Ковбоев непросто любить

      Конечно, многие вещи в дороге были не такими удобными и приятными, как хотелось бы Джонни, но он с этим смирился. Он подумал, что они с Джайро были в некотором роде хорошей командой — теперь им стало довольно комфортно друг с другом. Джонни мог бы сказать, что они друзья, но он не собирался говорить об этом вслух — вдруг Джайро с этим не согласится. Отрицание их дружбы могло убить его.       Жизнь в дороге не была роскошной. Но если бы с ними была палатка, когда им было холодно или когда стояла сухая ночь, то они могли бы выжить без особых претензий. Бог не всегда даровал идеальную погоду, поэтому иногда Джонни проводил дни на спине Слоу Дэнсер в молитве, пожалуйста, Боже, просто останови дождь, пока Джайро скрипел зубами и пытался упорствовать дождю.       Ковбои всегда были настойчивы, всё верно. Джонни прекрасно это знал.       Он сидел, скрестив перед собой ноги; его лодыжка искривилась под странным углом, который он не потрудился исправить. Он потянул за кусок повязки, обёрнутой вокруг его руки. Конечно, ничего серьёзного, тем более что Джайро очень боялся инфекции, будучи доктором и всё такое, но всё равно было пиздец как больно. Просто рана, которую он заработал одним штатом назад. Джонни с кислым видом поджал губы, поправляя повязку на руке — ему нужно её сменить. Опять.       Джонни чистил зубы зубной щёткой, временно позабыв о том, чтобы проверить повязку. Но он возобновил чистку зубов. Щетина конского волоса скребла переднюю часть его, следует признать, редкой улыбки. Он критическим взглядом посмотрел на Джайро, который сидел по другую сторону палатки, балансируя едой на кончике носа, извиваясь и напрягая мускулы на лице, чтобы сдвинуть её с места прямиком в открытый рот.       Этот грёбаный идиот.       — Ты когда-нибудь пробовал так делать, Джонни? — спросил Джайро, раздражённо фыркнув, когда чипс упал с его носа на грудь. Он поймал его ладонью, а затем положил в рот, неприятно чавкая. Джайро тоже выбирал самые странные вещи, которыми можно было бы похвастаться.       — Если бы у нас был лимон, я бы показал тебе, как я могу поместить всю эту чёртову штуку в свой рот, — однажды сказал он.       Джонни просто посмотрел на него и сказал: — Что за херню ты несёшь?       Джонни заворчал с зубной щёткой во рту, что означало, что он не собирался говорить об этом дерьме. На него это не произвело особого впечатления, однако Джайро было всё равно, он потянулся ещё за едой, чтобы положить её себе на лоб и перебросить в рот.       — Ты сейчас выглядишь тупее, чем когда-либо, — проворчал Джонни, его голос был приглушён из-за вспенившейся зубной пасты.       — Ты пиздец какой скучный, — возразил Джайро, победно стиснув зубы о чипс и вытерев рот, — у тебя гибкие суставы?       Джонни выплюнул зубную пасту в консервную банку.       — Я не могу пошевелить ногами. Думаешь, я очень хочу узнать, гибкие ли у меня суставы? — критически спросил он, раздражённо сдвинув брови.       — У тебя дерьмовое настроение, я понял, — сказал Джайро, успокаивающе подняв руки, — не срывайся на мне! Я только пытаюсь расслабиться, прежде чем мы отправимся в путь, — Джайро подбросил чипс и поймал его ртом.       Тогда Джонни решил, что уже достаточно долго чистил зубы, прежде чем плюнуть в консервную банку. Джайро продолжал говорить, наполняя воздух всякой хвастливой ерундой, которую придумывал его мозг — только половина из этого была интересной, другая половина была откровенной чушью — и Джонни слушал, потому что именно так они и сработались. Вскоре Джонни сплюнул в последний раз, затем вытер рот тыльной стороной ладони и протянул зубную щётку Джайро.       — Вот, — хмыкнул Джонни. Количество вещей в дороге было ограничено. Узнав, что Джайро охотно выбросил туалетную бумагу и зубную щётку, чтобы облегчить свою ношу, Джонни решил просто смириться с этим и одолжить Джайро свою зубную щётку, хотя бы для того, чтобы спастись от дерьмового дыхания Джайро. С туалетной бумагой он уже помочь не мог. Этот ресурс на открытых равнинах был дефицитным.       