Забвение уробороса

Малфой ушёл, и дом на площади Гриммо неумолимо стал давить на Гарри своими узкими стенами. Гарри надеялся никогда больше не быть здесь, но вот опять. Не укрываясь одеялом, он перевернулся в кровати на спину и закрыл глаза, намереваясь уснуть или хотя бы представить, что находится в другом месте. Это могло бы сработать с любым другим местом, но не домом Сириуса. Запах узких комнат, вытянутых вдоль коридоров как спички, навеки остался у Гарри в памяти чёрным символом боли и смерти. Отчаяния, потерь и горькой беспомощности. Они давили как тяжеловесная каменная плита на груди, не позволяя вдохнуть. Старые страхи подползали из плесневелых углов. У них были разные лица, но чаще — мертвецов: Сириуса, Люпина, Тонкс, братьев Криви, парня по имени Джерри и его убитого сына. Убитого по твоей вине, Гарри. «Я знаю, просто оставьте меня в покое», — проговорил он собственным мыслям, сжимая под пальцами старое одеяло. Мантра, что Гарри заучил раньше и лучше, чем обезоруживающее заклятие. Она всегда помогала ему, но в этом проклятом доме мантра не работала. Гарри ощутил, как паника сдавливает его горло, словно желая задушить — медленно и любовно. Его наставник в Аврорате с одобрением посмеивался, что в двадцать два Гарри уже ходил по Министерству мрачный и хмурый как закостенелый мракоборец. Ему казалось это смешным. Его это забавляло до гордости. Разочаровавшийся герой на попечении, какая прелестная игрушка. Люди думали, это из-за войны или из-за нападок «Пророка». Вчерашние злопыхатели теперь источали благородную жалость, и Гарри молча терпел внимание толпы, он чувствовал себя пустым. Бесполезным и глупым неудачником. Единственное, что отделяло его от мертвецов, приходящих по ночам — стыд, который Гарри испытывал, оглядываясь назад на каждого, кого не смог спасти. Здесь, в этом проклятом месте он впервые по-настоящему погряз в одиночестве. Безбрежном море вечной чёрной тоски. Когда не видишь будущего, и собственное существование кажется какой-то странной дешёвой иллюзией. Гарри искал покоя в тёмных парках за площадью Гриммо и магловских барах, где журналисты «Пророка» не могли бы достать его ради ещё одной популярной статейки. «Гарри Поттер скрывается за стенами старого особняка». «Гарри Поттер сбежал со свадьбы друзей». «Гарри Поттер не даёт комментарии прессе». Бар на углу Стейшн-роуд был особенно хорош. В стенах вместо окон зияли узкие как бойницы решётчатые дыры. Дощатый пол разил кислым пивом и рвотой. Посетители предпочитали не думать об этом. Бар не работал до заката, и потому здесь всегда собирался всякий сброд. Воры, бродяги и пьяницы. Гарри мог поклясться, что несколько раз видел здесь вампиров. Жадных от неосторожности, в старых обносках под плащом, они рыскали в тенях как тараканы и сверкали голодными глазами. Они знали, что рядом аврор, но очень скоро поняли, что ему нет до них никакого дела. Гарри сидел за столом, вымучивая взглядом барное пойло в грязном стакане, не собираясь делать даже глотка. — Можешь не платить за него, — девчонка с сальными волосами села напротив. Она была здесь постоянно. Приставала к каждому встречному, клянча выпивку, но к Гарри решилась в первый раз. — Что? — переспросил он. Девчонка хлюпнула сопливым носом и насмешливо фыркнула. — Зачем платить, если не пьёшь? Бен выливает его в стакан следующему пьянчуге, когда ты уходишь. — Мне всё равно. — Я так подумала. Тогда, может, пожертвуешь рюмашку? Гарри безразлично пожал плечами. — Знаешь, завидую тебе. Первый раз самый лучший, — улыбнулась она. Схватила