Ковбоев непросто любить

      Сердце Джайро рядом с ухом Джонни билось в устойчивом ритме, пока утреннее солнце поднималось над горизонтом, дезориентированное деревьями вдалеке, стоявшими, как солдаты Гражданской войны во время джентльменской борьбы. Свет падал на поле Геттисберга, как пыльца; лучи золотого солнечного света, рассеянные между тенями, разделяли и захватывали их. Держа руку неподвижно, слегка шевеля пальцами и царапая ногтями тёплую оливковую кожу Джайро, Джонни ни на что конкретно не смотрел, слушая щебетание птиц.       У него было странное настроение. Время от времени люди могут совершать самоубийство ради спасения своей жизни. После того, как его парализовало, он, конечно, почувствовал, что жизнь не стоит того, чтобы жить. Единственное, что он любил — кататься на лошадях, чего он больше не мог делать — чёрт, даже то, что он научился делать в младенчестве, например, ходить и стоять, и этого он тоже не мог делать. До того, как он попал в Steel Ball Run, до того, как он встретил Джайро, его жизнь не представляла для него ценности. Он понял, насколько всё это было поверхностным — женщины, секс, деньги, всё, на чём он построил свою жизнь. Бессмысленно. Ему казалось, что он потратил столько времени зря, но теперь…       Джонни немного прикрыл глаза. Достаточно, чтобы почувствовать, как его ресницы трепещут о кожу. Что ж, теперь всё не так плохо. В конце концов, Джайро дал ему какую-то цель. Продолжал давать ему цель.       Ему хотелось взглянуть на него снизу вверх, но это заставило бы их обоих понять, что они делают. Одинокие мужчины на грунтовых дорогах могут много раз касаться друг друга, в конце концов, это дружеское дело, помогать парню таким образом. Многие мужчины, которые месяцами не видели женщин, находили способы справиться с бессмысленными толчками или моментами безэмоциональных стонов облегчения. Лежали вместе, касались друг друга… целовались. Всё это было чем-то совсем иным. Нет, мужчинам не подобает иметь дело с другим мужчиной.       Солнце склонилось над горизонтом, как приманка на рыболовном крючке, болтаясь над верхушками деревьев вдалеке. Джонни боялся мгновений, когда сумеречный свет просачивался сквозь его пальцы, потому что сумерки на болезненной орбите приносят день. Редко предоставлялся шанс просто лечь рядом с мужчиной, когда восходило солнце, мерцая воздух перед ними волнами тепла и затмевая поля травы тенями. Еще реже предоставлялась возможность расслабить собственные напряжённые мышцы, любуясь восходом солнца, что зачастую принимается как должное и, что ещё хуже, ожидаемое. Джонни заметил, что вещи обычно уходят прочь, как только ты начинаешь ожидать, что они всегда будут рядом.       Его палец дёрнулся на груди Джайро. Джайро либо спал, либо притворялся, но зная его, он мог делать и то, и другое. Честно говоря, этот человек был таким странным. Может быть потому, что он иностранец, и в Италии люди делают всё совсем иначе, но он вёл себя сдержанно и уважительно, и в то же время скромно и чертовски глупо. Джонни ухмыльнулся. Да, в этом весь Джайро.       Он много думал об их ситуации. Двое мужчин отправились в совместный путь, завязывая крепкую дружбу, что было не так уж и странно. Что, если они сделают ещё один шаг? Возможно, лежать друг рядом с другом обнажёнными тоже было не так уж и странно. Может быть, губы другого мужчины были такими же на вкус, как и губы любой молодой красавицы. Учитывая, насколько близки были Джонни и Джайро, пожалуй, в самых безумных глубинах его воображения он смог увидеть себя влюблённым. Ведь они доверяли друг другу, веселились друг с другом, пили друг с другом, спали друг с другом.       Казалось, не так уж и странно, что двое мужчин были так близки. Даже если это неправда.       