Джонни в основном предлагал Джайро просто брать зубную щётку без каких-либо споров. Джайро вздохнул, воткнул зубную щётку в рот и начал быстро чистить зубы. Джонни тем временем взглянул на рану под кровоточащими повязками и выругался себе под нос:       — Блять, — он потянулся к мешку с марлей и припасами.       Джайро замедлил чистку, затем вынул зубную щётку изо рта.       — Если ты позволишь мне её перевязать, тогда тебе не придется тратить все наши грёбаные запасы на одну лишь повязку, — прокомментировал он, пена заглушила его слова.       — Я же сказал тебе, что справлюсь, — пробормотал Джонни, готовя новые повязки. Он зубами оторвал старую от кожи и зашипел, чувствуя, как прохладный воздух касается раны. Она ещё не покрылась корками. Джайро сказал, что рана глубокая и на неё нужно наложить швы, но Джонни отказался, сказав:       У нас мало времени       Давай ехать дальше       Я должен закругляться       Он не пожалел о своём упрямстве, даже если было, сука, очень больно.       Джайро сплюнул.       — Ага, справишься, — повторил он, глядя, как Джонни разворачивает марлю. Прямо как необразованный фермерский мальчик, подсказал Джонни его мозг. Теперь Джонни был уверен, что именно это и подумал Джайро.       Джонни впился в него взглядом.       — Заткнись, — прорычал он, и Джайро снова плюнул в жестяную банку.       Джайро молча чистил зубы и пожал плечами.       Джонни больше ничего не сказал, сосредоточившись на том, чтобы перевязать свою рану и явно игнорируя, конечно же, наблюдающего за ним Джайро. Он слышал, как Джайро вертел зубную щётку в банке с водой, а когда он поднял глаза, то увидел, как Джайро вытер рот тыльной стороной ладони в тот момент, когда они посмотрели друг на друга.       — Что? — проворчал Джонни.       — Ты первый на меня посмотрел, — сказал Джайро, начиная подбрасывать свой стальной шар.       Джонни впился взглядом в Джайро, хотя тот был прав. Он кисло поджал губы, половина его верхней губы приподнялась, когда он наморщил нос, а затем снова вернулся к перевязке раны.       Напряжение между ними висело в воздухе до тех пор, пока Джайро не сказал что-то по-итальянски, а затем настойчиво протянул ему руку.       — Ради бога, позволь мне помочь, — сказал он неприятным голосом.       Джонни шлёпнул Джайро по руке.       — Эй! Хватит страдать хернёй, — сказал Джонни, нахмурив брови. Теперь на кону была поставлена ​​его гордость. — Мои ноги ты можешь обработать только потому, что я их не чувствую или не могу дотянуться до определённого участка, но прямо сейчас я обрабатываю руку. Я же сказал тебе, что не люблю врачей.       Джайро раздражённо вздохнул.       — Lo stai facendo male. Позволь мне помочь, — настаивал он, и Джонни ударил Джайро кулаком по руке.       — Я же сказал, прекрати! — крикнул он немного резче, чем, вероятно, ожидал Джайро. Джонни и Джайро были склонны к разговорам, во время которых они кричали друг на друга, но что-то в тоне Джонни подсказало Джайро, что на этот раз он имел в виду именно это. Всерьёз.       — Coglione testardo, — проворчал Джайро себе под нос, подтягивая колени к груди и обнимая их руками.       — Прекрати этот блядский «урок итальянского», — сказал Джонни резким тоном, напоминающим отнюдь не комариный укус, как это обычно бывало, когда он был не в настроении. Скорее, медвежий. Однако он не мог остановиться, только раздражённо закряхтел и повернулся к Джайро спиной.— Это Америка. Говори, блять, на английском или вали.       Джайро приподнял подбородок, и Джонни понял, что, возможно, на этот раз он зашёл слишком далеко. Иногда они так и поступали — в конце концов, они были мужчинами, имевшими привычку начинать друг с другом спорить, даже если это происходило случайно и из-за чего-то, чего они не имели в виду. И они оба говорили то, чего не имели в виду, и знали, что не имели этого в виду, но всё равно позволяли себе злиться из-за этого. Это было частью жизни в дороге. Кто-то даже скажет, что это такой способ развлечься.       Тем не менее, его слова, должно быть, задели Джайро за живое или что-то в этом роде. Если бы Джонни не был в таком плохом настроении, он бы почувствовал себя виноватым, наблюдая за тем, как Джайро сжимает свой стальной шар в руке, будто бы пытается его раздавить. Однако его это лишь сильнее разозлило, и он покачал головой, глубоко вздохнув. Джайро тоже это заметил и надул губы, покрутив шар на костяшках пальцев. Затем шар нырнул под ладонь, а после он выхватил его из вращения.       — Пойду пройдусь, — объявил Джайро ровным, грубым и ледяным тоном.       — Ага, только задницей о палатку не ударься на выходе! — рявкнул Джонни, глядя на своего партнёра, когда тот встал на колени и выполз наружу. Он покачал головой и зубами сорвал повязку, заматывая рану с чуть менее нежной осторожностью, чем следовало бы, и с гораздо большей злостью. Да и какая, к чёрту, разница, если он потеряет руку? В таком случае это будет означать, что Бог просто захотел сделать из него пенёк.       Рана была обработана хреново — Джайро справился бы в тысячу раз лучше, если бы не гордость Джонни и его проклятый страх. У него не было причин думать, что Джайро причинит ему боль, но Джонни просто ненавидел врачей. Джонни думал, что Джайро был бы идеальным мужчиной, если бы не этот факт. Однако его навыки были достаточно полезны, он знал всё, что нужно делать, и, конечно же, Джайро спасал его задницу больше раз, чем он мог сосчитать. Наверное, больше, чем он заслуживал. Но он по-прежнему ненавидел врачей. Он ничего не мог с этим поделать.       Джонни стряхнул марлю со своей руки и прижал ладони к глазам, его плечи слегка дрожали, когда он был на грани слёз. Он тяжело дышал, судорожно вздыхал и шмыгал носом. Слёзы текли по его лицу, как моча. Он снова шмыгнул. Вытер нос тыльной стороной ладони. Достал новые повязки. Он с презрением посмотрел на красную рану на предплечье, кровь была такой тёмной, что в тусклом свете казалась почти пурпурной, и он подумал о том, чтобы прижать большой палец к середине этой раны и надавить на неё так сильно, как только мог, просто чтобы почувствовать, как он истекает кровью. Его кровь запачкала бы его пальцы, как томатный сок разделочную доску.       Если бы Джайро знал о том, сколько жестоких мыслей вертелось в голове Джонни, Господи, он бы просто возненавидел его.       Так что Джонни не ранил себя. Его руки не были испачканы собственной кровью.       Спокойно, изредка шмыгая, Джонни крепко обернул свою руку бинтами. Вышло достаточно прилично. Он надеялся, что Джайро не станет его критиковать, иначе он просто этого не вынесет. Похлопывая рукой по повязке, он всё ещё чувствовал, как кровь жжёт марлю, жаждет швов, искусственной кожи, чтобы восстановить его быстрее, но он проигнорировал это.       Ему потребовалось около пятнадцати минут, чтобы успокоиться и выбраться из палатки. Он никогда не злился на Джайро слишком долго — просто не мог. Джайро был его единственным товарищем в радиусе нескольких миль и, более того, единственным, кому он мог доверять. Он бы очень сильно облажался, если бы Джайро злился на него всю эту поездку, и он мог бы просто сойти с ума, если бы Джайро не был для него другом и всё такое. Несмотря на то, что он держался отстранённо, Джайро ему очень нравился. Больше, чем он думал.       Джайро умел прощать, как какой-то святой. Независимо от того, насколько сильно Джонни облажался, через некоторое время Джайро оказывался рядом, чтобы сказать: «Всё в порядке, Джонни». (Безусловно, должно пройти какое-то время, прежде чем он утешит его после того, как сам немного позлится, но это и понятно, учитывая, что Джонни тоже был таким).       Джайро сидел на пне, чистил сапоги с тюбиком воска и тряпкой; он выглядел очень сердитым. Джонни знал, что это его вина, и его это очень расстраивало.       У него не было хорошего способа передвигаться без лошади, инвалидной коляски (которая определённо не присоединилась к ним в этом путешествии) или помощи Джайро. Тем не менее, Джонни довольно быстро передвигался, достаточно быстро, чтобы его гордость не была сильно задета. Он тяжело дышал, опираясь на ногу Джайро, его руки были скрещены на животе. Подняв подбородок, он посмотрел на Джайро, который был категорически против того, чтобы взглянуть на него. Джонни облизнул губы и отвернулся, крепко стиснув зубы и почесав руку.       — Я хотел бы извиниться за то, что накричал на тебя ранее, — пробормотал Джонни, прищурившись.       Джайро хмыкнул.       — Всё в порядке, — затем он взглянул на руку Джонни и фыркнул, качая головой. — Выглядит дерьмово, Джонни. Честное слово, я мог бы перевязать твою руку в сто раз удобнее, используя в сто раз меньше марли.       — Да, да, — пробормотал Джонни, почёсывая засохшую грязь на коленях своих штанов, — я знаю, Джайро, — он немного поджал губы и почесал затылок. — Мне нравится делать то, на что я способен и сам, в одиночку. Я мало что могу сделать, но мне нравится делать хоть что-то самостоятельно.       — Я понимаю, Джонни, но ты должен знать, что я не собирался задевать твою гордость, — настаивал Джайро, сжимая плечо Джонни. Джонни почувствовал тепло от прикосновения друга, — просто неэкономично позволять тебе тратить наши медицинские принадлежности. Знаешь, ты мог бы использовать их немного меньше. Однажды это выйдет тебе боком.       — Мне так уже говорили.       Джайро улыбнулся — первый признак того, что их ссора окончена — и цокнул, покачав головой.       — Ах, всё в порядке, Джонни. Мы с тобой слишком похожи своей гордостью! Я такой же.       Джонни взглянул на него и пожал плечами, слегка усмехнувшись.       — Мы с тобой похожи? — он фыркнул. — Мне трудно представить пару страннее, чем мы.       — Мы похожи с тобой в важных вещах, — ответил Джайро, кивнув головой. Он шлёпнул тряпкой по носку ботинка и рухнул на землю рядом с Джонни. Он перебрасывал свой стальной шар из руки в руку. Джонни с восхищением наблюдал за ним, но скрывал это, нацепив маску скуки и приподнимая ногу, чтобы упереть локоть в колено.       — Так почему ты ненавидишь врачей? — спросил Джайро. Джонни готов был поклясться, что он старается говорить непринуждённо, но разговор этот может втянуть их в целый клубок проблем, потому что как бы Джайро не любил думать, что тонкость — это его сильная сторона, он был прямым как рельсы.       Джонни поёрзал и натянул шапку, проворчав:       — Просто не люблю их. Крысиные ублюдки.       Джайро засмеялся.       — Не могу ничего сказать про американских врачей, — сказал он. — Возможно, ты прав.       Джонни пошкрябал передние зубы ногтем. Немного пососал костяшку на пальце.       — Я когда-нибудь рассказывал тебе, как лишился ног? — спросил Джонни, не сводя глаз с Джайро. Но, Боже, он чувствовал очарование и интерес, сияющие в этих зелёных глазах. Джонни слегка надул губы, хлопнув ладонью по бедру. — Что ж, — начал он медленно, снова глядя на пятно грязи, — думаю, мне следует начать с того, что причина была довольно дерьмовая. Я и моя девушка, не помню какая именно… мы собирались… на какой-нибудь спектакль или что-то в этом роде, или в какой-нибудь театр. Очередь была примерно десять миль в длину, но она продолжала настаивать: «Давай просто войдём вне очереди. Ну же, давай так и поступим», — Джонни пожал плечами. — В то время я был известным жокеем. Я не думал, что кто-нибудь осмелится меня тронуть, — он пошевелил плечом и немного понизил голос, — но кто-то всё же осмелился, понимаешь. По-настоящему незначимая херня, за которую я получил пулю, понимаешь, она произошла. Два дюйма вверх или пять дюймов вправо убили бы меня прямо на месте. Я всё время забываю, в какой позвонок она попала.       Джайро, возможно, ожидал более крутую или более интересную историю, или же она просто заставила его притихнуть и загрустить. Джонни заёрзал, потирая руками бедро, всё ещё не привыкший к тому, что его тело ощущалось как чужое. Он не находил в себе сил посмотреть на Джайро, потому что боялся увидеть жалостливое выражение на его лице. Он прочистил горло.       — Ну и, я отправился в больницу, — очень тихо продолжил Джонни, — я не помню как туда попал. Помню только, что проснулся. От запаха мочи и дерьма, знаешь, почти что голый в неудобной постели и от сильной боли. И было так темно, что я не знал, где, чёрт побери, я находился — я решил, что не умер, только потому, что не увидел ни света, ни огня, которые были в раю и в аду соответственно, — он покачал головой. — Я никогда в жизни не чувствовал себя так плохо. Мне было так больно, что казалось, будто все кости в моём теле сломаны, и я не чувствовал даже своих ног, но всё равно было больно. И эти доктора, эти медсёстры… Кричали на меня. Говорили, что меня никто не навестит, никто и никогда. Просто плюнули мне в лицо. Подтолкнули меня ещё ближе к смерти, — глаза Джонни были остекленевшими и холодными, и он вытер лицо, — все только и делали, что стонали. Никто не был достаточно силён, чтобы дать им отпор, понимаешь, все были такими больными и слабыми, — он шмыгнул носом. — Моя девушка не навещала меня. Мой отец не навещал меня. Ни один из моих поклонников или хоть кто-нибудь ещё. Я был совсем один, напуган, — он вытер лицо и пожал плечами, почёсывая подбородок, — и поэтому я так ненавижу врачей.       