стакан и запрокинула голову. Гарри глядел, как её горло дёргается под дряблой кожей, пропуская жидкость в глотку, и унылый интерьер бара позади медленно обращается в стены вокзала «Кинг-кросс». Он безлюден. Его платформы серые как сажа. Пол из окурков дымится вонью дешёвых папирос. Девчонка допивает стакан и громко бьёт его пустым дном о стол. — Первый раз — самый лучший. — Ты уже это говорила. — Да уж… Идиоты дохнут, пытаясь повторить его, как будто это возможно. Не обманывайся. Не будь одним из них. — Я попытаюсь. — Первый раз — самый лучший. — Ты можешь не повторять. — А ты запомнишь? Её лицо с носом-сливой посередине исказилось как отражение в кривом зеркале. Под синими веками моргнули голубые глаза. Она не казалась похожей на Дамблдора, но это был он. — Возьми, — проговорил профессор. Что-то было в его руке. Морщинистая и с перстнями на крючковатых пальцах, она легла на стол открытой ладонью. В ней сердцем пульсировал клубок слизи. Сплетённый из глазных яблок как из змей комок сочился кровью. Они извивались, сдавливаясь на связках. Тошнотный ком подступил у Гарри к горлу. — Мистер Поттер должен проглотить его, сэр. Тогда он сможет дышать под водой. — Но это не жабросли, они не помогут мне победить, Добби. — Мистер Поттер должен послушать, иначе он не сумеет спасти своего друга, иначе он не сумеет никого из нас спасти. — Чьи это глаза? — Проглотите его. Скорее. — Они серые… — У вас совсем не осталось времени. — Проклятье, — Гарри хватает жабросли как девчонка стакан. На вкус они как плавленная подошва башмака. Склизкие комья застревают в глотке. Гарри продавливает их, напряжённо глотая. Грудь сотрясает волнами. Его тошнит до рвоты, но он верит. Вот-вот станет лучше. Вот-вот, и заплёванный пол «Кинг-кросса» превратится в зелёный ковёр. В лужайку на заднем дворе Дурслей. Всего лишь короткий вдох отделяет мгновение счастье. Гарри лежит на спине. Прямо на свежестриженном газоне. Сквозь травинки ласково лучится солнце, играя на блестяще чёрной спине жука. От земли пахнет влагой и свежестью. Впереди лето. Когда пролетело время? Когда всё закончилось? — Что ты видел? Драконов? — перед лицом весь в порах, огромный нос-слива девчонки. Гостиная на площади Гриммо желтеет от пламени свечей, но она мрачная и жуткая. Она воняет ещё хуже, чем бар. — Что? — Ты бормотал про них. Про драконов. — Нет, — Гарри еле шевелит губами. Он хочет обратно, но не может. Его движения слишком медленные. — Говорю тебе: так и было. Лепетал про драконов. Сама слышала. — Нет… я говорил Драко. Драко… Его так зовут. Кривая улыбка девчонки поползла вверх с одного угла. — Его? Так ты голубой что ли? Гарри попытался ответить, но его челюсти словно склеили намертво. Гостиная чернела от теней, не давая внутри шевелиться. Воздух густел как смола. И сон оборвался. — Разговор с Бейкером был не таким срочным, я полагаю? Это был голос Малфоя. Слишком громкий. Слишком настоящий. Гарри очнулся. Премерзкое послевкусие кошмара осталось на языке. Будто пепельницу лизнул. Вокруг было почти так же темно, как ночью. Сквозь забитое грязью окно напрасно пытался пробиться солнечный свет. — Доброе утро, — ухмыльнулся Драко, проходя от дверей. — Я принёс тебе перекусить. Он кинул несколько пачек снеков в кровать и сел с противоположной стороны, шурша упаковкой. Гарри вяло взглянул на него через заляпанные стёкла очков. Его ещё мутило после дурного сна. Он видел серые глаза в комке жаброслей. И нос уродливой девчонки. — У тебя есть какое-то другое место, где ты будешь в безопасности? — спросил Гарри угрюмым