Что-то вроде вины всегда обжигало его до костей, когда он задумывался о своих чувствах к Джайро. Возможно, отвращение. Обычный секс — это одно дело, вполне себе обоснованное, которое можно оправдать и понять. Влюблённость была ещё одной болезненной болью, которую он не мог вынести. Он проигнорировал её, как это делают мужчины. Держал её при себе, зажал в ямке своего горла, как ключ от сомкнутых губ, который он просто не мог проглотить и который застрял в его горле.       Несмотря на это солнечный свет коснулся его щёк, заключая в свои тёплые объятия, в то время как Земля поприветствовала их в новый день. Он смело наклонил щеку в сторону и по прихоти поцеловал Джайро в грудь.       Джонни чуть на тот свет не отправился, услышав резкий свист, который Джайро издал сквозь зубы. Он резко вскочил и посмотрел на своего партнера с удивлением, всего лишь на секунду смущённый, а затем раздражённый.       — Что, чёрт возьми, это было? — спросил Джонни более раздражённым голосом, чем чувствовал себя на самом деле.       — Ты не узнал её? — спросил Джайро, скрестив руки на животе. Он положил свою шляпу себе под голову, как подушку, и его светлые волосы рассыпались по лопаткам, как гектары пшеницы. Он провёл языком по передней части своих золотых зубов и цокнул. — Внимательное наблюдение очень необходимо человеку, выполняющему такую ​​миссию, как наша, Джонни.       Джонни проворчал, расчёсывая волосы, прежде чем заметил, что его шапка исчезла.       — Ты сидишь на моей шапке?       — Возможно, — ответил Джайро, поднимая ногу, чтобы найти шапку друга. Он сдул с неё немного грязи. — Вот.       — Острый глаз для наблюдения за моей задницей… — затем Джонни пробормотал слова благодарности и натянул её на свои пряди волос. Хотя он и мог отодвинуться, он этого не сделал. Их бока соприкасались, когда они сидели рядом друг с другом. Джонни скрестил руки на животе, наблюдая за тем, как солнце поднимается, поднимается и поднимается, а цвета переходят в оттенки рассвета. — Что ты имел в виду, когда сказал, что я не узнал её? — в конце концов спросил Джонни, прижимаясь плечом к руке Джайро.       — Я недавно заметил черношапочную синицу, — ответил Джайро. Как только солнце взошло, он вытянул шляпу из-за головы и встряхнул её в жалкой попытке очистить перед тем, как надеть. Не то чтобы она хорошо помогала от солнца с прорезями по краям и всем остальным. Тем не менее, он уверенно взмахнул полями шляпы. — Я услышал её до того, как увидел вживую.       Джонни немного нахмурился и распахнул глаза. Он был впечатлен.       — Ты узнал птицу только по её пению?       — Конечно, — ответил Джайро.       — Можешь сделать так ещё раз?       Джайро был крайне польщён. Ухмыляясь, он прочистил горло. Затем его губы образовали в тугую «О». Он несколько раз коротко свистнул, затем последовали стремительный подъем и падение, своего рода переливчатый свист, который Джонни слышал раньше.       — Без шуток, — сказал Джонни, ухмыляясь, — это была синица? Как ты их различаешь?       — Синицу можно узнать по её пению, которое звучит как «Хей, дорогуша», — сказал Джайро. Он похлопал Джонни по щеке, даже позволил пальцам скользнуть по подбородку, и Джонни почувствовал, как его сердце забилось сильнее. А ещё у него перехватило дыхание. Джайро, казалось, ничего не заметил, только снова свистнул — трехсложный свист, первый длинный и низкий, а остальные два короткие.       — Ага, — сказал Джонни, — я услышал. Хей, дорогуша.             — Всё верно. Знаешь, а я ведь ещё и кардинала изобразить могу, — сказал Джайро, демонстрируя щебечущую песню кардинала: стремительные понижения высоты тона, прозвучавшие в быстрой последовательности, которые закончились мягкой трелью. Как обычно — он выпендривался. Джонни лишь единожды похвалил его — Джайро просто не знает, когда нужно остановиться. Он поднял палец и сказал: — Попробуй угадать, кто это. Я знаю, что ты его знаешь.       — Хорошо, — Джонни нередко подшучивал над Джайро, когда тот занимался этим — в те моменты, когда он хвастался. Джайро, должно быть, думал, что он был комиком или артистом в прошлой жизни, потому что в безмолвных паузах между битвами он брал на себя ответственность развлекать войска (а конкретнее Джонни), как будто местность, которую они пересекли, была просто большой, огромной сценой… Джонни любил записывать все эти моменты — он сделал это однажды, и Джайро был настолько чертовски доволен собой, что он продолжил вести записи. Кроме того, было приятно записывать некоторые его мысли.       