег комьями лип на лицо. За ночь его утоптало под собственным весом, но это всё ещё были труднопроходимые сугробы. Гарри уже начал ощущать немеющие пальцы на ногах, когда в мрачном молчании Драко остановился у деревянной вывески «Эйер-Мантан Резёрт», торчащей из места, где когда-то начиналась дорога. Гарри встал рядом, чтобы перевести дыхание и оглядеться. За щитом друг напротив друга стояли шесть одинаковых домиков. Их балки гнулись под метровыми сугробами, а засыпанные порожки белели на свету. Сложно было поверить, что здесь осталась жизнь. Столбы электропередач, покосившись словно прогнившая изгородь, выглядывали из земли редкими кольями. Один из домишек — самый маленький и жалкий, похожий на лавку сувениров — пострадал от бури больше остальных. Его тонкая крыша продавилась от натиска сошедшего снега и, не выдержав всего веса, сложилась внутрь как сломанная картонка. — Все трубы в снегу, — щурясь вдаль, проговорил Малфой. — Рорк не зажигал печь. Если вообще был здесь. — Вижу. — Но тогда он должен уже быть мертвецом. Кому под силу пережить холод без пламени? Это невозможно. — Я знаю. Достань кулон. Драко освободил медальон из кармана. Золото светило меж его пальцев. — Жив. — Проклятье, — Гарри снова уставился на полуразрушенную улицу. — Думаешь, мы ошиблись? Рорк не в деревне? — Нет. Он знал, что мы придём за ним. Наверняка, он подготовился. Надо осмотреть дома. Пока ничего не ясно. — Как насчёт того? Самого большого? Я бы выбрал его, если бы умирал от холода. — Нет, если бы ты умирал от холода, тебе было бы не до выбора. Проверим каждый по порядку. Крепче сжимая волшебную палочку, Гарри двинулся к руинам сувенирной лавки. Разломы на крыше были свежие, но под таким обвалом едва ли мог кто-то выжить. Пришлось обойти стены дома по кругу, а затем двинуться к соседней постройке. Было тихо, и в щелях заколоченных окон таилась безжизненная пыльная темнота. Уходя, хозяева позаботились не только закрыть их на ключ, вероятно, надеясь ещё когда-то сюда вернуться. Гарри ощущал напряжение в воздухе. Если Рорк здесь, он должен затаиться в одном из домов, и они пришли на его территорию, ничего по большому счёту не зная об этом месте. Драко стоял поблизости, всё время прислушиваясь. Его острый нос подрагивал как у собаки, будто он мог учуять Рорка на расстоянии. Но он не мог. И Гарри не мог тоже. Они обошли три первых дома один за другим. Снег снова стал усиливаться, и небо над головой потемнело. Напряжённое ожидание встречи минута за минутой превращалось в нестерпимое разочарование. Они осматривали стены, тщетно пытаясь попасть внутрь через наглухо забитые двери. Малфой нервничал сильнее. У него был лом, и он готов был уже ломать доски, лишь забравшись на порог. Однако у последнего дома, не до конца замахнувшись на дверь, он вдруг остановился. Драко опустил руку, а затем наклонился к ней с задумчивым видом. — Что у тебя? — перепрыгивая через сугробы от соседнего дома, спросил Гарри двигаясь к Малфою с тем самым чувством. — Не шуми. Видишь? — Вижу что? — Тут заколочено изнутри, а в остальных домах — снаружи. Он провёл рукой по пустому проёму, замощённому досками с обратной стороны так плотно, что не сразу было понятно, почему у этой двери нет ручки. — Это он. Он это сделал, — пробормотал Драко почти шёпотом. — Рорк внутри. Кровь подступила у Гарри к лицу. — Отойди, — он отодвинул Драко и сам шагнул назад, без предупреждения направляя волшебную палочку на доски. — Бомбарда! Малфой только и смог что прикрыться от разлетающихся щепок. Когда он распрямился, брови его слились над переносицей в раздражённую гримасу. В воздухе вместе со снегом теперь парила пыль, облупившаяся краска и опилки. — Поттер, — прошипел он одними губами. — Ты идиот. — Тс-с-с. Гарри замер, сжимая палочку и вслушиваясь. На втором этаже заскрипели полы.