тоном. — Кроме Гриммо? Зачем? Ты сам нас сюда перенёс. — Да. Это было первое, что пришло в голову, но я не хочу тут оставаться. — Придётся. Потому что мы останемся здесь. Драко смачно облизал пальцы и вытащил откуда-то из мантии мятую министерскую листовку. — Тебя разыскивают, — он кинул листовку рядом с пачками. — Не написано, что как соучастника, наверное, ещё сами не решили. Гарри лишь отвёл взгляд. — В этом нет ничего удивительного. — А в том, что артефакты Рорка повесили на меня? — Да, и в этом тоже. — Конечно… зачем искать настоящего злодея, можно ведь вменить вину за преступления тому, на кого уже завели дело. Удобная система. Как думаешь, скоро меня будут пытать? — Если только поймают, — уныло ответил Гарри. Малфой самодовольно фыркнул в воздух. Он, похоже, не понимал всю серьёзность происходящего. Закономерно было бы обвинить сбежавшего из-под ареста в распространении и остальных опасных артефактов, но Гарри до последнего надеялся, что этого не произойдёт. Теперь Драко грозит срок куда более приличный, чем он предполагал, а если в Аврорате раскопают их причастность к некромантии, висеть Малфою на крюке рядом с Каином без всякого суда и следствия. С тяжёлым вздохом Гарри поправил очки на лице. На фоне этих перспектив безрадостное утро на площади Гриммо стало еще мрачнее. В груди давила тяжесть вины и воспоминаний, но вонь дома не могла перебить гниющий запах крови от запачканной одежды. Странно, что Драко её не чувствовал. Он сидел с самым обыкновенным видом и жевал чипсы, глядя в пол своим единственным глазом, словно его не волновало ничего кроме еды. — С Уизли всё в порядке, без изменений, — он повернул голову на Гарри после недолгого молчания. — Проклятие сняли, он скоро придёт в себя. Решил, ты захочешь узнать, спросил у газетчика. — Спасибо, хорошие новости, — тихо ответил Гарри. — Про артефакты Министерство, кажется, не распространяется, но, наверняка случись что страшное, улицы бы гремели от паники… Ты уже подумал, кто всё-таки Рорк на самом деле? — Тут и думать нечего. Это Бейкер. — Уверен? — Да. Пусть он выглядит не так, живет не там, и подозревать его нет никаких мотивов, но у меня с самого начала было ощущение, что он не хочет вести расследование, так что… — Собираешься идти к нему? — Я должен. — А по-моему, ты должен хоть хоть немного восстановиться, — Драко посмотрел на распухшую лодыжку Гарри, торчащую из-под одеяла. Она пестрела на фоне покрывала всеми цветами от красного до фиолетово-чёрного. Ощущения были ещё хуже. Плоть зудела и болела, даже несмотря на отёки. — У меня нет выбора. — Правда? Ты стоять не можешь, не то что драться. — На восстановление уйдут недели, а этому человеку нельзя давать ни одной свободной минуты. Пока мы с тобой тут мешкаем… я мешкаю… он может уже задумать что-то ещё. — Но если это правда Бейкер, ты и шага в Министерстве сделать не успеешь, тебя схватят. — Хорошо, что ты предлагаешь взамен? — Не знаю. Проследить за ним, застать врасплох. Рорк ведь был уверен, что мы должны погибнуть там у озера, воспользуйся этим преимуществом. — Ещё одна засада? Для этого я сейчас слишком немощный. — Наконец слышу отзвуки разума, — рассмеялся Драко и, отбросив пустую пачку, потянулся к Гарри, легко касаясь его плеча. — Такой ты дурак, Поттер. Чтобы сражаться против главного аврора, тебе бы сначала союзниками обзавестись, раз у тебя доказательств нет, иначе не пройдёт и суток, будем делить с тобой одну камеру. В принципе не самый плохой вариант в моём случае… Только сомневаюсь, что нам его предложат. Он пододвинулся