Джайро сел и откашлялся. Джонни тем временем посмотрел на Джайро со своего места, приподнявшись на локтях, с ухмылкой на лице. Джайро перебросил волны золотых волос за плечо, солнечный свет заставил его кожу сиять. Джонни постарался не позволять глазам блуждать по обнажённому животу Джайро — он ни за что не смотрел ниже пояса, куда бы ни указывала пряжка Джайро — и прикусил губу.       Джайро, выглядя торжественно и профессионально — как и всегда во время своих приколов и демонстрации талантов — глубоко вздохнул, прежде чем зажать руками рот, насвистывая что-то вроде песни. Одна короткая нота сопровождалась двумя волнообразными звуками. Брови Джонни нахмурились. Он задумался над тем, слышал ли нечто подобное раньше, но, честно говоря, все птицы звучали для него одинаково.       — Не-а, не знаю, — сказал Джонни, качая головой.       — Ах, Джонни! — сказал Джайро, хлопнув Джонни по руке, прежде чем снова поправить шляпу. — Это козодой. Мы встречали их ещё в Аризоне и Нью-Мексико.       Джонни покачал головой.       — Единственный птичий крик, который я могу изобразить, — это утиный, — пробормотал он.       — Ньйохохо! — Джайро взволнованно рассмеялся. — Тогда покажи.       Джонни усмехнулся.       — Я не очень-то и хорош в этом. Слышал бы ты моего брата. Он научил меня всему, что я знаю, — сказал он, но из-за настойчивости Джайро зажал рот руками. Его руки формировали звуки, которые он издавал — уродливые крики утки, рассмешившие Джайро. Джонни тоже улыбнулся, качая головой, пока Джайро веселился.       — Нет, звук этот не совсем красив, — подметил Джайро.       — Мы не использовали его для услады слуха. Мы просто издавали такие звуки для охоты, — объяснил Джонни. Он согнул колено и помассировал икры, отметив царапину, которую он, должно быть, получил, но не почувствовал. Обычно, если он был ранен, Джайро брал на себя обязанность залечить каждую полученную Джонни рану, как будто Джайро был в этом виноват. Он, должно быть, не заметил её или знал, что ничего не может с ней поделать. Им не хватало припасов, но они продержались до конца раунда. — Почему ты начал изучать пения птиц?       Джайро пожал плечами.       — Думаю, всё началось во время моих путешествий, — то, как он обычным способом закончил предложение, говоря о себе, означало, что он больше не собирался вдаваться в подробности. Джонни смотрел на него сверху вниз, пока Джайро стоял, вытягивая руки за голову. Он повернулся к нему с руками на бёдрах, его тело было стройным и с крепкими мускулами. Джайро поймал его взгляд примерно в то же время, когда Джонни понял, что смотрит на него с приоткрытым ртом, и снова засмеялся, наклонившись вперёд. — На что смотришь? На восход солнца? — поддразнил он, затем повернулся спиной, чтобы раскрыть руки солнцу, — прекрасно, не правда ли? O Sole Mio! Bonnì!       Джонни самодовольно пожал плечами.       — Наверное.       — Наверное? — спросил Джайро, толкая ногой Джонни. Джонни впился в него взглядом, и Джайро, защищаясь, поднял руки вверх. — Я не намеревался причинить тебе боль. Цени солнечный свет, Джонни. Посмотри, как оно тебе светит.       Джонни ухмыльнулся, его глаза сияли от восхищения. Он подтянул ноги, чтобы согнуть их в коленях, затем нашёл палку, чтобы воткнуть её в землю.       — Оно мне не светит, Джайро.       — Кто так сказал? — спросил он, схватив палку и направив её на него, как фехтовальщик, собирающийся сказать en garde!       Джонни стиснул зубы. Джайро продолжал вытворять подобное дерьмо — дразнить его, замечать, как он смотрит на него, а затем игнорировать это или, что ещё хуже, вести себя так, как будто то, что они чувствовали, было ничем иным, как дружбой. Оба знали, что мужчины не поступают так друг с другом, если в них нет ничего женственного. Может быть, никто из них не хотел этого признавать. Это сделало его по-настоящему подавленным и угрюмым, что бы это ни было. Джонни стиснул руки и покачал головой.       — Мне ничего не светит.       Джайро цокнул языком, затем постучал палкой по подбородку Джонни.       — Не будь таким мрачным. Оглянись. Воздух, солнце, ветерок, птицы — птицы! Они поют для нас, не так ли?       — Ты поёшь им, — ухмыльнулся Джонни, получив удар по лицу палкой Джайро, прежде чем он отбросил её в сторону.       — В этой стране столько всего красивого, Джонни, — сказал Джайро, опускаясь на колени. Он снова рухнул рядом с ним, его рука обвилась вокруг плеч Джонни, когда он сжал его руку. — Не так, как в Неаполе, но нет ничего прекраснее Неаполя.       Джонни задумчиво надул губы. Затем спросил.       — Тогда почему ты покинул его? — непродолжительная пауза, а затем он добавил: — Помимо всего этого с… Марко. Ты любишь путешествовать. Узнавать мир. У тебя это хорошо получается.       Джайро задумчиво замолчал.       — Мир слишком велик для меня, чтобы оставаться на одном месте, — наконец решил он, — но мой дом всегда будет моим фаворитом, — он прижал руку к сердцу, приподнял подбородок и посмотрел на небо. Любимый кардинал, или, может быть, малиновка с красной грудью парила перед ними, на мгновение отвлекая их взор от солнечного света, чтобы создать силуэты двойников на земле под ними. — Я хочу жить везде, — мягко сказал Джайро, — но хочу умереть в Неаполе.       Джонни опустил веки, нежный взгляд смягчил обычно раздражительное выражение его лица, и он ухмыльнулся, качая головой.       — Не знаю, как я могу оценить всю красоту природы, когда ты рядом со мной, Джайро, — пробормотал Джонни.       Джайро ухмыльнулся.       — Что ты имеешь в виду? — сказал он.       Джонни усмехнулся, наклонившись вперёд и взяв Джайро за подбородок.       — Ты самый красивый человек во всей этой чёртовой стране, — сказал Джонни, гладя рукой по щеке Джайро и игриво отодвигая его лицо, — ничто ни с чем не сравнится, когда ты рядом со мной.       В темноте тоже было безопаснее. Вот почему Джонни предпочитал ночи, сразу после того, как огонь угасал и только оранжевые угли тускло горели, а звёзды сияли на расстоянии сотни световых лет отсюда; наступало время, когда люди могли целовать друг друга. Краткие, бесстрашные моменты, когда двое мужчин могли заняться любовью, существовали только в одиноком лунном свете, а иногда в Аризоне или в другом подобном месте под пение печально известного козодоя. Без страха.       Затем ночь уступала место утреннему солнцу, и мужчины разучивались любить.       Джайро не нравилось, когда он говорил подобное дерьмо. Джонни был достаточно умён, чтобы держать это при себе, когда они были на людях, но иногда он впадал в фасад одиночества, который насылали пустынные равнины, забывая о том, что люди умели проскальзывать в трещины слухов. Гонка Steel Ball Run, возможно, не дискриминирует чью-либо сексуальную ориентацию, но это не значит, что люди были такого же мнения. Когда люди видели вещи, которые им не нравились, и имели доступ к спусковому крючку — пуля в голову была простым подарком от них после того, как они увидели, как двое мужчин почти что поцеловались.       Джайро закусил губу. Глянул в сторону и качнулся на пятках. Бодцы щёлкали по грязи и вращались очень медленно.       — Я понимаю, как ты себя чувствуешь, Джонни, — в конце концов сказал Джайро. Птицы молчали.       В первый раз они поцеловались случайно. Второй раз, должно быть, был судьбоносным, потому что Джонни почувствовал вкус судьбы на губах Джайро. С тех пор его постоянно мучило что-то, чего ему нельзя было иметь. Что-то, от чего ему было противно из-за своих желаний.       Большую часть времени это снедало Джонни изнутри.       — Тогда как ты себя чувствуешь, — пробормотал Джонни.       — Сейчас утро. Нам нужно поесть, а потом по сёдлам, — ответил Джайро.       — Ты собираешься просто игнорировать меня?       — Я сказал, что сейчас утро, — Джайро встал и повернулся спиной.       — Я знаю, что сейчас утро, я вижу блятское солнце перед собой, — сорвался Джонни, указывая на небо. — И я вижу чёртовое солнце прямо здесь.       — Тогда ты должен знать, что тебе следует закрыть свой рот, — сказал Джайро.       — Ты несправедлив, и ты это знаешь...       — Да, я, блять, знаю! — сказал Джайро, бросив верёвки, которые держал в руке, и протопав к Джонни. — Да, я знаю это, и ты знаешь, что я… Бля, — пауза. Затем: — Я знаю, что это несправедливо, — Джайро почесал затылок. Прикусил губу, — знаешь, я не люблю этого говорить, Джонни, но иногда ты реальный, блять, идиот.       Джонни уставился на него, как и всегда. Сначала с презрением, но затем с уважением, как ученик к учителю. Теперь Джайро был больше похож на бога солнца. Сияющий, смелый и ослепляющий. Джонни облизал передние зубы, мечтая сделать то же самое с губами или кожей Джайро, и на мгновение отвёл взгляд. Он пожал плечами.       — Не похоже, что ты не хотел говорить так грубо, — пробормотал Джонни.       — Мы закрыли эту тему, — сказал Джайро.       — Тебе просто больно, — сказал Джонни. — Море боли, вот кто ты есть.       — Да, Джонни, — с горечью ответил Джайро.       — Да, — он смотрел, подавляя чувство одиночества. Спрятал его в животе. Слёзы жгли глаза. — Море боли, разве это не самый забавный способ описать парочку гомосексуалистов в благословенной Богом грёбаной Америке?       Джайро рванул к нему с горящими гневом глазами. Его взгляд обжигал Джонни, как сигаретные окурки, до тех пор, пока он не поёжился. Он посмотрел на Джайро сверху вниз, когда его напарник подошёл к нему, и его рука треснула Джонни по лицу с такой силой, что пальцы Джайро отпечатались розовыми жгучими отметинами на щеке Джонни. Он прикусил губу и вдохнул через нос, в то время как глаза застлали слёзы.       — Никогда, блять, не говори этого слова снова. Ты нас так угробишь, Джонни.       У Джонни задрожало дыхание, пока он подносил ладони к глазам, смахивая слёзы. Он фыркнул. Снова шмыгнул носом.       — Не говори этого снова, Джонни, — голос Джайро изменился. Каким-то образом смягчился на сочувствующий и раскаивающийся тон. Извиняющийся. — Ты слышишь меня?       — Да, — прохрипел Джонни.       Повисло печальное молчание. Кардинал, на этот раз точно кардинал, издавал трели, сидя на дереве. Джонни хотел, чтобы Джайро свистнул в ответ, но он этого не сделал. Джонни закрыл лицо руками, и Джайро спустя несколько секунд встал на колени рядом с ним, положив руку на спину Джонни. Тепло.       — Мне жаль за то, что я ударил тебя.       — Я знаю.       — Мне правда жаль.       — Я знаю. Всё в порядке.       Пальцы Джайро сжали его плечо. Джонни догадался, что так целовались мужчины, когда не могли себе этого позволить. Он чувствовал, что Джайро хотел сказать что-то ещё, но не сказал. Что ж, Боже. Большую часть этого столетия они хотели сказать больше, но так и не сказали. Джайро снова сжал его плечо. Возможно, ещё один поцелуй.       Этого никогда не было достаточно. Каждый раз, когда они сближались в лунном свете, солнце появлялось слишком рано, выставляя их обнажённые тела и грехи веку, отвергающему спящих друг с другом мужчин. Погружённые в тайны того, что происходит под луной, они не могли найти в себе слов, которые выразили бы их чувства. В основном они чувствовали себя одинокими в городах-призраках смирённого мужества.       Джонни полагал, что такие люди, как они, живут в одиночестве, и научился не предавать этому значения.       В конце концов Джайро встал и снял руку с плеча. Внезапно подул холодный ветерок, и птицы начали действовать Джонни на нервы.       — Джонни. Поехали.       — Показывай дорогу, Джайро. Я буду следовать за тобой, куда бы ты ни пошёл, мужик.       Джонни встретил его понимающий взгляд.       По крайней мере, мужчины нашли новые способы признания в любви под солнечным светом.       Джайро улыбнулся.