Джонни наконец взглянул на Джайро, который кивнул ему. Жаль, что его глаза были закрыты, потому что Джонни хотел знать, о чём, чёрт возьми, он думает. Не то чтобы он всегда мог прочесть по глазам, что у него на уме, но, по крайней мере, тогда он имел бы хоть какое-то представление. Джонни фыркнул и ударил Джайро по руке.       — Хах? Я тебе всё это рассказываю, а ты просто промолчишь?       — Тебе не нужно идти ни к какому другому врачу, кроме меня, малыш Джонни, — сказал Джайро, выдавив улыбку. Он обнял Джонни за плечи и крепко сжал его, поглаживая по бицепсу вверх и вниз, — это преимущество врачей-друзей. Я уж точно не хочу обидеть своего приятеля, а?       Джонни улыбнулся.       — Друг, да?       — Конечно, — ответил Джайро, приподнимая козырёк своей шляпы.       — Знаешь, что мне снилось вчера ночью, Джайро?       — Что же, малыш Джонни?       — Барбекю. Хорошее, южное, медленно обжаривающееся барбекю, — Джонни откинул голову на край пня и застонал, — сладкий, сладкий соус для барбекю. Хорошая, сочная, нежная свинина. У меня текут слюни, когда я только думаю об этом.       — Барбекю? — спросил Джайро.       — Ага, — потом он вспомнил, что Джайро был иностранцем. — О Господи, Джайро, это вершина южной кухни! — обычно Джонни старался не увлекаться разговорами о еде, поскольку ни у одного из них её не было, но если Джайро не знал, что такое барбекю, то его обязанность как друга — исправить это, — после забега я тебе приготовлю, напарник, как тебе такое? — сказал Джонни, игриво подталкивая Джайро локтем в рёбра.       Джайро ухмыльнулся, качая головой.       — Ты так мило выглядишь, когда говоришь так, малыш Джонни, — пробормотал Джайро.       — Ха? — сказал Джонни.       Но Джайро просто встал, поправляя шляпу на голове.       — Когда ты выполнишь своё обещание, я покажу тебе, что итальянцы тоже любят есть, — сказал он, направляясь к лошадям, которые пощипывали скудные клочки зелёной травы.       — По рукам, — ответил Джонни, ухмыльнувшись, и провёл пальцем по носу.       — Все эти разговоры о барбекю пробудили мой аппетит, — сказал Джайро, поглаживая свой живот. — Бобы?       — Бобы? Ох, — простонал он, — Джайро, я больше не могу готовить бобы.       — Бобы, бобы, они полезны для сердца, бобы, бобы, они сделают вас… — пел Джайро       Джонни махнул рукой и застонал.        — Я прекрасно, блять, об этом знаю, Джайро. Сейчас завтрак, — он впился взглядом, скрестив руки, — знаешь, чего бы я сейчас отведал? Большой омлет оле.       Джайро засмеялся, подбрасывая стальной шар в воздух и ловя его, пока шёл от пастбища к опушке леса.       — Ты собираешься лазать по этим деревьям, пока не найдёшь гнездо малиновки? — спросил он. Джонни не ответил, поскольку они оба чертовски хорошо знали ответ. Джайро крутил мяч на ладони, пока тот не зашипел о его кожу, а затем швырнул его в деревья. Вращение стального шара мгновенно снесло ветки с деревьев, которые аккуратно упали на лесную подстилку. Шар Джайро вернулся в его руку. Он с гордостью вернул свой шар на место и пошёл собирать ветки для нового костра. Джонни помогал, собирая камни и выкладывая ими круг вокруг предполагаемой костровой ямы.       — Клянусь Богом, Джонни, я готов тебя расцеловать, — одобрительно сказал Джайро.       Джонни ухмыльнулся.       — Заткнись, — сказал он, желая, чтобы это не смущало его так же сильно, как и раньше. Он даже не знал, почему мысль о поцелуе Джайро заставляла его так себя почувствовать, но он продолжал чувствовать это, даже когда они ели. Он также продолжал думать об этом, пока Джайро слизывал соус со своих пальцев и смеялся с набитым ртом.       Джонни ощущал безнадёжность, тошноту и глубокую, глубокую влюблённость.