ближе, и прикосновение разрослось в объятия, в которых Гарри, несмотря на всю дарованную ему нежность, чувствовал себя как истукан. — Можешь поцеловать меня, если хочешь, — Драко поднял лицо. Его губы были так соблазнительно близко, и Гарри отвернулся, боясь, что не сумеет удержаться. — Драко… прости. — Прости? — тот с непониманием и почти насмешкой поднял брови. — Я хочу закончить. С этой работой и с этим браком, чтобы позволить себе начать что-то новое… — О чём ты? Руки вокруг Гарри ослабли, и он отодвинулся, высвобождаясь из них к краю кровати. — Извини, мне нужно смыть кровь. Не хочу тебя пачкать. Поговорим, когда всё закончится, хорошо? Он встал с постели. Боль, с которой его ноги коснулись пола, оказалась ещё невыносимее, чем в первый раз. Под коленями задрожали поджилки, и зубы сжались до хруста. Хромая, Гарри доковылял до двери под тугое молчание со стороны кровати, а затем закрыл комнату снаружи, не чувствуя никакого облегчения. Его опять тошнило. Горло давило на корне языка стон от боли, которая стеклом расползалась по ноге с каждым движением. Кроме крововосполнительных лучше бы этот Эдвард принёс с собой что-нибудь болеутоляющее. Гарри прополз по перилам лестницы два этажа и завернул в крошечную каморку в конце коридора, где находился душ. В доме Сириуса была всего одна неразрушенная временем ванная комната, но Гарри видеть её не мог. Последние секунды в тех стенах приходили к нему в кошмарах и без этого уже много лет подряд. Быть в них наяву — проклятие и мука. Гарри утёр вспотевший лоб, оставляя полосой на руке прилипшую кровавую грязь, а затем ударил палочкой по трубам. Медный отзвук наполнил комнату как колокольный звон. Ржавые трубы, казалось, ещё со времён Присциллы Дюпон были пусты. — Ну конечно. Это значило, что наколдовывать воду придётся самому. Истощиться магически и физически… Самое то перед встречей с Рорком. Гарри ударил по трубам ещё раз, и ледяные струи посочились вниз, обжигая кожу. Он знал, что когда-нибудь погибнет в битве. Просто не знал в какой. У него не было иллюзий насчёт своего состояния. Слабый, измученный — нужно было радоваться хотя бы тому, что Малфой после всего остался жив, но никакой радости не ощущалось. Даже малейшего удовлетворения. Гарри сполоснул одежду и обувь, полил ледяной водой волосы, а затем медленно-медленно поковылял обратно. Пропавшая на время — пока он не двигался — боль быстро вернулась. И к тому моменту, как Гарри дополз до спальни, то уже снова вспотел как загнанный гиппогриф. — Поместье в порядке? — послышалось через закрытую дверь. Голосу Драко вторил до странности знакомый писк. — Дейзи держать своя территория как подобает, мистер Малфой, и Дейзи не говорить во время работы. Болтовня очень отвлекать Дейзи. Гарри отворил дверь, и голоса затихли. Обе головы: Драко и домовихи — повернулись к нему. — Что она здесь делает? — Я её призвал. Хотел отправить за мантией-невидимкой, но эта эльфская дура ужасная привередница. Оказывается, ты должен дать ей своё разрешение. — Разрешение на что? — Гарри смутился, оглядываясь на домовиху, что бесцеремонно начищала серебряный светильник Блэков на обвалившейся полке. Вероятно, Дейзи приняла лондонский дом за ещё одну свою территорию. Погрязшая мусором и пылью комната, в которую Гарри переместил их с Драко совсем недавно, выглядела теперь не то, чтобы сильно чище, но несколько просторнее. — Разрешение на перемещение, — повторил Драко вдумчиво. — Иначе для неё это будет обычным воровством. Тебе ведь нужна мантия-невидимка? — Э-э… да. Наверное. — Вот и