Ковбоев непросто любить

      — Шампанское из Италии?       — Нет, из Франции.       — Ха? Не верю.       — Оно из Франции, тупица, — сказал Джайро с хмельным смехом в голосе, когда он запрокинул голову, чтобы сделать ещё глоток вина, на которое они обменяли части трупа. Всё, ради чего они они так усердно старались, исчезло, но теперь они немного выпили и согрелись на морозе. По крайней мере, всё было как-то так. Им удалось найти несколько коровьих шкур, чтобы сделать из них палатку от воющего ветра и снегопада, а внутри палатки они сохраняли тепло с помощью шкур животных, чтобы их зубы не стучали, а тело не дрожало. К тому же помогал и алкоголь.       Джайро сидел на заднице, скрестив ноги под собой, тяжело вздыхая и передавая бутылку Джонни, который лежал поперёк живота, слегка согнув ноги. Между ними стояла керосиновая лампа, тусклая и жёлтая, и наполовину заброшенная игра в покер.       — Откуда ты знаешь, что оно из Франции? — пробормотал Джонни медленным и тёплым, как сироп, голосом.       — Потому что шампанское делают в Шампани, Франция, — высокомерно сказал Джайро, указывая пальцем на Джонни, — ты мало чего знаешь о неамериканских штучках, да?       Джонни пожал плечами.       — Мне больше ничего, кроме американского, знать и не нужно, — ответил он, затем запрокинул голову, чтобы выпить немного вина. Он думал, что его нужно пить, ценить и закручивать в бокале, наслаждаться им каждый год, но Джонни привык к кентуккийскому бурбону. Он выпил его. Он даже хихикнул, когда оно вылилось из его губ, стекая по подбородку, и он стёр со своего лица всю жидкость или даже улыбку к тому времени, когда вернул его Джайро, который бормотал что-то по- итальянски себе под нос. Наверное, ругался на него.       Джонни ничего не мог с собой поделать, положив подбородок на сложенные ладони и, наморщив нос, посмотрел на Джайро с улыбкой на лице.       Джайро, заметив это, хихикнул, обмахиваясь шляпой и указывая на лицо Джонни.       — Ты уже начинаешь пьянеть, ха?       — Чво? Нее, — сказал Джонни, прикладывая тёплую щеку к тыльной стороне ладони.       — Ты начинаешь краснеть! Твоё лицо всё красное! — сказал Джайро, смеясь.       Что ж, это может быть правдой. Джонни чувствовал обжигающий жар алкоголя в животе и на щеках, хотя его пальцы всё ещё были жёсткими от холода. Джайро накинул на его ноги одеяло, так как он не чувствовал, как они замерзают, и поэтому не мог определить, обморожены они или же нет. Какой же Джайро милый.       — Я не краснею, — промямлил Джонни.       Джайро засмеялся.       — Ньйохо! Ты улыбаешься.       — Я не улыбаюсь, — сказал Джонни, улыбаясь. Смущённый, он дотянулся до края своей шапки и натянул её на лицо, его движения были медленными и неуклюжими.       Джайро засмеялся, толкнув Джонни ногой в руку.       — Твоя очередь.       — Хм? Ой, — Джонни убрал шапку с лица и посмотрел на лежащие перед ним карты. Он опрокинул стопку фишек, когда поднял их, чувствуя раздражение. Возможно, он был немного пьян — карты были чуть более расплывчатыми, чем обычно.       — Ты выглядишь каким-то умиротворённым, — заметил Джайро, приподняв подбородок.              Джонни потёр лицо.       — Я не очень-то и часто выпиваю, — признался он, — несколько вечеринок тут и там, но… С тех пор прошло несколько лет, — он пожал плечами, — бурбон мне больше по душе. Не очень люблю вино.       Джайро цокнул.       — Итальянцы любят своё вино, — сказал он, поставив бутылку и держа в руках колоду карт. Он медленно провёл пальцем по краю бутылки, прикусив губу. — Маминым любимым вином всегда было дольчетто. Ах! — воскликнул Джайро, положив руку на сердце и уронив одну из своих карт. — Я бы хотел сделать всего один глоток. Это одна из тех вещей, с которыми я должен был расстаться и по которым я скучаю больше всего. Вино. Вы, американцы… — он снова цокнул, качая головой. — Вы не умеете делать вино.       Джонни рассмеялся.       — Мы здесь больше по самогонке, — сказал он, — вот что делают мужчины в путешествиях, — Джонни прижал карты ко рту, ещё не закончив свой ход, но ни один из них не выглядел достаточно трезвым, чтобы переживать о быстрой карточной игре. — Думаю, мама никогда особо не пила, — вспоминал Джонни, — я полагаю, что никто из моей семьи сильно не пил. Может быть, вино к ужину или вроде того, но… — Джонни пожал плечами. Затем он цокнул, качая головой, и взял четыре карты.       — Сукин сын, — проворчал Джайро, — Я так долго ждал, чтобы ты пошевелил своей задницей и сделал ход. А в итоге ты берёшь 4 карты?       Джонни пожал плечами.       — Я не очень-то и хочу играть, — сказал он, снова потянувшись за бутылкой вина.       — Ненасытный. Я даже ещё не успел сделать свой ход, — проворчал Джайро, выхватывая бутылку из-под досягаемости Джонни и делая глоток. Он поморщился. — Ты не мог обменять на бутылку вина получше?       Джонни стиснул зубы и покачал головой, забирая у него бутылку.       — Я был в некотором роде в отчаянии. Я бы взял использованный рулон туалетной бумаги, если бы это было всем, что они могли мне предложить, — ответил Джонни.       Джайро, колеблясь, посмотрел на землю, его палец крутил шпору ботинок. Керосиновая лампа немного мигнула, заставив тени плясать на губах Джайро.       — На минуту, я тогда начал думать, что ты позволишь мне умереть, Джонни.       Он поднял глаза, пока Джайро избегал его взгляда. Он чувствовал, что много раз Джонни проводил время, глядя на Джайро без его ведома, и много раз Джайро делал то же самое с ним. Было трудно осознать, что он пожертвовал всем ради друга. Он осознал всю обширность своей заботы о Джайро в их борьбе с Шугар Маунтин — он и не подозревал, что сможет заботиться о другом человеке, — и подумал о том, как же странно оказаться в подобной ситуации. Джонни провёл картой по светлым волосам на подбородке, которые он ещё не сбрил.       — Я бы не оставил тебя там одного, Джайро, — пробормотал Джонни, — я бы слишком сильно по тебе скучал.       Джайро ухмыльнулся.       — Ты не позволишь мне быть деревом, а? — спросил он с искорками веселья в глазах. С такими, которые у него бывали, когда он шутил, пытаясь рассмешить Джонни.       Это сработало. Джонни весело выдохнул через нос и покачал головой.       — Не в одиночку, приятель, — ответил Джонни, и Джайро расхохотался, хлопнув себя по колену.       — Ах, видишь, я так и знал, что ты о чём-то заботишься!       — Я забочусь о чём-то, конечно же я забочусь о чём-то, — пробормотал Джонни, поднимая карты к лицу, пока Джайро их откладывал. Они были холодны, поэтому он прижал их к щеке, его глаза стали тяжёлыми, как мешки с песком. — У каждого есть то, о чём он заботится. У тебя есть Марко. Твоя мама. Я полагаю, твой папа тоже. Братья или сёстры?       — Четыре младших брата, — ответил Джайро. — Твоя очередь.       Джонни посмотрел на свои карты и хмыкнул, заканчивая свой ход. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джайро продолжил.       — У меня с моим отцом странные отношения, — сказал Джайро, пожав плечами. Его голос был непринуждённым, но его слова прозвучали до странности формально.       — Ты говорил мне, — пробормотал Джонни. — А что между вами случилось?       — Он не хотел, чтобы я уезжал в Америку, — ответил Джайро, прикусив губу и рассматривая свои карты. — Он не из тех, кто отправляет письма, поэтому я ничего о нём не слышал. Я боялся, что письма только разозлят его ещё больше, но я также знаю, что он захочет узнать, в безопасности ли я. На данный момент я отправил два письма и знаю, что на них не будет ответа. Но я не против, — наконец он принял решение, взяв пять карт, — по крайней мере, мама будет рада что-то от меня услышать.       — Твой отец не любит отправлять письма? — пробормотал Джонни.       — Нет, — сказал он. Потом пожал плечами. — Мой отец не сентиментальный человек. Он не верит в… комплименты или выражение гордости. Он очень жёсткий и суровый, но я всё равно его люблю и уважаю.       — Но ты всё равно приехал в Америку, — сказал Джонни.       Джайро посмотрел на него с блеском в глазах.       — А ещё поставил грилзы на свои зубы, — сказал он со смешком, облизывая языком золотое покрытие.       — Хм, — Джонни поднял голову, подпёр щеку ладонью и упёрся локтем. — Мой отец тоже не из ласковых.       — Есть братья или сёстры? — спросил Джайро. Он взял бутылку вина и отпил из неё, оставляя вино за щеками, чтобы выглядеть как чёртов бурундук, прежде чем проглотить. Он удовлетворённо вздохнул.       Джонни поджал губы.       — Раньше был. Старший брат. Он умер, когда мне было… — он задумчиво прищёлкнул языком, — девять или десять, я думаю.       Джайро посмотрел на него с печалью и сочувствием в свох изумрудных глазах.       Он ненавидел этот взгляд. Обычно он ловил его на себе, когда сидел в инвалидном кресле и хмуро смотрел на проходящих мимо людей, но Джайро никогда на него так не смотрел. Нет, вместо этого он вёл себя грубо и высокомерно, как будто если Джонни не поспевал, то он не заслуживал того, чтобы идти с ним. Паренёк в инвалидном кресле лишь замедлит его, так что, если Джонни докажет, что он того стоит, Джайро позволит ему сопровождать его. Дружище, Джонни подозревал, что уже доказал ему это. Он надеялся, что да. Он надеялся, что Джайро не считает его мёртвым грузом.       Джайро никогда так на него не смотрел, до этого момента.       Джонни отвёл взгляд, раскладывая карты на земле и прочищая горло.       — Его звали Николас, — пробормотал он, всё ещё глядя в сторону. — Отец всегда любил его больше.       Джайро бросил свои карты.       — Я тоже больше не буду играть.       Джонни взглянул на них и нахмурился.       — Ты мог бы выиграть.       — Ага, — согласился Джайро, — но не так уж и весело надирать тебе задницу, когда ты пьян. Ты почти что не соображаешь, чтобы играть. Одерживать над тобой победу невесело, если ты этого не запомнишь.       Джонни предположил, что Джайро проявлял так милосердие, но это не так. Он не хотел пинать человека, пока тот был подавлен. Бросив карты вниз, чтобы Джайро поднял их, он приподнялся на локтях и прикусил губу.       — Сожалею о твоём брате, — сказал Джайро. Джонни взглянул ему в глаза, но Джайро сосредоточился на перетасовке колоды карт своими натренированными пальцами, — и о твоём отце тоже, наверное.       Джонни заколебался.       — Всё в порядке, — сказал он. — О твоём тоже сожалею.              Джайро засмеялся.       — Мой отец в конце концов простит мне это, — уверенно сказал Джайро. Джонни прищурился, словно пытался рассмотреть детали лица Джайро, чтобы понять, действительно ли он имел это в виду или просто убеждал себя в этом, — я его старший. Даже если он бросает вызов сентиментальности, я уверен, что она у него всё ещё есть. В конце концов, я знаю, как он смотрит на мою мать и на нас.       Джонни потёр сухие руки.       — Не знаю, простит ли меня отец когда-нибудь, — прошептал он, — не знаю, прощу ли я себя тоже.       — Ты винишь себя?       Он отвёл взгляд, позволяя языку пробежаться по его сухой нижней губе. Даже после всех этих лет он всё ещё слышал крик Николаса и видел, как эта белая мышь, та, жизнь которой предпочёл Джонни вместо своего брата, та, которая должна была умереть, бежит с трассы. Он шмыгнул носом и откашлялся, чтобы заглушить память о смерти брата; потёр лицо.       — Да, постоянно, — сказал Джонни, — или, может быть, Бог. Бог, должно быть… проклял меня или что-то в этом роде. Бог или вселенная, или… — он пожал плечами, — не знаю. Думаю, с тех пор, как всё это произошло, я никогда не был по-настоящему счастлив.       Джайро пристально посмотрел на него, не сказав ни слова. Джонни задался вопросом, означает ли это, что разговор окончен, или же ему нужно продолжать говорить. Он неловко поёрзал.       — Не знаю, что во мне сломалось, что я перестал чувствовать всё то дерьмо, что и раньше, — мягко сказал Джонни. — С тех пор, как произошёл тот инцидент с Николасом, и… с тех пор, как больница… и отец… — Джонни пожал плечами. — Я присоединился к этой гонке, потому что мне нечего было терять. Ты дал мне возможность снова ходить, поправиться, и, дружище, я ею воспользовался. Думал, что это сделает меня счастливым, — он ухмыльнулся, — потом началась вся эта херня, и мы снова всё просрали. Смешно, а? — он заколебался, затем покачал головой. — Я всерьёз начинаю думать, что проклят. Все, кого я люблю, умирают, — Джонни снова потянулся за бутылкой, но Джайро вырвал её из его рук.       — Я делаю всё возможное, чтобы помочь тебе, Джонни, — сказал Джайро, глядя на носок своего ботинка. Его стальной шар крутился между впадинами, и он отследил его взглядом, когда порыв ветра слегка подтолкнул его. Он выпил вина. Затем сказал: — Ты сильный. Но я не хочу, чтобы ты потерял интерес к жизни, если я не смогу заставить тебя снова ходить.       Джонни пристально посмотрел на него. Затем усмехнулся.       — Мужик, — сказал Джонни. Затем он покачал головой и горько засмеялся. — Я думаю, мне всегда суждено было умереть молодым, — он вырвал бутылку из рук Джайро, и Джайро позволил ему это. Он выпил немного вина и вытер рот. — Не думаю, что таким парням, как я, удастся прожить долгую и счастливую жизнь.       — И каким же таким парням, как ты? — спросил Джайро. Он поднял свой стальной шар и подбросил его в воздух, лёжа на спине, повернув голову к Джонни.       Джонни пожал плечами.       — Проклятым парням. Парням, которым суждено познать печаль.       Джайро улыбнулся.       — А ты не очень-то и весёлый, когда пьян.       Джонни засмеялся — громкий смех, похожий на фейерверк, что было необычно для голоса Джонни. Наверное, потому, что он был пьян. Или, может быть, потому, что мускулы на его лице расслабились, избавившись от своей обычной гримасы.       — Не тогда, когда ты заставляешь меня говорить о моей семье! Это всё ты виноват.       Джайро усмехнулся, покачивая головой.       — Эх, я хочу прожить долгую жизнь, — сказал он, прижимая руку к сердцу, — я спасу Марко, вернусь к своей семье, найду прекрасную итальянскую жену, заведу замечательных итальянских детишек, выпью всё вино Неаполя… Это моя судьба — счастливо умереть в своём доме.       Джонни ухмыльнулся.       — У нас два разных пути, друг мой. Как же так вышло, что мы с тобой пересеклись?       Джайро взглянул на него.       — Возможно, мне суждено снять твоё проклятие.       Джонни на мгновение закрыл глаза и улыбнулся.       — Ага. Возможно.       Джайро подбросил стальной шар в воздух и схватил его при падении. Его шляпа слетела с головы, когда он запустил руку в волосы, поддерживая ею затылок и ухмыляясь, задумчиво поджав губы. По тому, как потускнел его юмористический, нежный взгляд, Джонни почувствовал, что обычно жизнерадостная в присутствии Джайро атмосфера изменилась на меланхоличную искренность. — Никому не суждено умереть молодым, Джонни, — холодно пробормотал Джайро. Как сталь.       Джонни вздохнул. Почесал ногтем о стены из воловьей кожи.       — Может, тогда я исключение, — пробормотал Джонни, — я много думаю об этом.       — О смерти?       — О самоубийстве, — ответил Джонни, подняв глаза. Он встретился взглядом с Джайро, — теперь уже не так часто, когда у меня есть… ты и… у нас есть наша миссия, понимаешь, — он опустил взгляд и закусил губу, — но я привык. Вот как я понял, что мне суждено умереть молодым, «потому что я много думал об этом». Полагаю, Бог не вложил бы подобные мысли в мою голову, если бы они ничего не значили. И… — Джонни пожал плечами, — не знаю, — он снова заколебался. Снаружи завывали порывы ветра, дьявол пел свою песню, — когда я вижу реку, я представляю, как бросаюсь в неё и опускаюсь на дно, чтобы утонуть. Так умирают мужчины. Каждый раз, когда я вижу пистолет… — Джонни поднял пальцы, закрутив ноготь. — Этими штуками. Я убивал людей. Это всё, что у меня есть, чтобы не убить себя, — Джонни почесал шею, — единственная любовь, которую я получил, — это любовь Господа ко мне. Аминь.       