чудно, — он повернулся к Дейзи с удовлетворённым видом. — Ты слышала, что сказал мистер Поттер. Теперь это не кража, выполняй. Домовиха неохотно отлипла от светильника и заворчала. — Отправлять Дейзи прочь, когда дом почтенной семьи кишеть крысами и грязью? Вы не мочь позволять такой порядок вещей. О, тяжёлые времена… О безнравные времена… — Вернёшься сюда, если захочешь. — Захотеть, — эльфка непочтенно посмотрела на Драко. — Три дома на бедной Дейзи, отчего бы нет? Порочный господин считает, что Дейзи — тяговый мул, или Дейзи мочь управлять временем как юный мистер Малфой. Конечно, Дейзи возьмёт ещё несколько домов. Как будет угодно дорогим волшебникам. Недолго поворчав, домовиха исчезла, щёлкнув пальцами, и Гарри наконец завалился на постель. Стоять было невыносимо больно. Он не представлял как будет драться с кем-то в таком виде. — Вода была? — Драко подсел слева, поглядывая на распухшую как винный бурдюк ногу Гарри. — Нет, — лишь фыркнул Гарри через силу. — Ты так истощишься, — грустно выдохнул Малфой. Он сполз на подушки, подбирая палочку, что выпала у Гарри из пальцев, и стал от скуки выводить над головой узоры из волшебных искр. — Останешься сегодня ночью? — Пока не решил. — Не стоит спешить. Тебе нужно набраться сил. Он поднял палочку выше. Искры плясали над изголовьем как огненные песчинки. Они складывались в завитки, морские волны, ракушки и плавники. Драко рисовал в воздухе стаи пышнохвостых рыб, игриво кружащих меж складок балдахина. — Странно, что мракоборцы не отслеживают твою палочку. Я бы так и сделал, — он провёл неровную золотую линию, вытянув руку, и из-под сползшей повязки на голове показалась свежая кровь. Гарри старался не смотреть на неё даже боком. Он лежал, уставившись в потолок, но ему всё равно было не по себе. Он помнил, как Драко переживал из-за шрама от метки, что прятал потом под длинными рукавами. Из-за морщин в уголках глаз, синяков и прочей ерунды. Изуродованное лицо он ему никогда не простит. Гарри и сам бы себе не простил. — Твой глаз. С ним всё будет в порядке? — спросил Гарри. Малфой почти с безразличием лишь пожал плечами: — Может быть. Я решил не пить зелья, чтобы магия… ну знаешь… ускорила процесс. — Эд так сказал? — Ага. — И это поможет? — Я надеюсь. Не хочу, чтобы ты перестал считать меня красивым. Он повернул голову, следя за реакцией. Гарри сложно было скрыть улыбку, что расползалась по его лицу от тепла, которое эти слова вызвали у него в сердце. — Ты останешься для меня красивым, что бы ни случилось. Всегда. Он протянул руку, касаясь щеки Драко, залитой золотым светом. Тот опустил палочку и замолчал. У него было гладкое лицо мальчишки, но в серых глазах стояла столетняя печаль. Она делала его старше. Намного старше, чем могло бы время, и на губах, на лбу и по щекам едва заметные движения выдавали в нём глубокую грусть, даже когда он пытался играть в беспечность. — Я боюсь снова падать в эту бездну, Гарри, — вдруг тихо проговорил Драко, касаясь руки на своей щеке. — Позволить своему сердцу любить тебя — будто шагнуть снова в пропасть. Она захватывает меня как тайфун, и я теряю волю. Всего себя ради твоей любви. Как будто от меня самого уже ничего не остаётся, и мне страшно, что я проиграю, поставив на кон слишком много. Он грустно улыбнулся, пряча взгляд. — Поначалу я много думал о тебе… В те дни, когда в Париже мы с Ноттом пьяные без ног возвращались в свою квартиру на Де Тампль. Он уходил читать на балкон и я оставался один. Я открывал окно и смотрел на звёзды, мечтая о том, как твои губы целуют меня… Так глупо. Я разрешал себе это только мертвецки пьяным. Скучать по тебе, забыв всю боль, что ты мне причинил. Я хотел быть с тобой, и сейчас хочу, но с каждым годом всё страшнее. Драко уставился в потолок, а затем снова повернул голову. — Ты всегда так лелеешь меня, будто я что-то особенное, а я начинаю верить в это… — Ты и есть особенный. — Нет. Вовсе нет. — Что у тебя с Джинни Уизли, Гарри? Дело ведь не во мне, да? — Драко… — Почему ты не хочешь рассказать? Разве я не заслужил знать правду? — Боже, конечно, ты заслужил. Гарри набрал побольше воздуха в лёгкие. Он не знал, как это рассказать. — Я… у нас давно было не очень, а потом после Эшворда… стало только хуже… — Из-за тебя? Гарри кивнул. — Что ты сделал? — Сболтнул лишнего. Наговорил глупостей, не подумав. Вот и всё. — Так не бывает, — разочарованно пробормотал Драко. — Семьи не рушатся из-за пары не к месту сказанных слов. — Были не только они. Проклятье, ты не поймёшь. Никто не понимает… — Гарри выдохнул весь этот воздух и отвернулся. — Это началось из-за работы. Та банда колдунов Ральфа Лассера, что терроризировали юг… я и думать ни о чем больше не мог последние полгода. Я очень увлёкся ими, мечтая отправить эту шайку в Азкабан. Гонялся с Дином и Шоном за ними по всему побережью. Джин, Рон, дети — они просили меня остановиться, но я не мог. Я сходил с ума, считая, что только я смогу их остановить. Неудивительно, что в итоге всё закончилось плохо. — Так вы поссорились из-за работы? — Почти. Она потеряла ребёнка, а я ляпнул, что мне плевать. Отравленное недоверчивым ехидством, лицо Драко вдруг покрылось маской. — Я не верю, что ты так сказал, — с серьёзным видом ответил он. Гарри угрюмо усмехнулся. — Но я сказал. Тысячи раз пожалел потом, и всё же сказал. Мы с Томасом тогда были в моем кабинете, и лекарь осматривал нас по очереди, чтобы закрыть протокол. Дин быстро ушёл, так что док заканчивал свою работу молча. Я тоже молчал. Мы оба знали, что он меня презирает. Что он хотел бы опознавать мёртвыми авроров вместо тех несчастных деревенщин. Мне было дерьмово, хотя я ещё находился в аффекте. Моменте, когда сознание ограждает тебя от реальности. Я смотрел на этого парня в лимонном халате, но видел только трупы. Трупы, трупы, трупы. Я будто застрял в этом моменте, когда не понимаешь последствия, а просто циклишься на одной последней мысли. Помнишь, в Хогвартсе была лживая ступенька на лестнице? Если забываешь про неё, спотыкаешься, и на секунду твоему телу кажется, что ты летишь вниз. Дух захватывает от ужаса. Я чувствовал этот страх, как только ступил в пустую деревню. И потом до момента, пока Гермиона не пришла сообщить, что я больше не возглавляю Аврорат. — Причём тут Уизли? — Она пришла сразу, как ушёл лекарь. Наверняка сильно плакала, но я этого не помню. Рассказала, как Джерси Дэвис сбил её с метлы на матче против «Сорок». Она упала в песок с высоты в двадцать футов, и когда доктор её осмотрела, оказалось, что она потеряла ребёнка. Брови Драко легонько дёрнулись от удивления. — Вы ждали четвёртого? — Нет. Даже не планировали, но она так расстроилась, что не могла успокоиться. Всё причитала и плакала, а я сидел как заколдованный. Не слушал и ничего не чувствовал. Совсем ничего. Так что потом ясное дело — она вышла из себя. Разозлилась, устроила погром: разбила шкаф, стала кричать, вспоминая каждый день, когда я не ночевал дома в погоне за Лассером. Ревела, что я мог бы хоть из приличия изобразить сочувствие. И в тот момент (так глупо) всё это осознание… настоящее осознание произошедшего в Эшфорде