Тишина снедала Джонни. Слёзы горели в его глазах, когда он от стыда отвернулся от Джайро. Было трудно признаться в чувствах, которые ты реально, реально пытаешься с трудом проигнорировать. Сделать их реальными. Стоящие перед тобой. Препятствия на пути к прогрессу. Какое-то дерьмо.        — Это полный пиздец, Джонни, — сказал Джайро.       — Извини, — ответил Джонни.       Ветер снаружи стих, затем снова поднялся, такой же сильный.       — Я могу как-то помочь? — сказал Джайро.       Джонни заколебался.       — Нет, — прошептал он, — ты уже мне помог. Steel Ball Run мне помогает. Мой Господь придаёт мне сил. Всё в порядке.       Джайро поджал губы.       — Я врач. Я помогаю людям.       Джонни рассмеялся.       — Я ненавижу врачей.       — Вот дерьмо, — сказал Джайро. — Тогда забудь всё, что я только что сказал.       Он снова рассмеялся мягким смешком. Стыд и смущение всё ещё находили отклик у него внутри, прямо в его сердце, точно так же, как депрессия и чувство вины в его черепе, но каким-то образом тёплый воздух внутри палатки смешался с потерей и дружбой. Джонни предположил, что именно это чувствовали люди после исповеди священнику в своих грехах: облегчение и улучшение.       — Не беспокойся обо мне, Джайро, — сказал Джонни, — я давно не задумывался о подобных вещах. Я не умру, пока ты не умрешь.       Джайро улыбнулся.       — Хорошо. Звучит как сделка.       Джонни улыбнулся, пряча улыбку за бутылкой вина.       — Хорошо. Сделка. Пожми её, — сказал он, протягивая руку.       Джайро засмеялся, сел и протянул руку. Их пальцы переплелись и крепко, по-мужски сжались. Их прикосновения на мгновение задержались друг на друге.       А потом они отстранились друг от друга.       Джонни потёр пальцами свою ладонь, вспоминая грубую кожу Джайро на своей, и закусил губу, позволяя своим глазам закрыться. Он передал вино Джайро, когда тот попросил его об этом, и наблюдал за тем, как он допивает остатки. Затем Джайро с золотой улыбкой потряс пустую бутылку.       — Больше нет? — промямлил Джонни, зевая.       — Больше нет, — сказал Джайро. Он хмыкнул и, перевернувшись, пополз к своему одеялу. Он тяжело вздохнул и устало застонал, плюхнувшись спать. Он дважды хлопнул рукой по бедру Джонни. — Ты молодец, Джонни, — сказал Джайро таким тоном, который, как представлял Джонни, звучал как: Я тебя люблю.       Но это было всего лишь его воображение. Принятие желаемого за действительное.       — Ага, — прошептал Джонни, прикоснувшись к одеялу, которое Джайро принёс в жертву, чтобы ноги Джонни не замёрзли, хотя он даже и не чувствовал холода, — я чувствую что-то странное по отношению к тебе, Джайро, — признался Джонни. Он поднял глаза, — я серьёзно. Я испытываю некое странное чувство, когда думаю о тебе.       Джайро улыбнулся, его глаза заблестели, как когда он шутил или выдавал остроты.       — Ага, — засмеялся он, — я тоже испытываю к тебе странное чувство, Джонни.       Он решил, что это шутка. Он, должно быть, решил, что это шутка, и Джонни ухмыльнулся, его глаза закрылись, а сердце сжалось. Должно быть, так оно и было. Все эти чувства, должно быть, шутка, или Бог проверяет его веру.       — Ага, — засмеялся Джонни, — Да. Спокойной ночи, Джайро.       И Джайро пробормотал что-то вроде «Спокойной ночи», а затем зевнул, шепча что-то по-итальянски. Джонни усмехнулся.       — Перестань уже говорить на этом дьявольском языке. Я пытаюсь уснуть, — сказал Джонни и простонал, когда Джайро ударил его по животу.       Джонни перевернулся. Он чувствовал, как небольшая часть его поясницы касается позвоночника Джайро.       Он закрыл глаза. Его пьяный разум заснул, и ему снились поцелуи со светлыми волосами и золотыми зубами.