наконец свалилось мне на голову. Я почувствовал всю боль и ярость. Я тоже стал кричать. Я выпалил ей, что она эгоистка. Что это ей стоило бы проявить сочувствие, потому что у меня только что погибло трое детей, а она рассказывает мне про беременность, о которой даже не знала. Какое мне было до этого дело в тот момент? До какого-то ненастоящего ребёнка, который даже вдоха не сделал. Так я ей сказал. Гарри горько ухмыльнулся сам себе и поглядел на Драко. Вид у того, надо заметить, был тот самый, что и ожидалось. — Теперь по твоему лицу я вижу, что ты тоже разочаровался во мне. Полагаю, ты собирался услышать какое-то менее паршивое оправдание? — Нет… я не ожидал, но… Каждый ошибается. — Правда? Прямо как я? Вот уж не думаю… Джинни постоянно злилась, что семья никогда не была для меня на первом месте. Возможно, так и есть. Случай с Дельфи и парнями нас подбодрил, но потом стало совсем плохо. Без скандалов, одни лишь горькие слёзы и разочарование. Она говорила, что я раньше не был таким. Будто я зачерствел. Будто сбегаю от семьи, и чужие дети мне дороже собственных. — Она выбрала героя. Она знала, на что шла. — Я не герой. Гарри закрыл глаза, не желая, чтобы Малфой увидел в них что-то лишнее, но тот лишь крепче сжал ладонь, которую держал. Она вспотела и стала холодной. Гарри знал, что вся эта наигранная нежность лишь от того, что он однажды сказал ему нет. Те слова про поцелуй и эти прикосновения. Они молча долго лежали рядом, держась за руки, и лишь комната стала снова погружаться во мрак, Драко, уснув, затих без движения. Гарри осторожно высвободил пальцы из его запястья и сполз с кровати, превозмогая боль. Этот день словно был наполнен из ужасных послевкусий. Вот что случается, если возвращаешься в место, которое стоило давно спалить дотла. Ночь снаружи была промозглой и сырой. Где-то на окраине Лондона начинался дождь. Гарри придержал, выходя, тяжёлую дверь дома, чтобы она не хлопнула, перебудив всех в округе. Гарри не хотел, чтобы Малфой знал о том, что тот задумал. Не хотел, чтобы он переживал, или его поймали, учитывая последние обстоятельства.

***

Холостяцкий домик Коула Дворна стоял на горе в предместье полей Нортамберленда. Маленький, бедный и смешной. Три переломанные трубы смотрели в разные стороны. Дверь в стене за полуразобранным крыльцом была открыта, и кто-то из авроров говорил с Коулом через порог. Неудачно аппарировав, Гарри рухнул в густые кусты за сараем поблизости, но разговор ничуть не прервался от шума. Дворн и его гость лишь обернулись на звук, а затем, ничего не увидев в темноте, продолжили разговор. — Я понимаю, что ты не предсказатель, но мне нужно знать, к чему готовиться. Гарри узнал голос Уильямсон. Тон её не понравился бы ему и в спокойные времена. — У нас отчаянное положение, Дворн. Авроры, детективы и невыразимцы пропадают один за другим. Вчера смотритель кладбища вблизи Лондона пожаловался, что кто-то шарится на старой стороне. Если это снова некроманты, Министерство не выдержит такого натиска. — Что ты хочешь от меня? — Содействия. Хотя бы временного. Гарген считает, что проклятия в деле Коллекционера существуют в какой-то особой закономерности. Напиши мне, когда поймёшь в какой. — Мой рабочий день закончился несколько часов назад, Элайза. — О, если тебе нужно особое приглашение от главного аврора или, может быть, от премьер-министра — не сомневайся, ты его получишь, но лучше бы тебе согласиться работать со мной по доброй воле. Уильямсон аппарировала. Дворн глубоко вздохнул. — Коул, — позвал Гарри из кустов. — Помоги.